А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Железнодорожную ветку нам пока строить не разрешают: сплавные сезоны выручают с избытком. Вот вам и предыстория сплавки и сплавконторы. Завконторой набирает рабочих сам, ищет умельцев с других рек, шарит по деревням, ему известным, да и расплачивается сам, сдельно конечно.
– А чем плохо это? – перебил кто-то. – Всюду так, где реки порожистые.
– Не всюду. Плохо то, что коллектива у нас нет. Единого. Сплавщики на отлете. Живут в общежитии летней постройки, зимой пустующем, отдельно обедают, отдельно гуляют. Ни по фамилиям, ни в лицо на комбинате их никто, кроме Фролова и поварихи, знать не знает, даже трактористы с лесосеки.
– Что верно, то верно, – сказал бригадир трактористов Фомин, – отмежевались они от вас, да и мы на дружбу не лезем. Из комсомольского возраста они давно вышли, люди пожилые, солидные. Да и промеж себя не дружат, на каждом плоту свои, обособленно и живут. Где ты их только набираешь, Фролов?
Фролов откликнулся неохотно и зло:
– Главный инженер ведь сказал где. По деревням у сплавных рек ищу. Это новых. А старые сами весной приходят. Да и не так уж много их у нас, чтобы вопрос на партком выносить.
– Потому и выношу, что отдел кадров не вмешивается, – возразил Глебовский. – Без контроля отдела кадров набираете рабочих, Фролов. Мне скажут, что так издавна повелось, ну, а я скажу, что плохо ведется, тем более, если издавна. «Мертвые души» могут появиться в платежных ведомостях, по которым расплачивается Фролов с плотовщиками. Я не обвиняю Фролова, он старый работник комбината, а такими обвинениями с ходу без проверки бросаться нельзя, но предлагаю отделу кадров вызвать, а если это помешает сплаву, то проверить на месте наличие всех работающих у нас плотовщиков и сверить их фамилии с платежными ведомостями сплавконторы. Одновременно я лично считаю нужным сообщить в городской ОБХСС о необходимости такой же проверки и за несколько прошлых сезонов. Если возможно хищение государственных средств, а при таком порядке найма и расплаты оно вполне возможно, то вмешательство городской прокуратуры необходимо. Пусть Фролов не обижается. Никакой тени на него я не бросаю, но интересы государства – это интересы государства, и мы оба с ним обязаны их блюсти.
Все сидели молча, не глядя друг на друга, ничего не добавив к сказанному.
Саблин лаконично изложил резолюцию:
«Поручить завсплавконторой тов. Фролову передать отделу кадров все анкеты и трудовые книжки работающих в нынешнем сезоне сплавщиков, а главному бухгалтеру тов. Микошиной сверить их фамилии с фамилиями, проставленными в платежных ведомостях сплавконторы. В случае расхождений главному инженеру тов. Глебовскому связаться с городскими органами Министерства внутренних дел».
Расходились по-прежнему молча. Репликами не обменивались.
14
Фролов приехал из города на грузовике. Сам правил. Было уже поздно, и Солод мирно похрапывал на койке. Фролов зажег лампу, вынул из шкафа неначатую бутылку водки и соленый огурец. Выпил стакан и крякнул:
– Кха!
Солод проснулся:
– Откуда так поздно? И сразу за водку. Налей и мне. Рыба жареная осталась?
– Осталась, если ты не сожрал.
Солод присел к столу, как и был, в подштанниках. Сочувственно взглянул на чем-то расстроенного приятеля.
– Где был, корешок? Случилось что?
– Случилось. Докопался Глебовский. Сегодня на парткоме потребовал проверить по трудовым книжкам плотовщиков платежные ведомости. Нет ли приписанных «мертвых душ». Тоже мне Чичиков, сволочь!
– Чичиков это ты, корешок. «Мертвые души»-то у тебя. И много ли будет?
– Никого не будет. Порядок.
– Спроворил?
– В двух деревнях по реке пятерых нанял. Тыщу рублей за спектакль выложил. Трудовые книжки раздал с фамилиями, под которыми они, мол, у меня плотовщиками работали. Ну, да поварихе еще сотенную, чтоб своими признала. А трудовые книжки на всю сплавную братию придется завтра в отдел кадров свезти: партком требует. А там сверят с ведомостями, и все чистенько, как из прачечной.
– А плоты кто вместо них гонять будет?
