А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Спали на длинных деревянных скамьях. Спали на полу под ними. Спали в центральном проходе, почти впритирку.
И с переполненных хоров доносился храп. Матери тихо увещевали беспокойных детей.
- Очень немногие церкви решаются на такое,- прошептал Мордехай, стоя у алтарного столика и обводя взглядом зал.
Мне было легко понять это нежелание помочь ближнему.
- А что происходит по воскресеньям?- так же шепотом спросил я.
- Все зависит от погоды. Здешний священник - один из наших. Вместо того чтобы выгонять людей на улицу, он иногда просто отменяет службу.
Выражение "один из наших" было мне не вполне понятно - я не ощущал принадлежности к какому-то клубу. Над головой раздался скрип. Я поднял глаза. Вдоль стен тянулся балкон, темный от множества людей, вяло шевелящихся на скамьях. Мордехай тоже посмотрел вверх.
- Сколько народу...- Закончить фразу мне не хватило Духу.
- Мы не считаем. Мы только кормим и предоставляем убежище.
От внезапного порыва ветра задребезжали стекла. Здесь было заметно холоднее, чем в подвале. Пробравшись на цыпочках между спящими, мы вышли через дверь за органом.
Стрелки часов приближались к одиннадцати. Людей в подвале не убавилось, но очереди к кастрюлям уже не было.
- Давайте за мной,- сказал Мордехай.
Он взял пластиковую тарелку и протянул ее стоявшему у плиты добровольцу.
- Посмотрим, что ты тут настряпал.- По губам Мордехая скользнула улыбка.
Мы уселись за складной столик в самом центре подвала, плечом к плечу с бродягами. Как ни в чем не бывало, Мордехай ел и говорил, говорил и ел; мне это было не по силам.
Болтая ложкой в супе, который благодаря стараниям мисс Долли оказался вкусным, мне никак не удавалось отрешиться от мысли, что я, Майкл Брок, состоятельный белый человек, уроженец Мемфиса и выпускник Йельского университета, удачливый юрист из прославленной фирмы "Дрейк энд Суини", сижу, окруженный бродягами, в подвале церкви, расположенной на северо-западной окраине Вашингтона. Только одно белое лицо за все это время я видел здесь - испитую харю алкоголика, зашедшего проглотить суп и сразу исчезнуть.
Я был уверен, что машину мою давно угнали, что, выйдя на улицу, не выдержу там и пяти минут. Надо было держаться Мордехая - когда бы и куда бы он ни отправился.
- А суп неплох,- заявил он.- Вообще-то случается по-разному, в зависимости от того, чем мы располагаем. Да и рецептура на каждой кухне своя.
- У Марты на днях давали вермишель,- сообщил бродяга, сидевший справа от меня; локтем он был ближе к моей тарелке, чем к своей.
- Вермишель?- с шутливым недоверием переспросил Грин.- Ты обнаружил в миске вермишель?
- Ага. Примерно раз в месяц у Марты можно наткнуться на вермишель. Правда, теперь, когда об этом почти все знают, столик там не очень-то получишь.
Трудно было понять, балагурит бродяга или нет, однако в глазах у него мелькали искорки смеха. Мысль о бездомном, сетующем на нехватку столиков в его излюбленной общественной кухне, показалась мне довольно забавной. Надо же - проблема заполучить столик! Часто ли я слышал подобную фразу от своих друзей в Джорджтауне?
Мордехай улыбнулся:
- Как тебя зовут?
Я заметил, что, обращаясь к человеку, он всегда стремился узнать его имя. Похоже, бродяги были для Грина не жертвами судьбы, а родственными душами. Мордехай любил их.
"Интересно,- подумал я,- как человек превращается в бродягу? Что за поломка произошла в огромном механизме социальной помощи, из-за которой граждане Америки становятся нищими и ночуют под мостами?"
- Драно,- сказал бродяга и сунул в рот выловленный из моего супа кусочек моркови, покрупнее выбрал.
- Драно?- удивился Мордехай.
- Драно.
- А фамилия?
- Отсутствует. Для этого я слишком беден.
- Кто тебя так назвал?
- Мамочка.
- А сколько тебе было тогда лет?
- Около пяти.
- Но почему Драно?
