А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

И сразу кузов «Тоёты» накрыло.
Три боевика сдались в плен.
Полуян никогда не воспринимал слово «закон» с однозначной прямотой. Он считал, что оно всего лишь служит для обозначения свода правил, которые признали удобными для себя люди, в руках которых находится реальная государственная власть в любой стране. Возьмут или перехватят эту власть другие люди, они неизбежно поспешат переделать законы под себя. Так было всегда и будет впредь.
Особенно дико с точки зрения здравого практического смысла выглядят международные конвенции, которыми юристы пытаются «гуманизировать» правила ведения войны. Запрещение химического и бактериологического оружия, разрывных пуль, запреты на взятие заложников, на добивание военнопленных — все это выглядит красиво и человечно но только на бумаге, которую дипломатические представители цивилизованных стран подписывают в тиши швейцарских дворцов, где после подписания документов обязательно подается шампанское и все чувствуют себя творцами истории. А вот ворвись в момент подписания в зал террорист, поставь дипломатов к стенке и задай им вопрос о том, в какой мере им в данной ситуации понравятся не разрывные, а обычные, признанные конвенцией «законными» пули, не надо быть провидцем, чтобы узнать, каким окажется ответ.
Поэтому, уводя группу в рейд, Полуян знал, что неизбежно снимет с себя обязанность подчиняться любым законам, когда речь пойдет о жизни подчиненных и его собственной.
Когда он служил в армии, решение послать его на смерть неоспоримо принадлежало людям, которые сами принимают законы, возносящие их над обществом и обязывающие других их исполнять. Тут уж ничего не поделаешь. Это только в пору дикости племенной вождь Тумба-Юмба с поднятой над головой дубиной первым бросался на врагов рода, увлекая за собой своих соплеменников. В условиях развитой цивилизации президенты, сенаторы, парламентарии только указывают, кто должен бросаться в пекло сражения и умирать, а сами они, охраняемые законами, чтобы их не заставили идти на смерть впереди других во главе подчиненного их власти войска, прячутся за спинами мощной охраны, сытно подкармливаемой и хорошо оплачиваемой.
Реально оценивая свою армейскую службу и не желая обманывать самого себя, Полуян всегда считал, что он сам и его подчиненные всего лишь недорогой инструментарий для осуществления кровавой части государственной политики. Инструментарий, который в случае поломки или уничтожения легко заменить на новый. Умрет ли он или нет, погибнут его товарищи или вернуться — это ни в коей мере не беспокоило тех, кто сидит в Кремле и верит в свое право повелевать другими. Какой-то чиновник пробежит сводку потерь и на уголке бумаги напишет: «В архив», а затем, возможно, подвинет к себе другой, более интересный и близкий его сердцу документ — ведомость на получение заработной платы.
Спорить со сложившимися в обществе порядками Полуян никогда не собирался. Он прекрасно понимал, что все это будет бесполезным. Он знал — Россия не исключение и весь мир свою военную мощь основывает на принципах показного миролюбия и гуманизма, а также на праве властей посылать на смерть своих сограждан.
Больше того, Полуян понимал, что кому-кому, а ему протестовать против сложившихся порядков глупо: он был военным-профессионалом и другого применения своим способностям и знаниям, кроме как воевать, вряд ли сумел найти. Поэтому, заключив контракт на проведение глубокого рейда, он исключил из своей морали понятие «законы войны».
Вот перед ним стояли четверо моджахедов, бойцов ислама, выступивших участниками священной войны против неверных. На их лицах — хмурых, посеревших от страха, не читалось радости от перспективы скорой встречи с Аллахом. Он видел, как у бледного худолицего паренька помокрела левая штанина камуфлированных брюк. От испуга он не сумел совладать со строптивым мочевым пузырем. Он заметил, что у боевика с бородой, тронутой проседью, дергается щека. Он представлял с какой радостью, с торжеством и азартом, доведись такая возможность, боевики его самого испластали ножами, причем резали бы долго, чтобы продлить мучения. Но в то же время Полуян сознавал, что даруй он этим людям жизнь, они сочли бы его дураком и трусом. Они, в полной мере исповедовавшие культ жестокости, относили чужое миролюбие и добросердечие к проявлениям слабости и страха, перед лицом силы, которой они сами себя считали.
