А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Через пару минут он ответил: — Во всяком случае, они точно не были женаты. — И, не дожидаясь вопроса капитана, пояснил: — Сам не знаю, почему мне так кажется, просто я за годы работы здесь видел миллионы пар и заметил, что супруги ведут себя по-особому. Я хочу сказать, не важно, счастливы они в браке или нет; даже когда они ненавидят друг друга, в их общении не чувствуется никакой напряженности.
Тут он досадливо махнул рукой, признавая, что это слишком сложно объяснить, да и пытаться не стоит. Брунетти прекрасно понимал, что имеет в виду официант, но, подобно ему, никогда не сумел бы облечь это в слова.
— А при взгляде на этих людей у вас такого ощущения не возникало? — спросил Брунетти, вступая в диалог. Официант покачал головой.
— Вы не знаете, о чем они говорили?
— Не знаю. Но явно о чем-то приятном. Во время еды он показал ей какие-то бумаги. Она их некоторое время просматривала, и вот для этого-то она и надела очки.
— Как вы думаете, что это были за бумаги? — задал вопрос делла Корте.
— Не представляю. Когда я принес им пасту, она как раз отдала всю стопку ему.
— И что он с ними сделал?
— Должно быть, положил в карман. Я не обратил внимания. — Брунетти взглянул на делла Корте. Тот покачал головой, — это означало, что при Фаверо никаких бумаг обнаружено не было.
— Вы не могли бы что-нибудь добавить к описанию той женщины? — спросил делла Корте.
— Ну, как я вам говорил, на вид ей тридцать с чем-то. Высокая, волосы светлые, но оттенок не натуральный. Наверняка красится, но глаза светлые, так что, возможно, она просто оживляет собственный цвет.
— А что еще? — спросил Брунетти. Он улыбнулся и отпил немного кальвадоса, давая понять, что вопрос этот особого значения не имеет.
— Видите ли, сейчас, когда мне известно, что он ушел из жизни, да еще не по своей воле, мне уже трудно понять, заметил ли я это сразу, или додумал потом, узнав, что с ним случилось.
Брунетти и делла Корте молча слушали.
— Что-то между ними пошло не так. — Он протянул руку, смел со стола крошки и зажал их в кулаке. Деть этот мусор было некуда, и бедняга сунул его в карман пиджака.
Оба полицейских по-прежнему молчали, так что он продолжил свой рассказ. Говорил он медленно, словно додумывая на ходу эту новую мысль:
— Они добрались уже до середины ужина, женщина просматривала бумаги, и вдруг она подняла глаза и так посмотрела…
— Как посмотрела? — спросил делла Корте, прерывая затянувшуюся паузу.
— Ну, не знаю. Не со злостью, нет. Скорее так, как смотрят на зверей в зоопарке или на что-то диковинное, чего раньше не приходилось видеть. Как будто он представитель неизвестного вида или инопланетянин какой-нибудь. Уж не знаю, понятно ли я объясняю. — Тут он умолк в нерешительности.
— А в ее взгляде была угроза?
— Нет, совсем нет, — потряс он головой для пущей убедительности. — В том-то и странность: в этом взгляде не было злобы. В нем вообще ничего не было.
Он сунул руки в карманы и смущенно улыбнулся:
— Простите. У меня плохо получается объяснять.
— Он что-нибудь такое заметил? — спросил Брунетти.
— Нет, он как раз подливал себе и ей вина. Но я это видел.
— А когда они приходили к вам два других раза? Тогда все было мирно?
— О да! Абсолютно мирно. Я и не говорю, что в последний раз они ссорились или вроде того. Они всегда общались очень по-приятельски и в то же время немного официально.
— В предыдущие два раза они тоже смотрели бумаги?
— Нет. Казалось, что они встречаются как друзья — нет, скорей как деловые партнеры, которые решили вместе перекусить. Да, пожалуй, именно так! Как двое мужчин, встречающихся за едой, но по делу. Может, потому эта пара всегда казалась мне странной: она такая привлекательная женщина, он тоже весьма импозантный мужчина, а вот влечения, которое обычно возникает между мужчиной и женщиной, совсем не чувствовалось. Да, вот теперь я понял, что же в них было такого странного! — Он улыбнулся, довольный тем, что наконец смог это для себя уяснить.