– Никто. Я их за пьянку в общежитии с мужиками уволю. И к мордам их привыкнут, когда менты выспрашивать начнут, кто лишний зарплату получал.
– Так у тебя норма сплавки понизится, – сообразил Солод.
Фролов уже с улыбочкой еще водки выпил.
– Не снизятся. Занижены они у меня, потому люди и работают с превышением на сто и больше процентов. Нажму, и еще превысят.
– И с каждого сдерешь?
– Ну, там уж по грошику.
Солод, давно уже все понявший, а видимо, и присмотревшийся, как Фролов маневрирует, захихикал для вида, а может быть, и с расчетцем:
– Знаю я твои грошики. За семь лет у тебя, наверное, полмиллиона накоплено.
– Не считал.
– А прячешь где?
Фролов промолчал, а Солод добавил хитренько:
– Все равно узнаю. И поделимся, говорю. Честно, по-каторжному. Все равно смываться придется.
– Рано об этом. Глебовский у меня в голове. Как бы избавиться от него, заразы. Закопает в конце концов.
– А мы его к ногтю, – сказал Солод. – Тыщ десять дашь, причешу. Раз хлоп, два в гроб. И на твоих плотовщиков все свалим. Сначала, конечно, алиби себе обеспечим.
Вздохнул Фролов:
– Не поможет алиби: мотив у меня.
– Не будут искать мотив у старого партизана. Вон ты на карточке красуешься с усами, как у Буденного. Партизан Фролов в отряде капитана Глебовского.
Солод поднес лампу со стола к стенке, где красовалась в рамке увеличенная фотокарточка партизанской группы в лесу у брошенной сторожки лесничего.
– Когда это вас снимали?
– Почему вас? Там ты тоже есть. С краюшка рядом с Костровым стоишь. Перед тем как разделиться, нас и запечатлели.
У Солода рука дрогнула. Оглянулся, нашел, швырнул фотографию в рамке на стол так, что стекло зазвенело.
– Что ж ты молчал, гад мышачий?
– Так тебя на снимке ни один мент не узнает.
– Сжечь эту пакость сейчас же! – Солод сорвался в крике.
– Нельзя сжечь. Пока нужна она здесь как визитная карточка.
Солод вынул фотографию из рамки, достал финку из куртки, висевшей на спинке стула, и ровненько отрезал край снимка.
– Вот и Кострова отрезал, – огорчился Фролов.
– Дай спички!
– Сунь в печку. Там уйма бумажного хлама. Только сейчас жечь не надо. Подозрительно: ночь. Мало ли что жгут. Запалим, когда похолодает.
Солод допил водку и снова на койку брякнулся. Не прошло и минуты, как он захрапел. А вот Фролову не спалось. Думал, сопоставлял, комбинировал. А наутро с красными от бессонницы глазами сказал опохмелявшемуся Солоду:
– Дам тебе десять тыщ, Мухин. Только не за Глебовского.
– А за кого? – насторожился Солод. Даже за Мухина не одернул.
– Обдумаю все – узнаешь.
15
Подымаясь к себе, Бурьян заглянул в бывший кабинет Жаркова, где теперь работала Верочка.
– Есть новости, Андрей Николаевич, – сказала она. – Нашла мальчишек, которые возле Глебовского суетились, когда он патроны для охоты заготовлял. Они у него в специальном ящичке хранятся. Ну и разгорелись у мальчишек глаза: стащили четыре патрона. Оба из четвертой средней школы. Перешли в восьмой класс. Олег Пчелкин и Виктор Хохлик.
«Двигаем», – подумал Бурьян и прибавил:
– Надо еще, чтобы они сознались. Вы хоть расспросили их, прежде чем к нам вызывать?
– Конечно. Все расспросила. Сначала бычились, а узнав, кто вы, раскололись сразу. Гипноз ваших спортивных доблестей подействовал. Тогда совсем ребятишками были, а слухи помнят. Да они оба сейчас в приемной у вас сидят.
Бурьян прошел к себе и увидел двух крепких пареньков лет по пятнадцати. Оба так и сверлили его глазами, а в глазах застыло напряжение, как у спринтеров на стометровке.
– Ко мне, ребята? – спросил он.
– К вам. Нас Вера Петровна прислала. Вы тот знаменитый Бурьян?
– Тот.
– Говорят, вы в школах, в городах, где работаете, физкультурой занимаетесь?
– И у вас займусь, когда дело закончу.
– Нам бы кролем выучиться плавать. Или брассом.
