А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Для него самого в этом деле не было решительно ничего такого, что могло бы его целиком захватить. Он даже начал подозревать, что это было как раз одно из тех дел, которые можно расследовать бесконечно, и частному лицу, каковым является он, вести его не под силу: во-первых, из-за отсутствия навыка, во-вторых, терпения и, наконец, времени, а следовательно, им должны заниматься официальные органы полиции.
Но, как часто бывает, вмешался случай. Две неожиданные встречи в тот же день, и притом на протяжении одного часа, в корне изменили его отношение к делу, академический интерес отодвинулся на задний план, уступив место сугубо личному интересу.
Первая встреча произошла на Бонд-стрит.
Когда он вышел из магазина в новой шляпе, сидевшей у него на голове безукоризненно, он увидел, как сквозь толпу к нему пробивается миссис Веррекер-ле-Межерер. Миссис Веррекер-ле-Межерер была маленькая, изящная, великолепно одетая, богатая, сравнительно еще молодая вдова, и она обожала Роджера. Роджер был не лишен самомнения, и тем не менее он не мог понять, что было тому причиной, но всякий раз, когда он уделял ей хоть каплю внимания, она готова была служить ему как собачонка (конечно, это метафора, он никогда подобного не допустил бы): глядела ему в глаза снизу вверх своими огромными влажными карими глазами и прямо таяла от восторга. И все время болтала. А Роджер, который сам любил поговорить, терпеть не мог болтовни.
Он попытался скрыться на другой стороне улицы, но машины шли сплошным потоком, и ему ничего не оставалось, как сдаться. Изобразив на лице приветливую улыбку, которая скрывала его совсем не любезные мысли, он дотронулся до своей новой отличной шляпы, слегка подпортив ее безупречный наклон.
Миссис Веррекер-ле-Межерер с радостью в него вцепилась.
– О, мистер Шерингэм! Вы-то как раз мне и нужны! Мистер Шерингэм, пожалуйста, скажите… Конечно под большим секретом… Вы действительно взялись расследовать ужасное убийство бедной Джоан Бендикс? Нет-нет, не говорите, что это не так.
Роджер хотел сказать, что он только надеется его распутать, но она не дала ему произнести ни слова.
– Ведь это правда, да? Ах, как это ужасно! Вы должны, обязательно должны узнать, кто послал шоколадки сэру Юстасу Пеннфазеру. Будет просто возмутительно, если вы не узнаете.
Роджер, как положено при светском общении, попытался, продолжая деланно улыбаться, вставить хоть слово, но бесполезно.
– Я была в ужасе, когда услышала об этом. В кошмарном ужасе, – миссис Веррекер-ле-Межерер изобразила кошмарный ужас на лице. – Понимаете, мы с Джоан были очень близкими подругами. Почти как родные. Мы же учились вместе в школе. Вы что-то хотели сказать, мистер Шерингэм?
Пока она тараторила, Роджер позволил себе недоверчиво хмыкнуть, и ее вопрос застал его врасплох. Он замотал головой, отрицая.
– И что совсем ужасно, просто чудовищно, что Джоан сама накликала на себя беду. Ну, разве это не кошмар?
Роджер насторожился и уже решил не смываться.
– Что вы сказали? – удалось ввернуть ему. Он просто не верил своим ушам.
– Кажется, это называют трагической иронией судьбы, – упивалась своей болтовней миссис Веррекер-ле-Межерер. – Конечно все ужасно трагично, но ирония тоже какая-то трагическая, я даже не представляла, что ирония такая бывает. Вы, конечно, знаете, что все случилось из-за пари, которое они заключили с мужем, и что он проспорил ей коробку шоколада, а если бы этого не было, сэр Юстас сам бы съел эти конфеты и отправился бы на тот свет, а он, все говорят, такая личность, что туда ему и дорога. Знаете, мистер Шерингэм, – миссис Веррекер-ле-Межерер перешла на шепот и опасливо, как конспиратор, огляделась По сторонам, – я никогда никому этого не говорила говорю только вам, потому что знаю, вы это оцените. Вы ведь тоже понимаете, что такое ирония, правда?
– Обожаю иронию, – автоматически ответил Роджер. – Дальше?
– Так вот: Джоан его обманула!
– Что вы имеете в виду? – спросил Роджер, не понимая.
