А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Не жил своей жизнью, потому что женился на дочери начальника, женился чтобы стать полковником без Высшей школы милиции.
И так далее.
И теперь все кругом не свое, ничего не трогает души, ничего кроме водки. И все, оказывается, объясняется просто, просто ларчик раскрывается – кто-то там, в реально существующем мире набрал от балды его жизнь, бесталанно, с ошибками, наскоро набрал, без учета особенностей набрал, потом всунул дискету с этой самой жизнью в голову с биркой "Козел" и заставил жить.
Козлов-младший многое понял из слов отца, хотя с менингитом ему было жить проще, потому что с менингитом почти нет лишних мыслей и совсем отсутствуют ветвистые, и потому жизнь проста, как жизнь кабанчика. Козлов-младший многое понял и со слезами на глазах благословил отца на уход в себя.
А теперь все изменилось. Козлов видел, как легко изменился Гога Красный. И сделал вывод, что если он так легко изменился, то, значит, и не был в натуре Гогой Красным.
Значит, не сидел этот Гога Красный у него в яйцах, печенках, в сердце. Лишь в крохотно-миллиметровом участке мозга сидел, и от одного электрического пшика полностью улетучился.
Значит, и правда, весь человек – это не человек, а искусственная намагниченность, сидящая в этих черных плоских коробочках, которые суют в мертвое "железо" и называют командными или инсталляционными дискетами.
Значит, прав Хирург, что кто-то где-то вставляет эту искусственную намагниченность в обритую голову и человек начинает думать, что он человек...
А как быстро он сделал Комарова! Пять минут поболтал, и человек готов! Толк в рыботорговле познал, ничего, кроме Воронежа, в голове нет и Курилы японцам никогда не отдаст.
И отца он сделал.
Может, он действительно оттуда? Из того мира, в котором из человека получают электричество? Топят его намагниченностью, как углем, и получают?
Козлов-младший искоса посмотрел на Хирурга, сидевшего рядом. Потом посмотрел в зеркальце и увидел сидевшую сзади Дашу.
"Точно оттуда. Как он эту женщину перелопатил! Хорошо еще в поселке не знают, что эта красавица есть прежняя новоселица Дарья Павловна – недружелюбная замкнутая Дарья Павловна, которая почти никогда ни на кого не смотрела. Если узнают – шум пойдет по всему району, и сожжет кто-нибудь ее халупу, точно сожжет. Назовут бесовским гнездом и сожгут. А он ведь точно бес, по-прежнему выражаясь. Но человек серьезный и вреда особого никому не желает. А потому пусть пока живет".
У Козлова-младшего от мыслей заболела голова, и он прекратил думать.
"Что же он такое сделал с этим Авдеевым? – думала все еще хмельная Даша. – Дискету другую всунул? Смешно, а ведь похоже. Раз, два и вместо крестиков нолики.
Да... Что-то мне не по себе. Хоть и избавились от бандита, но противно. Лицо мне изменил, вон какая красавица, даже собаки смотрят. Лицо поменял, а потом программу поменяет. Ночью, когда спать буду. И какую программу он мне вставит? Понятно, какую. Завтрак, обед, ужин, как в ресторане, вечером в постель бегом и чтобы улыбка счастливая и на лице, и там, между ног.
Нет, это бред. Фантастика. Всего лишь фантастика. Если это можно было бы делать, все были бы счастливыми. Я была бы счастливой, на завтрак ему омлет подавая, и в третий раз кряду отдаваясь ночью.
И он был бы счастливый. Я, запрограммированная, сделала бы его счастливым.
Все дело в программах. Видимо, плохо они составлены. Наспех. Да, наспех. Наспех... Но ведь время пройдет, и они научатся составлять хорошие программы? Может быть, нас даже к составлению привлекут. Как заинтересованных лиц.
Нет, не привлекут. Они вставляют в нас эти паршивые программы, и мы даем ток. Все равно даем. Нас можно кормить дерьмовой жизнью, а мы будем давать ток. А может, от дерьмовой жизни тока больше?
Да, больше. Конечно, больше. Спокойная жизнь без лишений, без напряжения, без борьбы, много тока не даст.
Вот оно в чем дело! Они намеренно нас мучают! Чтобы тока было больше!
Вот сволочи!"