Решение, которое он принял, не стоило отдавать на исполнение другим.
Полуян от колена, не поднимая автомата, длинной очередью полоснул по стоявшими перед ним боевиками.
Несколько минут потребовалось для того, чтобы оттянуть тела боевиков в сторону от дороги. Когда все было покончено, Полуян подал команду:
— Поехали!
За руль «Тоёты» сел Резванов. Он развернул машину и они двинулись в направлении обратном тому, куда ехал мулла Берсаев.
Одинокий ишак Радуй, получивший свободу, все ещё не знал как ей распорядиться и стоял, растерянно глядя во след уехавшим от него людям.
Дорога извилистой лентой тянулась по дну ущелья, повторяя изгибы бурливого потока, катившего в Аргун прозрачную холодную воду гор. Если смотреть на обстановку с точки зрения не туриста, а тактика, то ехать среди этих красот природы и беспечно ими любоваться было крайне опасно. Любую машину здесь можно было обнаружить с большого расстояния. Чтобы пресечь возможность движения целого батальона достаточно посадить двух пулеметчиков и гранатометчиков на противоположных склонах лощины и они смогут держать под огнем колонну, пока артиллеристам не удастся развернуть минометы.
Полуян это прекрасно понимал и потому слегка нервничал, хотя ничем — ни словами, ни жестами не выдавал волнения. Он считал, что тем, кому поручена охрана трассы, знают «Тоёту» и даже если она будет замечена, то не вызовет подозрения и настороженности. Здесь, в глубине чеченских гор, могли ездить только свои.
Они быстро приближались к району, где предстояло бросить машину и идти к объекту пешком. На карте в этом месте стоял черный прямоугольник, обозначавший строение и читалась легенда «кош» — «кошара» или проще — обиталище для овец.
В этом месте была вероятность столкнуться с людьми. И в самом деле, дорогу перегораживала слега примитивного шлагбаума, возле которого на большом чурбаке сидел вооруженный человек.
«Тоёта» затормозила у самого шлагбаума. Черт знает, зачем в этой глуши понадобилось сооружать его на горной дороге. Скорее все командир местного отряда боевиков ещё не сумел избавиться от привычек, приобретенных за годы службы в Советской армии и по-своему демонстрировал военную выучку своего отряда.
— Стой! — подал команду молодой чеченец по-русски и поднял вверх левую руку, как российский гаишник на дороге, решивший сорвать с водителя штраф. В правой руке он держал автомат, опущенный стволом вниз.
Из шалаша, сложенного из веток и обтянутого поверху пологом старой палатки, потягиваясь и поддергивая штаны, наружу выбрался второй стражник возрастом постарше и с бородой погуще.
— Иса, — спросил он тоже по-русски, — в чем дело?
Таран, не вылезая из кузова, выстрелил боевику, стоявшему у шлагбаума, в живот. Поднимать пистолет и терять время на прицеливание он не собирался. Глушитель надежно зажал звук выстрела, и Таран слышал лишь как стукнул затвор, откатываясь назад и звякнула вылетевшая в машину гильза.
Чеченец, выбравшийся из шалаша, выстрела тоже не услышал и потому с удивлением смотрел как его напарник согнулся в поясе и будто надломленная ветка ткнулся лицом в землю.
