А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Столица подавляла, она заставляла разевать рот и смотреть с глупой улыбкой по сторонам, за кольцевой автодорогой Россия заканчивалась, и начиналась – Москва.
Этот переход был настолько резким, что Кстину стало не по себе.
Он ощущал свою ущербность, но не хотел в ней признаваться. Гордость.
У него была какая-то жизнь, она худо-бедно складывалась, как он считал, в его пользу, но в Москве он почувствовал себя никем и даже ничем, огромный город словно прошелся по нему громадами своих многоэтажек, не оставив даже мокрого пятна.
Он ужасно хотел вписаться в столичный ландшафт, стать его частью, но понимал, что смотрится как печная труба на крыше шестисотого «Мерседеса». И его это злило.
Во вторник, расставшись со своим любезным мучителем в белом халате, он поехал просто так, бесцельно. Точнее, сначала он хотел увидеть Останкинскую башню. Телевизионная игла была видна отовсюду, но примерно через полтора часа поисков у него сложилось впечатление, что она стоит на линии горизонта. Сколько бы он к ней ни приближался, она деликатно отодвигалась назад. Окончательно запутавшись, Кстин остановился и купил в ларьке бутылку кока-колы.
«Мне необходима глюкоза, иначе через пять минут я забуду, как меня зовут». Он выпил бутылку за один раз; шипучие пузырьки ударили в нос; он воровато огляделся и тихо рыгнул. Затем завел мотоцикл и поехал по какой-то улице. И… Наконец-то он почувствовал себя в своей тарелке: впереди стояла «десятка» со спущенным задним колесом, и невысокая женщина рядом с ней призывно поднимала руку. Кстин прибавил газу, но в следующее мгновение понял, что мог бы и не торопиться: почему-то никто не спешил помочь.
Он подъехал, заглушил двигатель, поставил мотоцикл на подножку и улыбнулся, получив в ответ недоверчивый взгляд.
– Давайте я вам помогу! – предложил Кстин.
Из машины вылез мальчик лет одиннадцати-двенадцати, очень похожий на женщину, и встал рядом с матерью.
Это было первой московской загадкой. В этом возрасте он сам просил у отца разрешения открутить какую-нибудь гайку, но мальчик, видимо, ни разу не держал в руках гаечного ключа. Кстин решил оставить свои замечания при себе.
Женщина еще раз осмотрела его – с головы до ног – и открыла багажник.
– Вот ключи и домкрат.
Он посмотрел на колесо и увидел, что один из болтов с «секретом».
– А где у вас… такая штучка? «Секретка», – спросил Кстин.
Первым порывом женщины было направиться к машине, она даже сделала пару шагов, но тут же остановилась.
– Валера! – сказала она. – Достань из бардачка «секретку», пожалуйста.
Это было второй московской загадкой.
Может, она не хотела оставлять его наедине с открытым багажником? Кстин украдкой осмотрел себя и понял, что выглядит он не очень-то солидно. Женщина же, напротив, была воплощением элегантности. Вроде бы на ней были надеты простые вещи, но почему-то Кстин сразу понял, что они очень дорогие. До сих пор для него верхом шика были длинные платья из ткани, напоминавшей портьеру, такие платья продавались на серпуховском вещевом рынке.
Было жарко, и он подумал снять куртку, но под ней была более чем затрапезная футболка, и Кстин остался париться в своей знаменитой «кожанке», которую сам перешил из старого отцовского пальто.
Он быстро ослабил болты, потом поднял машину на домкрат. Снял пробитое колесо и полез за запаской. Болты оказались слегка ржавыми; он подошел к мотоциклу, достал из отделения для ключей маленький тюбик с «Литолом» и быстро их смазал, после чего поставил запаску.
Вся операция заняла не больше трех минут, и он даже пожалел, что управился так быстро.
– Меня зовут Константин, а вас?
– Марина, – ему показалось, что женщина ответила с некоторой неохотой.
– У вас есть запасная камера? Хотите, я быстро поменяю?
Женщина подарила ему еще один неодобрительный взгляд.
– Здесь бескамерные шины. Спасибо, я лучше отдам в шиномонтаж. Это недалеко.
