А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Когда он это сделает, то есть забудет, мы его приведем в чувство и расскажем ему, что он есть преуспевающий торговец книгами из Сыктывкара по имени... по имени Владимир Константинович Владимиров...
– Не Владимир Константинович Владимиров, а Василий Васильевич Комаров из Суздаля, – поняв мысль, поправил Козлов. – На имя Владимира Константиновича Владимирова из Сыктывкара у него паспорта нет...
– Да, расскажем ему, что он Василий Васильевич Комаров из Суздаля и отправим на все деньги на Канарские острова.
– И все так просто?
– И все так просто. Если, конечно, есть водка и будет врачебная удача.
– Водка у меня есть. Выпить, что ли, хочешь?
– Нет, я уже не пью. А этого надо напоить до отвращения, чтобы не буянил.
– Сейчас принесу. А где сверлить будем?
– В "Мерсе", конечно. Там светло и кондиционер от нетипичной пневмонии. Только сидения надо откинуть. Откидываются они в "Мерсах"? Или немцы в машинах не спят?
– Откидываются, конечно. Потому что немцы в машинах не спят, они в них е...тся.
– Замечательно! Знаешь, сейчас Даша должна очнуться... Я думаю, ей не надо всего это видеть. Сам понимаешь, буду ей потом с дрелью жужжащей в руках снится. Так что, пожалуйста, и ее напои. Тем более, после газа это полезно. А я тем временем руки помою.
– Послушайте, – порой Козлов от уважения переходил на "Вы", – а зачем скрепкой в мозгах ковыряться? Я читал, это электричеством делают?
– А откуда у нас электричество, коллега?
– У нас же машина, доктор! – снисходительно скривился Козлов-младший. – Сорока вольт тебе хватит?
– Хватит.
– Ну тогда смотри!
Через пять минут Козлов протянул Хирургу два свитых звонковых провода. Концы их были оголены и зачищены. Хирург взял "инструмент" и ткнул в запястье. И вскрикнул от боли.
– Просто замечательно, – сказал он, придя в себя. – Можно, однако, начинать.
Пока Хирург три раза мыл руки из канистры, его "коллега" напоил водкой Дашу и будущего Комарова из Суздаля, а также старательно вымыл бензином ручную дрель.
– А ты не промахнешься? – спросил он подошедшего напарника, заправляя в нее сверло.
– Нет, исключено. Понимаешь, у меня руки особенные – я ладонями все участки мозга чувствую. Даже на расстоянии. Вот смотри.
Несколько секунд Хирург водил ладонями над головой Козлова. Затем мягко улыбнулся и сказал:
– Ты ведь в детстве переболел легкой формой менингита, да?
– Да... До сих пор голова побаливает. И внимание не могу сосредоточить... Потому и не выучился.
– Знаю, все знаю. Хочешь, я и тебя просверлю?
Хирург почувствовал себя Лихоносовым, которого когда-то совершенно напрасно засадили в психушку.
– Нет, не надо, я уже привык собой быть. Его, давай, сверли!
И протянул дрель Хирургу. Тот не взял, помотал головой. Козлов удивился:
– Ты что?
– Сначала, Андрей, точку найти надо, я же говорил. Сиди тихо, не дыши и не думай.
Козлов замер, и Лихоносов, прикусив шариковую ручку, извлеченную из бардачка, стал водить ладонями по голове уже почти бывшего Авдеева. Найдя приблизительное расположение нужной области мозга, он начал ее детализировать. Делал он это указательным и средним пальцам правой руки, время от времени смачивая их слюной.
"Псих да и только", – нарушил Козлов-младший приказ не думать. Но это не помешало Хирургу – точка сверления была уже найдена и отмечена синим шариком.
Надев резиновые перчатки (походный набор хирурга маньяк-Лихоносов взял с собой, он всегда брал его с собой, куда бы ни шел), он обработал место сверления йодом и, положив бандитскую голову на колени Козлова-младшего, взялся за дрель.
Сверлил Лихоносов красиво. "Умеет, псих, работать", – подумал Козлов, любуясь его механически плавными движениями.
Просверлив голову уже почти совсем бывшего Гоги Красного, видного подмосковного бандита, Хирург взял в руку провод и ровным движением вогнал его концы в мозг будущего Василия Васильевича Комарова из славного русского города Суздаля. Когда из отверстия пошел дым, тот дернулся и раскрыл глаза, смотревшие с надеждой.