– Так по вашей реке не поплаваешь.
– У нас в трех километрах заводь большая. Туда по вечерам на рыбалку ходят.
– Будет время, и мы сходим. Научу вас обоих плавать – мастерами станете. А сейчас по делу поговорим. Но запомните: с одним условием – правду и только правду.
Теперь у обоих в глазах была готовность спортсменов на тренировке.
– Спрашивайте, – сказал Хохлик.
– Это вы четыре патрона у Глебовского сперли?
– Мы. Хохлик взял два, и я два, – сказал Олежка Пчелкин, веснушчатый парень с короткой челкой. Сказал охотно, не запинаясь.
– Давно?
– Недели за две до ареста дяди Илюши.
– И что же вы с ними сделали?
– Витькины два мы израсходовали. По воронам били из отцовской двустволки. Я попал, а Хохлик промазал.
– Верно, – подтвердил Хохлик. – У меня меткости нет. Будете нас учить, постараюсь не мазать. У пятиборцев как? По движущейся цели стреляют или по тарелочкам?
– Со стрельбой погодим, – возразил Бурьян. – Скажите лучше, куда другие патроны дели?
– Так первые два мелкой дробью были набиты, бекасинником, а другие два картечной, крупнющей. Побоялись. Так у нас их Солод забрал. Где-то побоку шлялся.
– Это какой Солод? – заинтересовался Бурьян.
– Да водитель фроловской легковушки. Перекошенный такой, бородатый. По лбу до бороды шрам, как топором хрястнули, – пояснил Пчелкин, он был разговорчивее угрюмого Витьки. – Сказал, что стрелять в городе милиция не разрешает, а патроны забрал. Хозяину, говорит, отдам, и чтоб, мол, держали мы язык за зубами, а то донесет. Есть, говорит, такая статья в уголовном кодексе. По ней, дескать, и малолетних берут за стрельбу в городе.
– В городе, конечно, стрелять нельзя, – предупредил мальчишек Бурьян, – и у отцов брать охотничьи ружья тоже не следует. Это я вам как прокурор говорю. Ждите меня в школе: вот дело закончим, я поговорю с вашим директором, и мы спортивный кружок оборудуем. Ждите, я никогда не обманываю.
Ребята отступили к двери, стараясь не поворачиваться к Бурьяну спиной. Обоим явно хотелось поговорить о Глебовском, но Бурьян был уже не будущим «дядей Андреем», а прокурором города, мальчишка же всегда уважают прокуратуру и уголовный розыск, хотя бы по детективным романам.
– Будете проходить мимо комнаты номер шесть, скажите Вере Петровне, чтобы ко мне зашла. И, если может, пусть не задерживается, – попросил Бурьян. Звонить ей по свияжскому телефону ему не хотелось.
«Сказать или не сказать Верочке о своих подозрениях? – размышлял он. – Ведь подозрения еще не доказательства. Но Верочка не только самостоятельный следователь, выезжающий с инспекторами уголовного розыска по вызовам дежурного по городу, но и имеет отношение к расследованию дела Глебовского. Пусть пока еще только подозрения, но сказать все равно надо». Однако первой начала Верочка:
– Есть еще новости, Андрей Николаевич. Звонил Соловцов, которому я передала подобранный мной спичечный коробок, что Жарков в окошко выбросил. Установили его предполагаемого владельца. Он действительно приехал из Риги. Еще весной приехал, месяца за три до ареста Глебовского. По фамилии Солод. Живет на квартире у Фролова, у него же и работает водителем легковушки.
– Кажется, мы нашли убийцу, Верочка.
16
– Я думаю, что пресловутое дело Глебовского является фактически инсценировкой убийства, – продолжал Бурьян, – а режиссером ее был Фролов, единственный человек на заводе, у которого был мотив для такой инсценировки. Вы знаете о заседании парткома, на котором Глебовский выступил фактически с обвинением Фролова в приписках, сделанных в платежных ведомостях сплавщиков?
– Конечно, знаю и протокол этот читала, но Жарков запретил мне им заниматься: незачем, мол, беспокоить бывшего партизана, у которого, дескать, и наглядное свидетельство есть – фотокарточка его партизанской группы. Карточку эту я видела, и снят он на ней вместе с нынешним секретарем обкома Костровым. И сказал Фролов мне, что у Кострова есть такая же карточка и что прошлое его, Фролова, чисто, хотя он и находился одно время в заключении по ложному доносу в Седлецке.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12