Миссис Веррекер-ле-Межерер видела, что сообщила нечто сенсационное, и не могла скрыть своего удовольствия.
– Ну как же, она вообще не должна была заключать пари. За то и была так страшно наказана. Ужасное наказание, что и говорить, но весь кошмар заключается в том, что она сама навлекла на себя беду, да, в каком-то смысле это действительно так. Я в жутком отчаянии из-за всего этого. Мне даже страшно гасить свет, когда я ложусь спать. Сразу передо мной в темноте Джоан! Просто жуть! – И действительно, в какой-то момент на лице миссис Веррекер-ле-Межерер промелькнуло настоящее чувство – по лицу ее пробежала тень усталости.
– А почему миссис Бендикс не должна была заключать пари? – терпеливо допытывался Роджер.
– Как почему? Потому что она уже видела эту пьесу! Еще в первую неделю премьеры мы с ней вместе ходили ее смотреть. Она знала, кто окажется убийцей.
– О боже! – воскликнул Роджер, и миссис Веррекер-ле-Межерер дождалась наконец впечатления, на которое рассчитывала. – Опять Кара Судьбы? И никого из нас не минует!
– Что-то лирическое, да? – щебетала миссис Веррекер-ле-Межерер, которой эти слова мало что говорили. – Да, наверное, что-то в этом духе. Хотя, мне кажется, наказание слишком уж жестокое для такой мелкой провинности. Господи, да если каждая женщина, слукавив в споре, будет за это жизнью расплачиваться, кто из нас на белом свете останется? – с наивной откровенностью взмолилась миссис Веррекер-ле-Межерер.
– Н-да! – осторожно прореагировал Роджер.
Миссис Веррекер-ле-Межерер быстро поглядела по сторонам и облизнула губы. Роджеру казалось, она болтает на этот раз не так, как обычно, ради того лишь, чтобы болтать. А наоборот, болтает, чтобы не проговориться, а что бы не проговориться, надо болтать без остановки. И какая-то у нее есть на то скрытая причина. Казалось, она гораздо глубже восприняла смерть подруги, но не хотела это обнаруживать и заглушала все болтовней. Не без удивления Роджер отметил, что при всей любви к покойной подруге, что, возможно, было и правдой, миссис Веррекер-ле-Межерер, говоря о ней добрые слова, невольно то и дело будто намекала, что за ее подругой была какая-го вина, и, казалось, для нее самой это служило неким утешением при мысли о смерти, постигшей ее подругу.
– Уж кто-кто, но только не Джоан Бендикс! Вот что я никак не могу пережить, мистер Шерингэм. Кто бы мог подумать, что Джоан способна на такое! Джоан всегда была такая славная. Может быть, немножко прижимистая в смысле денег, с этим сталкиваться не очень приятно, особенно зная, как она богата, но это все пустяки. Конечно это была шутка, она просто разыгрывала мужа. Я вообще привыкла думать, что Джоан очень серьезная, если вы понимаете, в каком смысле я говорю.
– Вполне понимаю, – сказал Роджер, которому, как большинству людей, был доступен обыкновенный английский.
– Ну, то есть я имею в виду, что обычно люди не распространяются про честь, и совесть, и про добропорядочность, это как-то само собой разумеется. А Джоан все время про это говорила. Она всегда говорила, что это бесчестно, а то непорядочно, вот и заплатила за свою непорядочность, бедняжка. Разве нет? Я думаю, все это лишний раз подтверждает старую пословицу.
– Какую пословицу? – спросил Роджер, почти уже завороженный ее болтовней.
– Тихие воды глубоки. Джоан была слишком глубокой натурой, вот в чем дело, – миссис Веррекер-ле-Межерер вздохнула. В ее глазах душевная глубина была, очевидно, большим общественным злом. – Нет, я не хочу сказать ничего дурного, особенно теперь, когда ее, бедняжки, уже нет на этом свете, но я думаю, что психология очень интересная штука, вы согласны со мной, мистер Шерингэм?
– Совершенно удивительная, – хмуро подтвердил Роджер. – Однако мне пора…
– А что об этом думает сам сэр Юстас Пеннфазер, этот ужасный человек? – В голосе миссис Веррекер-ле-Межерер послышались угрожающие нотки. – В конце концов, он тоже должен нести ответственность за смерть Джоан.