– Привет, Вася! – залился смехом Козлов-младший. – Возьмешь меня на Канары?
Комаров не ответил, веки его медленно опустились, и он вновь провалился в пьяный сон.
* * *
Герметизация отверстия не заняла много времени. Убрав провод, Козлов-младший вышел из машины, закурил и направился к своей машине глянуть на Дашу. Она крепко спала, ибо водки выпила не меньше стакана.
Когда он вернулся в машину, Василий Васильевич Комаров, нанюхавшийся нашатырного спирта, находился в сознании и добром физическом здравии. Психическое же здравие лилось в него как бензин из заправочного пистолета. Сидя с ним лицом к лицу, Лихоносов, покачивался из стороны в сторону и монотонно бубнил:
– Мама ваша была прекрасным человеком, она любила вас больше жизни, она научила вас уважать женщин и прощать слабость...
Повторив это пятнадцать раз, Лихоносов затянул другую песню:
– Папа ваш была хорошим человеком, он любил вас больше жизни, он научил вас быть сильным, честным и справедливым.
Потом он повторял: – "Ты сын родины России, и ты любишь ее беззаветно и готов защищать до последней капли крови". Закончив с воспитанием и идеологией (не забыв Курильские острова), Лихоносов принялся за насущное.
"Две недели ты не будешь ни расчесывать головы, ни мыть ее, ни касаться. Ты никогда не видел ни меня, ни этого человека, ни удивительно красивой женщины по имени Даша. Ты никогда не был в Орехово-Зуево, и никогда не был преступным авторитетом. Вот тебе командировочные, – зеленые бумажки Авдеева перешли в руки Комарова, – Сегодня же ты поедешь в Шереметьево, и улетишь на Канарские острова".
Последнее заклинание Лихоносов повторил лишь раз. Его остановил насмешливо-металлический голос Козлова:
– Послушай, не отправляй его на Канары. Отправь его туда, куда папаню моего отправил.
69. Это был другой человек, с другим лицом и голосом.
Хирург испугался. Он и подумать не мог, что Козлов-младший запишет на него поступок своего папаши.
– Ты что, думаешь, что я и ему голову сверлил? – забыл Лихоносов о Василии Васильевиче из Суздаля.
– Сверлил, это точно. Но чем? Сверлом или словами?
Неизвестно, как развилась бы создавшаяся ситуация, если бы дверь "Мерседеса" не распахнулась, и мужчины не увидели бы Дашу.
Она была навеселе, даже покачивалась. Но как только она заглянула в салон и облик застенчиво улыбавшегося Авдеева, бывшего Авдеева, разумеется, разместился в ее сознание, хмель из нее улетучился, как ветром сдутый.
– Вы что, подружились!? Он же меня изнасиловал? – засверкала она глазами.
– Хотел изнасиловать, – двусмысленно усмехнулся Лихоносов максимализму подруги. И вообще это не Авдеев Николай Федорович, в миру авторитет Гога Красный, а Василий Васильевич Комаров, рыботорговец из славного русского города Суздаля.
Василий Васильевич Комаров, рыботорговец из славного русского города Суздаля, его не слушал. Он восхищенно, во все глаза смотрел на Дашу, смотрел, раскрыв рот, и ничего и никого кроме нее не видя.
– Хватит дурака валять, – поморщилась потерпевшая этому взгляду. – Что вы собираетесь с ним делать? Убивать его нельзя, он меня видел.
– Уважаемый Василий Васильевич! – обратился Лихоносов к Комарову. – Эта прелестная дама утверждает, что вы с ней довольно близко знакомы. Это правда?
– К сожалению, я вижу ее в первый и, видимо, в последний раз, – грустно улыбаясь, ответил Комаров, продолжая поглядывать на женщину, глубоко его поразившую.
Даша удивилась. Перед ней был не Авдеев, это она поняла ясно. Это был другой человек, с другим лицом, другими взглядом, даже другим голосом.
– К сожалению, я сейчас же должен ехать в Шереметьево, – продолжил Комаров.
