А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Надо понимать, собаку вы тоже убили?
— Крайне сожалею, но это пришлось сделать, — признался Уинстон, и чувствовалось, что он не кривит душой.
Харгривс его полностью игнорировал и по-прежнему адресовался к Карни.
— Мне будет очень не хватать этого бешеного зверя, — промолвил он, и создалось мимолетное впечатление, что это было сказано с неподдельным чувством. Как будто почуяв, что проявление любой человеческой слабости ему не к лицу, он резко переменил тон.
— Доставьте их в мой кабинет, — коротко приказал Харгривс, повернулся и зашагал через длинный холл к задней части дома.
В кабинете он сразу же занял место за громадным столом, покрытым зеленой кожей.
— Проверьте, чтобы у них не оказалось какого-либо оружия, — приказал телохранителям, — а потом можете нас оставить. Один из вас должен находиться у двери. На всякий случай.
У Карни и Уинстона не было иного выбора, как позволить себя вновь тщательно обыскать. Содержимое их карманов бесцеремонно перекочевало на стол перед Харгривсом. Последними легли туда два «браунинга» рядом с вынутыми из них обоймами.
Харгривс, казалось, остался доволен. Кивком головы отправил телохранителей вон. Когда они покинули комнату, взял полицейское удостоверение и небрежно его просмотрел, а потом перевел на Карни взгляд, в котором сквозило удивление.
— Официальный документ свидетельствует, что передо мной служащий полиции, — начал он, как бы размышляя вслух. Потянулся, чтобы взять пистолет, и стал его изучать. — Однако эта штука, насколько мне известно, не состоит на вооружении полиции.
Он сделал паузу, раздумывая, и ошарашил вопросом:
— Так на кого же вы действительно работаете, господин Карни?
Карни промолчал, что было расценено Харгривсом как ответ, и он понимающе закивал.
— Ага, — поделился мыслью, будто только что пришедшей ему в голову, — вполне очевидно, нет смысла беспокоиться и звонить по телефону высоким чинам, чтобы пожаловаться на то, что вы с вашим компаньоном незаконно проникли в мой дом.
Он откинулся на спинку кресла, и лицо его вновь застыло в улыбке.
— Так чем же я могу вам помочь? — поинтересовался Харгривс.
— Нирвана, — отозвался Карни, решив для себя, что играть в прятки бессмысленно. — Что вы можете сказать по этому поводу?
Он зорко следил за выражением глаз своего собеседника, стараясь подметить хоть тень реакции на свои слова, но ничего не мог прочитать в холодных как лед глазах. Харгривс был абсолютно спокоен.
— Да, состояние внутреннего мира, мира с самим собой, — мечтательно промолвил Харгривс с грустной улыбкой. — К сожалению, на это не приходится в наши дни рассчитывать деловым людям.
— Кончай трепаться, Харгривс, — раздраженно прервал его Уинстон. — Ты прекрасно знаешь, что мы имеем в виду.
Уроженец Барбадоса сумел вызвать реакцию, которая не последовала за словами Карни. В глазах Харгривса промелькнула искра жестокого отвращения.
Карни подметил это с чувством легкого удовлетворения. Ненависть его противника к представителям «низшей расы» была столь всеобъемлющей, что стала слабой чертой его характера. Так что со временем на этом можно было сыграть.
Но тем временем Харгривс сумел взять себя в руки и снова излучал ледяное спокойствие.
— Не имею ни малейшего представления о том, что вы говорите, — сказал он, взглянув на Карни и Уинстона, и в его взгляде читалась младенческая невинность.
Карни заключил, что так дело не пойдет. Словесная пикировка могла продлиться всю ночь, но выиграть в ней можно было только с позиции силы. По-видимому, настал момент выложить карты на стол и сравнить с тем, что было на руках у противника.