– Конечно, однако… – Роджер не питал особой любви к сэру Юстасу Пеннфазеру, но он чувствовал себя обязанным возразить, поскольку сэра Юстаса обвиняли в том, к чему он не был причастен, – мне кажется, вы не правы, этого нельзя утверждать, миссис Веррекер-ле-Межерер.
– Нет можно, и я это утверждаю, – бестрепетно заявила миссис Веррекер-ле-Межерер. – Вы когда-нибудь его видели? Говорят, он чудовище. Бегает за женщинами, меняет их без конца, надоест – бах! – бросает. Это правда?
– Не могу ничего сказать, – холодно произнес Роджер. – Я его совершенно не знаю.
– Ха, а теперь только и разговоров о том, за кем он последнее время волочится, – надменно промолвила миссис Веррекер-ле-Межерер, порозовев несколько гуще, чем предписывал цвет ее нежных румян. – Мне уже человек десять сказали. За женой Брайса, вот за кем. Ну, знаете, за женой того нефтяного короля или бензинового, точно не знаю, на чем он разбогател.
– Никогда не слышал о ней, – соврал Роджер.
– Роман начался неделю назад, мне сказали, – трещала миссис Веррекер-ле-Межерер, собирательница свежеиспеченных сплетен. – Сэру Юстасу, как я полагаю, надо было утешиться, что ему не досталась Дора Уайлдмен. Слава богу, у сэра Чарльза хватило ума вмешаться и запретить их брак. Он ведь запретил его, да? Я слышала об этом на днях. Ужасный тип этот сэр Юстас! Неужели до него не доходит, что он фактически виновен в смерти бедной Джоан, и эго должно было отрезвить его, наконец. Нет, не доходит. Между прочим, мне кажется, он…
– Вы бывали в театрах последнее время? – громко спросил Роджер.
Миссис Веррекер-ле-Межерер широко раскрыла глаза, не понимая его вопроса.
– В театрах? Да, я думаю, я видела весь репертуар этого сезона. А что?
– Так, спросил ради интереса. Новое ревю в «Павильоне» видели? Недурно, по-моему. Простите, но мне пора…
– О, не говорите! – Миссис Веррекер-ле-Межерер слегка передернуло. – Я была на спектакле в «Павильоне» за день до ее смерти.
«Неужели она ни на минуту не может отвлечься от этой темы?» – подумал Роджер.
– Леди Кэвелстоук пригласила меня к себе в ложу, у Нее собралась там компания.
– В самом деле? – рассеянно спросил Роджер, размышляя, как бы обойти эту дамочку ловким маневром, как в регби, и нырнуть при первой же возможности в поток машин. Но ему не хотелось показаться невежей.
– Замечательный спектакль, – бормотал он, подвигаясь к обочине. – Мне особенно понравился скетч «Вечный треугольник».
– «Вечный треугольник»? – переспросила миссис Веррекер-ле-Межерер, припоминая, видела она его или нет.
– С него начинали…
– Ах, может быть, и не видела. Я чуть-чуть опоздала, на несколько минут. Но что делать? – с чувством произнесла она. – Я всегда и везде опаздываю.
Роджер отметил про себя, что «чуть-чуть» являлось в данном случае эвфемизмом, что вообще было характерно для миссис Веррекер-ле-Межерер, когда она говорила о себе. «Вечный треугольник» по программе шел спустя добрых полчаса после начала представления.
– А! – Тут Роджер увидел приближающийся автобус. – К сожалению, должен проститься, миссис Веррекер-ле-Межерер. У меня встреча с одним человеком, нам надо кое о чем переговорить. Он из Скотленд-Ярда! – выразительным шепотом закончил он.
– О! Так вы действительно занимаетесь расследованием ужасной смерти Джоан, мистер Шерингэм? Ну скажите, умоляю! Я никому ни звука!
Роджер с загадочным видом огляделся и сделал серьезное лицо.
– Да! – Он приложил палец к губам. – Никому ни слова, миссис Веррекер-ле-Межерер.
Однако Роджер, к своему неудовольствию, заметил, что особого впечатления его признание не произвело. По лицу миссис Веррекер-ле-Межсрер можно было прочесть, что она догадывалась о тщетности его попыток и вполне сочувствовала ему как человеку, взявшемуся за непосильное дело.
Но автобус был уже тут, и, воспользовавшись тем, что он притормозил, Роджер наскоро попрощался и легко вспрыгнул на ступеньки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35