- У нее был ребенок, который вечно орал и не давал нам спать. Ну и однажды я накормил его "Драно" Патентованное средство для прочистки канализации, смесь поташа и алюминиевого порошка,- разъяснил бродяга, помешивая ложкой в моей тарелке.
Я не поверил ни единому слову из этой хорошо отрепетированной и умело поданной истории. Зато ее завороженно слушали окружающие. Драно наслаждался всеобщим вниманием.
- Что же было дальше?- невозмутимо спросил Мордехай.
- Ребенок помер.
- Но это был твой брат!
- Нет. Сестричка.
- Значит, ты убил собственную сестру?
- Зато потом мы спокойно спали по ночам.
Мордехай подмигнул мне, давая понять, что наслышался подобных баек предостаточно.
- Где ты живешь, Драно?- полюбопытствовал я.
- В Вашингтоне.
- Где твой дом?- уточнил Мордехай.
- Здесь, там... Много богатых дамочек, которым нравится мое общество.
Соседи Драно не выдержали: один фыркнул, другой заржал.
- А куда приходит твоя корреспонденция?- продолжил беседу Грин.
- На почту.
Было очевидно, что за словом в карман Драно не лезет.
Мы оставили его в покое.
Приготовив для добровольцев кофе, мисс Долли выключила плиту. Бродяги принялись устраиваться на ночь.
Мы сидели у стола, пили кофе и смотрели, как люди в полутьме сворачиваются калачиками на полу.
- Вы долго намерены пробыть здесь?- осведомился я.
- Трудно сказать.- Мордехай пожал плечами.- Сейчас тут около двухсот человек. Как правило, всегда что-нибудь да случается. Священник хотел, чтобы я остался.
- На всю ночь?
- Как обычно. А вы можете уйти, когда пожелаете.
Делить сон с присутствующими не входило в мои планы.
Но и покидать церковь в одиночку было боязно.
Белый человек за рулем дорогой машины в пятницу ночью на безлюдной улице весьма сомнительного квартала? Я был очень далек от мысли испытывать судьбу - пусть даже снегопад прекратился.
- У вас есть семья?- возобновил я разговор.
- Да. Жена работает секретаршей в министерстве труда.
Три сына. Один в колледже, другой в армии.- Голос Мордехая дрогнул, и я не стал спрашивать о третьем.- Третьего мы потеряли десять лет назад. Его убили на улице.
- Простите.
- А у вас что?
- Женат, детей нет.
Впервые за последние часы я вспомнил о Клер. Как бы она повела себя, узнай, где я нахожусь? Мы всегда были слишком заняты, чтобы тратить время на что-то, хоть отдаленно похожее на благотворительность.
Клер наверняка пробормотала бы нечто вроде: "Он совсем рехнулся",только и всего.
Плевать.
- Чем занимается ваша жена?
- Проходит хирургическую практику в Джорджтауне.
- Так у вас все впереди, не правда ли? Через пару лет вы станете компаньоном в известной юридической фирме, а ваша супруга - хирургом. Воплощенная Американская мечта.
- О да!
Неизвестно откуда взявшийся священник увлек Мордехая в угол кухни, приглушенно заговорил. Захватив несколько штук печенья, я направился к молодой женщине с детьми.
Она спала; голова ее покоилась на подушке, правая рука обнимала младенца. Ребята лежали под одеялами рядом, старший не спал.
Присев на корточки, я протянул ему одно печенье. Глаза мальчишки блеснули, он мгновенно сунул лакомство в рот.
Маленькое худое тельце, никак не больше четырех лет.
Голова матери соскользнула с подушки; женщина проснулась, взглянула на меня усталыми печальными глазами, заметила печенье, слабо улыбнулась, поправила подушку и снова задремала.
- Как тебя зовут?- шепотом спросил я малыша. Угощение сделало нас друзьями.
- Онтарио,- без всякого выражения протянул он.
- Сколько же тебе лет?
Паренек поднял четыре растопыренных пальчика, подогнул один, но после некоторого колебания распрямил.
- Четыре?- уточнил я.
Он кивнул и протянул руку за новым угощением. Мне стало приятно. Я дал печенье. Я готов был отдать ему все, что имею.
- Где ты живешь?
- В машине,- прошептал он.