— В таком случае, — начал тихо Карни, — позвольте мне разъяснить ситуацию. «Нирваной» называют на улицах новый наркотик, который создает иллюзию хорошего настроения и одновременно повышает агрессивность. Это вещество во многом похоже на лекарственное средство, которое изобрел некий Дитрих Клайнер, когда он работал в фирме «Фляйш фармасютикал» в Германии. Три года назад одна из принадлежащих вам дочерних компаний купила патент на это средство и его формулу. Сегодня этим наркотиком торгуют на улицах, а в результате гибнут люди.
После многозначительной паузы Карни продолжил:
— На мой взгляд, все вышеизложенное ставит вас в неловкое положение. Можно даже говорить о вашей причастности к убийству. Как вы считаете?
Долгое время Харгривс молчал. В его ничего не выражавших глазах мало что можно было прочитать, но в уме он лихорадочно перебирал все возможные варианты и последствия.
Наконец он сказал с усмешкой:
— Боюсь, связь со мной едва просматривается и, можно сказать, надумана. Надеюсь, вы с этим согласитесь. Под моим контролем находятся десятки компаний, и у меня нет, да и при всем желании не может быть, права голоса при решении будничных, повседневных проблем. Я не могу проконтролировать каждый их шаг и решать за них, что покупать и продавать. К моему глубокому сожалению, вам, господин Карни, придется придумать что-нибудь получше.
Иного ответа Карни и не ожидал, а поэтому легко согласился:
— Не спорю. Но в таком случае рассмотрим другие ниточки, которые тянутся в вашу сторону. Если, конечно, вы не возражаете. Дитрих Клайнер был нацистом, а изобретенный им наркотик угодил в руки неонацистов. Ваши личные тесные связи с крайне правыми общеизвестны, и не нужно глубоко копать, чтобы их найти. Но все же кому-то придется копнуть поглужбе.
Теперь уже Харгривс не выглядел так самоуверенно, как прежде. Казалось, в его броне появились кое-какие трещины, и Карни решил этим воспользоваться.
— Если сегодня нам уже кое-что известно, — продолжал он, — можете быть уверены, что со временем мы узнаем еще больше. К тому же вы наверняка поняли, что наши действия не ограничены общепринятыми рамками. Если нам удастся раскопать прямую связь между вами и воинственной неонацистской группировкой, картина изменится не в вашу пользу, не правда ли?
После короткой паузы Карни бросил на весы свой главный аргумент:
— К примеру, что вы скажете, если сейчас планируется второй холокост? Новая массовая расправа с евреями?
С удовлетворением Карни подметил искру страха, промелькнувшую во взгляде Харгривса.
— Значит, вы слышали о таких планах? — требовательно спросил полицейский, стараясь сыграть на перемене настроения своего противника.
В ответ Харгривс согласно кивнул и признал:
— Да, я слышал о таких планах. Люди, которые их вынашивают, мне неприятны и они крайне опасны.
Самоуверенность и дерзость будто ветром сдуло. Харгривс выглядел чуть ли не беспомощным, а во взгляде, обращенном к Карни, появилась почти мольба.
— Послушайте, — взмолился он, — они не имеют ко мне никакого отношения, поверьте.
— В таком случае чего вы боитесь? — с вызовом бросил Карни. У него теперь не было сомнений, что его собеседник чего-то опасался.
Харгривс глубоко вздохнул и признался:
— Знаете, я никогда не скрывал своих политических взглядов, но я всего лишь националист. Меня нельзя назвать нацистом.
— А разве есть разница? — вмешался Уинстон.
Харгривс игнорировал его сарказм и по-прежнему обращался только к Карни:
— Вы же служите в полиции и отлично знаете, что творится в нашем обществе. Мы дошли до того, что прогнила основа основ нашей нации. Наш народ деморализован и попран. Даже нашему суверенитету угрожает превращение Европы в федеративное государство. Преступники свободно разгуливают по улицам, а если их арестовывают и предают суду, они отделываются условным наказанием. Самые страшные убийства совершают дети. Три миллиона британцев, родившихся в нашей стране, не имеют работы, в то время когда наш небольшой и густонаселенный остров продолжают заполнять иммигранты...
Рекламную передачу по заказу политической партии прервал невеселый смешок Уинстона.