* * *
Лихоносов думал, что со своей разговорчивостью он опять влип. "Представляю, что думает Андрей. Уверен, небось, что я его папашу сверлил и потом заговаривал. "Поедешь в Воронеж, поедешь в Воронеж"...
Черт те что получается. Вечно меня заносит. А Даша? Как она смотрела! Как на инопланетянина-колдуна. А что ей оставалось делать? Поспала чуток, и гангстер превратился в чукчу-рыбопромышленника.
Почему все так просто получается? А может, и правда, тот мир, реальный мир, мир с кадушками, существует? И все его подспудно чувствуют, электромагнитно чувствуют? И потому верят сразу? Бывает же так – человек все напрочь забыл, подходит к нему другой и спрашивает: "Помнишь меня? Я в соседней кадушке сидел? Ну, справа от тебя?" И человек все до мелочей вспоминает...
Черт! Не хватало еще, чтобы я в этот мир поверил. Вообще кино. В Воронеж поеду. Буду шаманить. А Козлов-старший? Куда он исчез? Как куда? В реальный мир протиснулся и бутылку мне послал... А может, и в самом деле в Воронеж рвануть? Сейчас как раз идеологии в стране не хватает. Коммунизм коллапсировал, религии прочие так себе... Жирком обрастают. А тут "Матрица"! И не просто "Матрица", а "Матрица", ум, совесть и честь эпохи. Члены повалят валом. И, в конце концов, весь потенциал страны направится на извлечение граждан из индивидуальных кадушек и лишения их персональных дискет с виртуальным суррогатом жизни. Ну-ну... И столица автоматически перенесется в Воронеж. Чепуха! Расстреляют в подвале! Чтобы государство боролось за извлечение граждан и раскрытие глаз? Чтобы оно наспех и силами дипломированных идиотов не записывало и не заправляло дискеты в мозги строителей? Нет, такого не бывает, потому что быть не может".
Как раз в это время у Козлова-младшего от мыслей заболела голова, и он прекратил думать. В это же время Даша подумала: "Вот, сволочи!"
Лихоносов обернулся, посмотрел на нее, и они засмеялись. Козлов-младший, не отрывая глаз от дороги, тоже засмеялся – от смеха голова у него проходила.
Когда человек, сидящий в кадушке, понимает, что он сидит в кадушке, то кадушка становится виртуальной. На какое-то время.
71. Президент с тремя семерками.
Козлов-младший сначала заехал к себе. Только лишь вручив Лихоносову пакет с мясом очередного кабанчика, а Даше – пакет с литровыми банками солений и тушений, он повез их домой.
Оставшись одни, Даша с Лихоносовым уселись друг перед другом за стол и загрустили. Первый выход в свет чуть было не вышел боком, и было ясно, что это не факт, а природная закономерность.
– Ты не расстраивайся, – помолчав, сказал Хирург. – Все образуется... Обязательно образуется.
– Я не верю... – чуть не плача, сказала Даша. – Мне все равно придется себя кому-нибудь продать. Ты сделал меня слишком красивой. Я чувствую, попади я в свет – меня будут рвать из рук. А если влюблюсь, то любимого человека непременно вынудят "уступить" меня кому-нибудь... Более сильному или более влиятельному.
– Этот пессимизм у тебя он неудачи. Я уверен, не сегодня-завтра случится что-то чудесное, и все будет в порядке.
Лихоносов смотрел и говорил печально. Даша уже не скрывала, что в ее будущем – сияющем или безрадостном – его нет. Мавр сделал свое дело, мавр может умереть.
Он не сказал по этому поводу ничего. Пока она была с ним. И она обещала провести с ним Новогодний праздник.
Посидев, они решили убрать дом. Операционная уже была не нужна, а из нее могла выйти уютная спаленка. Деньги, потерянные пять тысяч долларов, нашлись под матрацем кровати. На всех купюрах президенты были с бутылкой "Трех семерок" и усами, пририсованными синим фломастером.
72. Удовольствие на капоте.
На следующий день они поехали в Москву приодеть Дашу. После того, как задача была успешно выполнена, денег у них осталось лишь на посещение кафе средней руки и обратную дорогу.
Кафе Даша выбрала на старом Арбате. Поев и выпив бутылку шампанского, они заговорили о том, что будут делать назавтра.