Второй выстрел поставил точку в существовании поста у шлагбаума…
Генерал Аслан Масхадов сидел за столом, положив руки на стотысячную склейку карты Чечни и Дагестана. Карта, на которой каждый сантиметр соответствовал одному километру, позволяла судить о топографических особенностях местности с максимальной точностью. На ней можно было найти не только населенные пункты, но и определить расположение отельных построек — сараев, амбаров, складов, проследить течение ручьев от истоков до впадения в реки, узнать все о полевых дорогах, вьючных и пешеходных тропах, найти колодцы, овраги, памятники, курганы, могильники. Получивший отличную подготовку в советском военном училище — Тбилисском артиллерийском — где немало места уделялось специальной горной выучке, он без затруднений читал карту и гнутые линии горизонталей рисовали ему горы, впадины, лощины с такой ясностью, словно они были вылеплены стараниями топографа в ящике с песком.
Докладывал начальник разведки главного штаба ичкерийской армии. Вести были не радостные и Масхадов слушал их с особым вниманием: умный учится не на победах, а на неудачах.
— Сведения агента Джохара из Дагестана не подтвердились. Через границу Ножай-Юртовского района разведгруппа федералов не проникала. Там нами были перехвачены все пути и появление шести человек было бы замечено обязательно. Зато стал известен целый ряд странных и пока не объясненных фактов. На территории Дагестана, где-то в Тляратинском или Цумадинском районах пропала группа афганцев моджахедов и пакистанских военных, которая шла к нам. Если её перехватила регулярная армия или спецназ МВД, русские подняли бы пропагандистский шум. Двадцать шесть человек, попавшие в плен или уничтоженные в бою — прекрасный козырь для пропаганды. Но группа пропала бесследно. Наши проводники, которые ждали её в Шаре, никого не встретили. Человек, высланный навстречу, также исчез. Внезапная гибель такой группы опытных горных бойцов могла произойти только при боевой стычке с профессионалами или отрядом, превосходившим их по силам. Поэтому у меня возникло мнение. Сообщение Джохара было верным, но он ошибся в определении маршрута российского отряда.
— Или ему подсунули дезинформацию и заставили ошибиться, — перебил Масхадов докладчика.
Кто— кто, а он умел оценивать обстановку и делать логические выводы из материалов, которые поставляла разведка.
Шамиль Басаев, который с трудом сдерживался, чтобы не демонстрировать на каждом шагу неприязнь к человеку, который в Чечне считался легальным президентом и главнокомандующим, все же не утерпел и съязвил:
— Агент Джохар сообщил о группе в шесть человек. Через Дагестан к нам шли двадцать шесть специально отобранных, умеющих воевать в горах людей. Чтобы совладать с ними, русским потребовалось бы не менее мотострелкового батальона.
— Генерал, — Масхадов прервал Басаева, — район, через который шли моджахеды, исключает возможность использования бронетехники. Высоты там в среднем около трех тысяч метров. К тому же, если федералы сумели уничтожить или задержать двадцать шесть бойцов ислама, они бы подняли шум на весь мир. Значит, речь идет о спецах, которые имеют задачу, не позволяющую им открывать себя и свой маршрут… Они работают без связи со штабами по особому плану. И в этом особая опасность такой группы.
Басаев хмуро сгреб в кулак бороду и нервно мял её.
— Из тебя, президент, так и лезет русская логика…
Дверь отворилась и в комнату вошел адъютант Масхадова. Мягким кошачьим шагом прошел к столу, за которым сидел генерал. Нагнулся к уху, что-то шепнул и положил на стол бумажку. Масхадов её прочитал, нервно смял и посмотрел на Басаева.
— Значит, из меня лезет русская логика?
Участники совещания с интересом уставились на президента. Было видно, что известие, доставленное ему не из приятных и каждому хотелось поскорее узнать в чем дело.
— Вот, — Масхадов положил на стол смятую бумажку и прихлопнул её ладонью, как муху, — к тому, о чем мы говорили. Со стороны Дагестана через перевал Ягодак в зону ответственности Даги Берсаева прорвались федералы. Их встретила и окружила боевая группа Везирханова.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50