– Не, не в Шереметьево, – отчаянно ревнуя Дашу, покачал головой Лихоносов. – В Воронеж поедете. Найдете там фанклуб под названием "Матрица", представитесь его руководителю и скажете, что вы из реального мира от подполковника Козлова. Но ничего не помните, кроме больших колб, опутанных проводами, в которых сидят биологические генераторы с дисководами на три дюйма в затылочной части. Потом дайте исследовать вашу голову, пусть найдут отверстие. Вам все ясно?
– Ясно, – грустно улыбнулся Комаров, не в силах отвести глаз от Даши, уже сидевшей в машине.
Оторвал его от этого приятного занятия зазвонивший мобильник Гоги Красного. Комаров вынул его из кармана пиджака и понес к уху. Козлов-младший остановил это движение неуловимым движением хорошего боксера.
– Скажите, что вы завязываете с прежней жизнью, – сказал Лихоносов, когда будущий член "Матрицы" недоуменно посмотрел сначала на Козлова, а потом на него. – Завязываете и идете в монастырь...
– Женский – хихикнул Козлов-младший.
– Нет, в мужской. Еще скажите, что вам ничего не нужно. Убедительно скажите.
– А кто это звонит?
– Нехорошие люди. Они отняли у вас суздальскую рыботорговлю, каменный дом семнадцатого века с обширными винными подвалами и ресторан "Восток" с танцами и шашлыками по-карски.
Комаров сказал все слово в слово. Голосом Авдеева.
– Молодец, – похвалил его Козлов-младший. – А теперь на пять минут вспомни всех знакомых преступного авторитета Гоги Красного, он же Авдеев, позвони им и скажи то же самое.
Василий Васильевич Комаров задумался. Лихоносов с интересом на него смотрел.
– Нет, не могу ничего вспомнить, – наконец пожал плечами Комаров. – Я не знаю никакого Гоги Красного. И Авдеева не знаю.
– Ты забыл, что мы делали двадцать минут назад, – сказал Лихоносов Козлову-младшему. – Нет у него в голове никаких Гог Красных. А вы, – обратился он к Комарову, поезжайте в Воронеж и на все звонки отвечайте так, как только что ответили. Попутного вам ветра!
Они вышли. Комаров пересел на водительское кресло, поискал во внутренних карманах пиджака водительские права, нашел два экземпляра, один в правом, другой в левом. Права на имя Георгия Александровича Красного бросил в бардачок, к лежавшему там пистолету, а свои вернул в карман. Машина завелась с пол-оборота. Помахав мужчинам на прощание и задержав взгляд на Даше, он уехал в Воронеж.
На Рязанском шоссе его догнали соратники Гоги Красного. Комаров им сказал, что ему ничего не нужно, и что он решил окончить свои дни в ближайшем мужском монастыре. Бандиты не верили, пока Василий Васильевич не отдал им ключи от "Мерседеса", пистолет и мобильник и не ушел прочь, заложив руки в карманы.
Денег он не отдал. Это были его законные командировочные, выданные на поездку в Воронеж.
70. Вот сволочи!
На площади перед рестораном, в котором Даша обедала с Авдеевым, стояли скорая помощь и несколько милицейских машин. В скорую помощь санитары заправляли носилки с зарезанным симпатичным мальчиком с темными от страсти глазами, смотревшие теперь в никуда. Но ни, Козлов, ни Даша, ни Хирург не заметили этой сцены, поставленной Гогой Красным за полтора часа до своей знаменательной гибели. Они смотрели, прищурившись, вперед и думали об одном и том же.
Козлов думал об отце. Перед его исчезновением они поговорили.
Отец сказал, что один человек, этот самый Лихоносов, открыл ему глаза, и он понял, что живет, жил не своей жизнью.
Не жил своей жизнью, потому что в милицию попал ради московской прописки, сейчас ненужной, хотя мечтал стать моряком, морским офицером в черной шинели с золоченым кортиком, мечтал стать моряком и жить в солнечном городе Севастополе или живописном Владивостоке, изобилующем стройными спокойными женщинами.
Не жил своей жизнью, потому что брал взятки, брал, потому что не брать их было нельзя.
Не жил своей жизнью, потому что занимался милицейской работой, хотя все эти жулики, хулиганы и бандиты ему всегда были противны до тошноты.
Не жил своей жизнью, потому что убивал, убивал в Чечне, убивал, потому что все убивали, и не убивать было нельзя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39