– Ну и что ты собираешься предпринимать? – спросил Лихоносов, заворожено глядя на раскрасневшуюся от вина женщину.
Даша в его лице, Даша в новой одежде из лучших бутиков, Даша на высоких каблучках выглядела сказочной двадцатипятилетней богиней, и он был счастлив. Богини не могут никому принадлежать, понял он, когда они вышли из последнего магазина, – они дарят себя тем, кому благодарны.
И это хорошо. Хорошо, что она не принадлежит ему навечно. Ведь все, что переходит кому-то в собственность, теряет очарование, в какой-то мере становится вещью, и ты, хочешь того или нет, начинаешь терять, терять, переставая испытывать святой трепет.
– Поеду в банк устраиваться на работу, – ответила Даша, благодарно улыбаясь.
Она была рада, что Хирург перестал грустить, на нее глядя.
– В первый попавшийся?
– Нет. Поеду на проспект Сахарова, там одни банки, попрошусь в уборщицы. А ты чем займешься?
– Буду тебя ждать. К Козлову-младшему схожу, мозги ему терапевтически подлечу. Ты знаешь, он подумал, что я и его отца переделал, так же как и Авдеева-Красного.
Даша засмеялась.
– Я его понимаю! Я сама, как увидела Авдеева, так подумала, что ты другую дискету в него вставил. Эта твоя "Матрица". Я все время о ней думаю, и иногда даже верю, что все так и есть. Может быть, действительно, вся наша жизнь это сон? Многие люди ведь живут, как по программе, по одной программе. Учатся, работают, женятся, рожают детей. И мысли у них одинаковые, и поступки. И пиво пьют одинаковое, и книги читают одинаковые...
– Есть такое понятие – конформизм. Многие люди думают, что они – это они. А на самом деле содержание наших мыслей, чувств, желаний навязывается нам с рождения. Нас программирует общество, родители, окружение, роботы, наконец. В мозгу каждого из нас сидит тысяча дискет... И они диктуют нам, диктуют.
– А ты знаешь, что мне в голову пришло, когда мы домой после Авдеева ехали?
– Что?
– Мне пришло в голову, что жизнь такая плохая, потому что от плохой жизни больше тока вырабатывается.
Лихоносов засмеялся.
– Ты имеешь в виду, что в нас вставляют дискеты с плохой жизнью намеренно?
– Да...
– Но я бы не сказал, что твоя жизнь плоха. Да, ты прожила тридцать пять, извини, двадцать пять лет плохо, но впереди тебя ждут одни удовольствия...
– Одно удовольствие я уже испытала. На капоте "Мерседеса". А перед этим с Чихаем. Особенно в спектакле, который он разыграл в последний раз. Вот ведь человек! До сих пор помню, как пуля у него над ухом пролетела. А Алиса? Так естественно умерла, что я ни секунды не сомневалась. А бедный повар, Владимир Константинович? Представляю, как его били, чтобы был похож на шофера Бормана. И откуда у этих богачей страсть к постановке спектаклей?
– От Калигулы, Суллы, Наполеона, Сталина... Людьми управлять приятно. Потом, правда, особенно если все получается, режиссеры начинают презирать массовку и вместо спектакля получается Освенцим или Гулаг. Понимаешь, любая карьера, в том числе и императорская – это удачно разыгранный спектакль. Если режиссеру удалось найти хороший сценарий, удачно подобрать актеров, суфлеров, рабочих сцены, критиков, журналистов, публику, наконец, то получается успех, как следствие, ведущий к следующей постановке. И человек перестает быть человеком и становится режиссером-постановщиком.
– Все это грустно...
– Конечно, если у тебя сердце статиста...
– Ты хотел сказать – дискета статиста? – засмеялась Даша.
Хирург залюбовался ее ровными зубами.
– Да... Послушай, давай я тебе вставлю одну дискету? Она тебе будет в самый раз.
– Вечером вставишь? – хамила она очаровательно.
– Нет, сейчас.
– Ну, вставь.
– В банке, в который ты поступишь, ты должна вести себя, так, как вела себя с Чихаем. В этом банке будет тоже самое, что и у него. Будет и Чихай, будут и мертвые женщины, будут шестерки и Владимиры Константиновичи. Не жди от них ничего. Даже от умненьких Владимиров Константиновичей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39