— Вы не помните, какое вино они пили в тот вечер? — спросил Брунетти и поймал на себе изумленный взгляд делла Корте. Официант тоже был озадачен.
После минутного размышления он сказал:
— Сначала «Бароло» — добротное красное вино, в самый раз под бифштекс. А затем «Вин Санто», к десерту.
— Он отлучался куда-нибудь? — спросил Брунетти, размышляя о том, какие это и в самом деле добротные вина и как легко подсыпать чего-нибудь соседу в бокал.
— Не помню точно. Может быть.
— Как он расплачивался? Кредиткой?
— Нет, наличными. И я хорошо помню, в прошлые разы он тоже расплачивался наличными.
— А вы не знаете, он не бывал у вас еще когда-нибудь? Помимо тех трех раз, когда вы его видели?
— Я спрашивал у других официантов, но их никто не помнит. Вообще-то они вряд ли здесь появлялись. По вторникам и средам ресторан закрыт, а во все остальные дни я работаю. Ни одного дня не пропустил за тринадцать лет. Так что, если они приходили, я все равно был здесь, а я не помню, чтобы видел их когда-нибудь еще, кроме как на прошлой неделе и те два раза, а уж такую женщину я бы точно не забыл.
Делла Корте взглянул на Брунетти, но тот покачал головой. У него больше не было вопросов, пока по крайней мере. Делла Корте вынул из кармана небольшую визитку.
— Если вспомните что-нибудь еще, можете позвонить в квестуру, — сказал капитан и протянул официанту карточку. А потом добавил, как бы невзначай: — Обязательно спросите именно меня.
Официант положил визитку в карман, поднялся и двинулся прочь. Уже отойдя от стола, он внезапно остановился и направился обратно.
— А вам очки ее не нужны? — выпалил он без всяких предисловий.
— Что, простите?
— Очки той дамы. Она их тут оставила, на стуле. Наверное, сняла, когда бумаги прочла, и отложила, а потом забыла. Мы их потом нашли. Так вам они нужны?
Делла Корте тут же сориентировался:
— Да-да, конечно.
Официант исчез, а через пару минут появился с очками в руках. Очки были в тоненькой металлической оправе.
— Смотрите, — проговорил официант с каким-то детским восторгом. Он показал полицейским очки, потом взял дужки за самые кончики и согнул их. Казалось, что оправа на самом деле сделана из резины и это какой-то хитрый фокус. Пока он держал дужки, очки напоминали по форме крендель, а как только отпустил, они распрямились и приняли первоначальный вид. — Здорово, правда? — спросил он.
Официант протянул очки делла Корте, развернулся и направился через весь зал к кухне.
— Как это они не ломаются? — спросил делла Корте. Одной рукой он держал очки, а другой сгибал дужки, как только что делал официант.
— Титановая оправа, — ответил Брунетти, хотя вопрос был явно риторический.
— Какая?
— Титановая. Моя жена купила себе в прошлом месяце новые очки для чтения и рассказывала мне о такой оправе. Вы позволите? — Он протянул руку к очкам. Делла Корте отдал их ему, и Гвидо, поднеся очки поближе к глазам, стал искать клеймо производителя. Оно оказалось на правой дужке, в верхней части, у самого винтика.
— Вот, видите, — показал он делла Корте.
— Что там? Я не вижу: очки не прихватил.
— Они японские, — сказал Брунетти. — По крайней мере я думаю, что японские. Такие только японцы делают.
— Японцы? — спросил делла Корте. — Они делают очки?
— Они делают оправы, — пояснил Брунетти. — А оправы эти, скажу я вам, стоят почти миллион лир. Так по крайней мере сказала мне жена. Если эта оправа и вправду титановая, а я думаю, что так и есть, — проговорил он и снова согнул очки дугой, а потом резко отпустил, наблюдая, как они принимают исходную форму, — так вот, раз она титановая, значит, примерно столько и стоит.
И тут Брунетти просиял и глянул на очки так, будто они на его глазах превратились в тот самый миллион лир и ему предложили оставить всю сумму себе.