— Я все ждал, когда ты к этому подойдешь, — заметил он. — Небось предложишь всех репатриировать? Запихать всех в трюмы, из которых только что разгрузили бананы, и выслать нас назад в страны, где растут кокосовые пальмы?
Впервые Харгривс обратил на него внимание и стал внушать заискивающим тоном:
— Поверьте, я ничего не имею против вашего народа. Это не ваша вина. Виноваты наши собственные бесхребетные либералы, исповедующие левые взгляды. Именно они затащили вас в нашу страну после войны, чтобы вы делали всю грязную и низкооплачиваемую работу, за которую никто другой не брался. Это была большая ошибка. Никто не принял в расчет вашу способность плодиться и размножаться.
Слушать дальше Карни не хотел, считая высказывания Харгривса оскорбительными не только для Уинстона, но и для себя. Его тошнило от этих слов. Достаточно было «вашего народа», что в устах Харгривса звучало, как «вы, подонки».
Карни грохнул кулаком по столу и потребовал:
— Я повторяю свой вопрос. Чего вы боитесь? Второй холокост не дает вам покоя. Почему?
Глаза Харгривса нервно забегали из стороны в сторону. Тяжело вздохнув, он жалобно признал:
— Я передал формулу наркотика другим людям, но я не знал, какими могут быть последствия. Это была моя ошибка. Я не рассчитывал, что так получится, и сейчас сожалею о содеянном. — В его взоре вновь появилась мольба. — Но поверьте мне, на этом мое участие кончается. Как я уже говорил, эти люди опасны, и я могу об этом судить на личном примере.
— Из личного опыта? — переспросил Карни, развивая успех после такого признания. — Как это произошло?
Бизнесмен выдавил из себя жалкую горькую улыбку.
— Вы удивляете меня, Карни, — пробормотал он. — Если вам удалось раскопать имя Дитриха Клайнера, мне показалось, что вы выполняете свои домашние задания более тщательно.
После короткой паузы он огорошил их сообщением, которое можно было сравнить со взрывом бомбы:
— Разве вы не знаете, что «Консолитейтед брюериз» входит в холдинговую компанию «Транс-Юроп»?
Последовало длительное напряженное молчание, прерванное свистом сквозь зубы, который издал Уинстон.
— Да, — протянул он, — это все равно что рубить сук, на котором сидишь.
Харгривс обвел взглядом своих собеседников. В его хитрых глазах появилась надежда.
— Мне кажется, мы могли бы заключить взаимовыгодную сделку, — предложил он. — Возможно, наши интересы совпадают и мы могли бы помочь друг другу.
С нескрываемым отвращением Уинстон отрезал:
— Я бы с большим удовольствием кормил из рук гремучую змею.
Однако он уже начинал понимать, что иного выбора у них не было.
Карни был настроен не столь агрессивно и холодно поинтересовался:
— А что вы предлагаете?
Харгривс облегченно вздохнул. Карни показалось, что он был слишком доволен собой. Как если бы он ожидал, что их придется еще уговаривать. Их противнику явно было что скрывать, но он не спешил делиться информацией.
— Есть у меня кое-что, что могло бы вам пригодиться, — поведал им Харгривс наконец. — Во-первых, в ближайшем будущем должен состояться грандиозный митинг. Официально его проводит партия «Национальные права», но придут члены родственных организаций, включая «Второй холокост». Я могу вам сообщить имена и явки.
— А во-вторых? — подсказал Карни.
Харгривс вновь почувствовал себя неуютно.
— Я уже принял решение выплатить выкуп, — признал он. — Уже предприняты шаги к тому, чтобы организовать контакт, и отрабатываются детали. Как вы смотрите на то, чтобы вам было доверено передать деньги?
После долгого размышления Карни сурово спросил:
— А что вы собираетесь выгадать из всего этого?
Пожав плечами, Харгривс ответил:
— У меня будут чистые руки, а вы обязуетесь не вести дальнейшее расследование моих политических контактов и деловых связей. Мне также понадобятся заверения, что выкуп будет выплачен по адресу, без всяких условий и прочих штучек с вашей стороны.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37