– Ах да, бескамерные. – Он покраснел, поняв, что сморозил глупость. Конечно же, он знал о существовании бескамерных шин, просто никогда ими не пользовался. – Ну что же?
Он замялся; ошибку необходимо было исправить. Нельзя было заканчивать на такой позорной ноте.
– А манометр? У вас есть манометр?
– Зачем? – женщина нахмурилась.
– Надо проверить давление в запаске – если что, подкачать.
– У меня насос. На нем стоит манометр.
– Давайте.
Женщина показала на дальний угол багажника. Кстин достал насос и откинул стопорную скобу. Судя по звуку, какой она при этом произвела, насосом тоже пользовались нечасто. Ну ладно.
Он зачем-то подмигнул мальчику, сам не знал зачем – наверное, ему казалось, что в глазах этого пацана он выглядит авторитетно; по крайней мере, в Серпухове он бы обязательно выглядел авторитетно – проверил давление, подкачал. Затем обошел машину кругом и проверил остальные колеса. Ему пришлось подкачать все. После этого он положил насос и инструменты в багажник и хлопнул крышкой.
– Вот и все. Готово.
– Спасибо, – женщина устало улыбнулась и села за руль. Она повернула ключ в замке зажигания, и двигатель ожил.
– Я… – Он нагнулся над открытым окном водительской двери. Он хотел что-то сказать и не знал что. Ведь так бывает, правда?
Язык у Кстина был подвешен хорошо, обычно он не лез за словом в карман. Более того, он имел шумный успех у серпуховских барышень и считался в родном городе неотразимым кавалером. Ему ничего не стоило пригласить понравившуюся девушку в кафе и выложить там какую-нибудь немыслимую сумму – рублей пятьсот, например. А то и семьсот.
Но эта женщина, такая маленькая и хрупкая, высокомерная и холодная, казалась ему неприступной стеной – без единой бреши; может быть, оттого в нем и взыграло чувство противоречия? Может быть. Хотя – он в этом убедился уже через несколько часов – дело было не только в этом. Потому что до сих пор ему ни разу не снились женщины. Они, как правило, спали рядом. А эта?
Она могла, она умела быть домашней и уютной, но не для него. Для кого-то другого.
Но почему не я? Чем я хуже?
На него она смотрела свысока, хотя доставала ему макушкой ровно до подмышки.
– Я… – он снова замялся, рассматривая руки женщины, лежавшие на руле. Несколько колец с какими-то камушками. Может быть, настоящими, а может, и нет; Кстин в этом не разбирался. Все его познания в области драгоценных камней сводились к тому, что алмаз может резать стекло, но ведь не будешь просить ее резать стекло? Он заметил главное – обручального не было, и это придало ему уверенности. Он хотел сказать: «Давайте встретимся сегодня вечером, и… » Он уже мысленно говорил начало этой фразы, но пока не знал, как ее закончить. В самом деле, как? «Сходим в кино?» «Посидим в кафе, а лучше – в ведомственной столовой, потому что денег у меня – в обрез, а талончики – есть»?
– Да? – она выжидающе смотрела на него, но он понял, что она ждет не его слов, а когда же он наконец уберется.
– Я хотел спросить, как проехать к Останкинской башне? – сконфуженно пробормотал Кстин.
Мальчик – «кажется, она назвала его Валерой?» – оживился, но женщина не дала ему произнести ни слова.
Она снисходительно улыбнулась.
– О, это просто! Вам надо развернуться и доехать до ближайшего перекрестка. Там стационарный пост ГИБДД, спросите у инспектора, он объяснит.
– Спасибо вам большое, – Кстин поймал себя на мысли, что он даже поклонился. Должно быть, это выглядело смешно.
– Это вам спасибо, – ответила женщина и отвернулась, давая понять, что разговор закончен. Она включила передачу, и машина тронулась.
Кстин озадаченно почесал в голове и побрел к мотоциклу. Рациональная часть его сознания твердила: «Ну что ты делаешь, идиот? Что ты бросаешься на первую встречную москвичку, как зверь? Что в ней особенного? Что?! Попробуй-ка объяснить? Чем она тебе так понравилась?»
Ответов не было. По крайней мере, рациональных ответов.