До меня не сразу дошло, что это означает. О чем бы еще спросить? Впрочем, стоит ли? Печенье занимало его гораздо больше, чем разговор с незнакомцем. На три вопроса я получил три честных ответа. Они жили в машине.
Мне захотелось выяснить у Мордехая, как должен поступить порядочный человек, узнав, что целая семья живет в машине, однако вместо этого я продолжал сидеть и улыбаясь смотреть на Онтарио. Наконец улыбнулся и он:
- Яблочный сок остался?
- Разумеется.- Я пошел на кухню.
Мальчик в два глотка выпил первый стакан, я протянул ему второй:
- А как насчет благодарности?
- Спасибо.- Он раскрыл в ожидании печенья ладошку и получил его.
Я отыскал складной стул и сел подле семейства спиной к стене. В подвале было тихо, но иногда тишину нарушали стычки. Утех, кто не имеет собственной постели, сон редко бывает безмятежным. Время от времени Мордехай, осторожно пробираясь между спящими, утихомиривал буянов. Его массивная, внушающая страх фигура не вызывала желания вступать в пререкания.
Онтарио задремал; его головка склонилась к материнскому бедру. Я сходил налил себе кофе и со стаканчиком вернулся на стул.
Вдруг удивительно пронзительный, жалобный плач младенца заполнил подвал. Полусонная мать начала укачивать ребенка, от чего тот раскричался громче. Захныкали и трое детей постарше.
Не отдавая себе отчета, я подошел к женщине и с улыбкой, которая должна была завоевать ее доверие, взял у нее младенца. Мать не протестовала. По-моему, она была даже рада избавиться от крикуна.
Крошечное тельце почти ничего не весило. Я перехватил малыша поудобнее и тут обнаружил, что он совершенно мокрый. Я двинулся на кухню, уповая в душе на помощь Мордехая или кого-нибудь из подзадержавшихся добровольцев. Мисс Долли покинула подвал час назад.
Дойдя до плиты, я с радостным облегчением отметил, что более не слышу душераздирающего плача. Оставалось только найти полотенце либо сухую тряпку. С пальцев капало.
Где я нахожусь? Чем, черт возьми, занимаюсь? Что сказали бы друзья, увидев меня в подвале с чужим ребенком на руках, напевающим колыбельную и умоляющим Господа послать подгузник?
Неприятного запаха я не чувствовал, зато представлял, как десятки, сотни мерзких насекомых прыгают в мои ухоженные волосы с лежащей у меня на плече головки. На помощь пришел Мордехай, он включил в подвале свет.
- Какая трогательная картина!
- У нас есть пеленки?- прошипел я.
- По-большому или по-маленькому?- ликующим голосом осведомился он, направляясь к деревянному шкафу.
- Не знаю. Нельзя ли побыстрее?
Грин достал из шкафа упаковку памперсов, и я сразу передал ему уделавшееся чадо. На левом плече у меня расплывалось большое пятно. С поразительным самообладанием Мордехай уложил младенца на разделочный стол и снял промокшее тряпье. Дитё оказалось девочкой. Грин обтер ее полотенцем, заправил свеженьким памперсом и вручил мне.
- Вот вам ваша кроха, как новенькая,- с гордостью сказал он.
- Этому в университете нас не учили,- заметил я, бережно принимая малышку.
В течение следующего часа я расхаживал по подвалу с девочкой на руках. Когда она уснула, завернул ее в свою джинсовую куртку и осторожно положил между Онтарио и матерью.
Прошло три часа, как наступила суббота. Пора было возвращаться домой. Большего за один день моя внезапно встрепенувшаяся совесть вместить не могла. Выйдя на улицу, Мордехай поблагодарил меня и отпустил, раздетого, в ночь. "Лексус", покрытый толстым слоем снега, я отыскал там, где оставил.
Грин со ступеней церкви смотрел мне вслед.
Глава 9
С того момента как в четверг состоялось мое знакомство с Мистером, я не включил в подбивку для старой доброй фирмы ни единого часа.
На протяжении последних пяти лет я закрывал в среднем по двести часов в месяц, то есть по восемь часов шесть ней в неделю - за вычетом нескольких выходных. Время в буквальном смысле означало деньги, и потратить несколько часов впустую было непозволительной роскошью. Обнаружив отставание, что случалось весьма редко, я просиживал в офисе половину субботы, а иногда и воскресенья.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46