— Чему вы улыбаетесь? — спросил делла Корте.
— Оправа стоит миллион лир да еще импортируется из Японии, стало быть, ее несложно отследить, — пояснил он.
Глаза делла Корте сверкнули, и он тоже улыбнулся, как человек, выигравший миллион лир.
Глава 21
Брунетти предложил отдать находку официанта на исследование окулисту, чтобы тот определил, по какому рецепту делались линзы, — это могло облегчить поиски владельца очков. Отследить дорогую импортную оправу задача не слишком сложная, но поскольку делла Корте получил приказ считать смерть Фаверо самоубийством, он был вынужден искать окулиста, продавшего очки, в свободное от работы время, а кроме того, их могли приобрести не в Падуе, а в каком-то другом городе.
Сам Брунетти делал все, что мог. Он поручил одному из своих подчиненных обзвонить всех окулистов, работающих в Местре, Венеции и окрестностях, и спросить, нет ли у них в продаже таких оправ, и если есть, то не приходилось ли им вставлять в них такие-то линзы. Затем он вернулся к троице Тревизан — Лотто — Мартуччи. Его особенно занимали оставшиеся в живых — ведь они выигрывали от смерти Тревизана. Вдова, возможно, получит по наследству фирму, а Мартуччи — саму вдову. — Брунетти проигрывал в голове различные варианты сговора между синьорой Тревизан и Мартуччи, однако убийство Лотто не вписывалось ни в один из них. То, что мужья или жены могут желать друг другу смерти, а порой и ускоряют ее приход, было для комиссара не в новинку, но ему трудно было поверить, что сестра в состоянии убить брата. Можно найти другого мужа, можно даже родить других детей, но невозможно обрести другого брата, имея престарелых родителей. Сознавая эту истину, некогда пожертвовала жизнью Антигона. Брунетти пришел к выводу, что ему следует еще раз поговорить и с синьорой Тревизан, и с адвокатом Мартуччи и, быть может, стоит встретиться одновременно с ними обоими и посмотреть, что из этого выйдет.
Однако прежде, чем предпринять что-либо в этом направлении, Гвидо решил разобрать накопившиеся на столе бумаги. Среди них был обещанный список клиентов Тревизана: семь страниц плотно набранного текста; фамилии и адреса в строго алфавитном порядке — идеальный безликий документ. Брунетти пробежался глазами по именам, несколько раз присвистнув от удивления. Судя по всему, к услугам тревизановской фирмы прибегали как самые богатые люди города, так и наиболее влиятельные и знатные. Он вернулся к началу списка и стал вчитываться в каждую строчку. Невенецианец, глядя на него, решил бы, что комиссар просто задумался; только тот, кто вырос на бесконечных слухах о кровосмешении и интригах, сопровождающих всю историю этого города, догадался бы, что на самом деле Брунетти припоминает все сплетни, неприглядные истории и небылицы, связанные с очередным именем в списке. Вот, к примеру, Баджо, директор порта, — обожает власть и беспардонно ею пользуется. Или Сено, владелец крупнейшей на Мурано стеклодувной мастерской, в которой работают три сотни человек, по странному стечению обстоятельств, всех его конкурентов постигают неудачи, вроде забастовок работников или пожаров. Или вот еще, Брандони, граф Брандони, — никто так и не знает, откуда взялось его баснословное состояние, как, впрочем, и графский титул.
Некоторые люди из списка обладали превосходной, прямо-таки безупречной репутацией, но как раз эта неоднородность и настораживала Брунетти больше всего: уважаемые граждане соседствовали с самыми что ни на есть подозрительными типами, а те, кто слыли честнейшими из людей, — с прохвостами. Он перевернул несколько страниц и нашел букву «Ф». Фамилии тестя, графа Орацио Фальера, в списке не было. Гвидо отложил документ в сторону. Он думал о том, что теперь придется допрашивать всех этих людей, и корил себя за нерешительность — давно надо было позвонить тестю и спросить, не знает ли он что-нибудь о Тревизане. И его клиентах.
Под списком лежало неумело напечатанное и излишне подробное донесение от офицера Гравини.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40