Он мог бы возразить, что у нее прекрасный носик и восхитительная прядь золотистых волос, заправленная за нежное, розовое ушко…
Он мог бы сказать, что всю жизнь мечтал о такой женщине и что однажды уже испытывал подобное чувство – в цирке, когда ему было семь или восемь лет. Отец повез его в Москву, в цирк, и к концу первого отделения Кстин понял, что безнадежно и навсегда влюбился в гимнастку с обручами.
У нее было гибкое послушное тело и колготки в крупную сетку; лицо, ярко накрашенное какими-то блестками, чтобы их было видно с задних рядов, и волосы, туго стянутые на затылке. Маленькому Кстину она казалась невыразимо прекрасной. Он понял, что любит ее. Точнее – хочет всегда ее защищать, неважно от кого и от чего, просто защищать, чтобы она чувствовала себя с ним уверенно и спокойно. Конечно, в столь нежном возрасте сексуальное влечение еще не знает способов своей естественной реализации…
И долго еще потом, ворочаясь по ночам в своей кровати без сна, Кстин представлял, как она выходит на манеж, начинает номер, и вдруг… Узкое трико рвется, и она остается совсем обнаженной. Все смеются, свистят, хохочут, а она почему-то не уходит, наверное, потому, что ее не пускает шпрехшталмейстер, требует отработать номер до конца. Она, смущенная, приседает на корточки, скрывая свою наготу, и не может подняться.
И тогда из первого ряда встает ОН. На нем – черная атласная накидка (он видел такую у иллюзиониста); он снимает накидку, накрывает гимнастку и уводит ее за кулисы. Она шепчет слова благодарности, а он сохраняет мужественное молчание и крепко обнимает ее дрожащие плечи.
Детские фантазии… Просто фантазии. Да. Он и тогда это понимал, но… Они были такими настоящими… Не реальными, а именно настоящими. Хорошими фантазиями. Ну действительно, что может быть плохого в том, чтобы защитить женщину и ничего не потребовать взамен, потому что, защищая ее, ты и так уже получил все, что хотел?
С тех пор ему встречались разные женщины. Много и разные, но ни одна из них не была похожа на эту гимнастку; точнее, его чувства не были похожи на те, что он испытывал к виртуозной танцовщице с обручами.
Только сейчас это чувство его настигло – словно яркое и болезненное воспоминание из детства. И Кстин понял, что не в силах ему противиться.
Наверное, если бы у нее заглох двигатель, он толкал бы ее машину до самого дома и был бы этому рад. Но…
«Женщина должна входить в твою жизнь незаметно и естественно, как лысина. Вся эта романтика… любовь с первого взгляда и прочие глупости… Это пройдет вместе с юношескими прыщами. Вы должны заслужить друг у друга право быть вместе, иначе ни хрена не получится», – повторял отец. Батя всю жизнь проработал фрезеровщиком на заводе, но у Кстина никогда не было повода сомневаться в его житейской мудрости.
И тогда, в этот злополучный вторник, он не усомнился в правоте отцовских слов… Он просто о них забыл. На время. До воскресенья.
Кстин побрел к мотоциклу, ощущая запоздалый стыд. Если бы он появился перед ней голым, то не чувствовал бы себя так неловко, как сейчас, в этой дурацкой куртке… На этом дешевом мотоцикле…
Он мысленно рассыпался перед «ижачком» в извинениях.
«Забудь. Эта женщина никогда даже не посмотрит в твою сторону. В таких случаях обычно говорят: „Мы слишком разные“, и это еще самый мягкий вариант».
– Марина! – тихо повторил он, сел на мотоцикл и сунул руку в карман, чтобы достать ключи.
Пальцы нащупали тяжелый кусок металла. Он вытащил металлическую штуку из кармана. «Секретка»!
«О черт! Я забыл отдать ей секретку. Идиот!»
Кто-то рациональный, голосом, очень похожим на голос его отца, произнес: «Не городи ерунду! У нее должна быть запасная!»
Но это не было веской причиной. Даже если бы у Марины – это все, что он знал про нее, только имя, которое ему ужасно нравилось, – было сто запасных секреток, он все равно не усидел бы на месте.
Кстин приподнялся на подножках, выглядывая в потоке «десятку» цвета спелой вишни, и увидел вишневую крышу, ползущую во втором ряду.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43