А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Что здесь делаешь? — майор спрашивал нервно, с явной злостью, конечно же подозревая задержанного в чем-то противозаконном. А как может мент думать иначе?
— Гулял. — Мисюра понимал: придраться к нему трудно и потому откровенно дерзил. — Грибочки искал для пропитания.
— Откуда автомат?
— У корейца купил. Шел по лесу, а чумной чучхе выскочил из чащи и предложил. Я вот купил.
— Откуда здесь корейцы? — майор смотрел так, будто собирался прожечь Мисюру взглядом.
— Интересный вопрос, майор. Ну, очень интересный. — Мисюра откровенно иронизировал. — Я думал это вы их сюда привели в войну поиграть.
— Что ты мелешь?!
— А разве это они не вас на плато били как куропаток, а?
— Слушай ты, где золото?
Еще не решив что ответить, Мисюра краем глаза просек то, чего еще не заметили оба омоновца. Справа в кустах что-то шевельнулось и оттуда выдвинулся ствол автомата.
Мисюра резко оттолкнулся ногами и упал животом вперед, смягчив падение выставленными вперед руками. Рывком перекатился с боку на бок, по пути успев схватить свой автомат, который сержант прислонил к стволу ели.
Над тайгой с яростью отбойного молотка застучал автомат.
Ким Дык, набревший на трех русских решил одним ударом сразу покончить со всеми.
Он не ожидал, что его приготовления заметит человек, с тяжелым рюкзаком за плечами. И когда он стремительно кинулся в укрытие, стрелять в него было поздно.
Первая же очередь срезала прапорщика Татарникова, прошив его по пояснице. Падая, прапорщик уронил свой «калаш», и он покатился по склону, гремя по камням.
Одна из пуль второй очереди просвистела над плечом Тереха, который успел заметить движение Мисюры и правильно понял, что оно не было попыткой к бегству. Правильно решение спасло майору жизнь. Он упал рядом с тонкой сосенкой и полоснул длинной очередью по кустарнику, в глубине которого сверкали проблески злого огня.
Мисюра, нисколько не интересуясь тем, как будут развиваться события на полянке, ухватил автомат прапорщика, который подкатился к нему, лавируя среди деревьев, отполз вниз по склону, потом вскочил и быстрым шагом двинулся прочь от места, где раздавалась стрельба.
Ким Дык, поняв что покончить сразу с тремя русскими не удалось, покинул позицию и двинулся за офицером, который уполз с места боя в тяжелым мешком за плечами. Кореец понимал — именно он мг нести то злосчастное золото, ради которого и начались все неприятности. Если им овладеть, то половина греха, свалившегося на его плечи, может быть прощена и забыта.
Значит, оставалось догнать, перехватить, убить владельца металла и унести его груз с собой.
Боевой опыт Мисюры въелся в его плоть и кровь. В ситуации, в которую он попал, действовал продуманно и осторожно. Он не убегал. Не уносил ноги от опасности. Он отступал, продумывая каждый свой шаг. Отступал осторожно, готовый в любой момент вступить в бой, если этого потребует обстановка.
Именно спокойствие, осмотрительность и выдержка позволили Мисюре заметить преследователя.
Человека, которого он не видел, выдала птица, с треском и шумом вырвавшаяся из чахлого сосняка, росшего на болоте.
Найдя удобное место, Мисюра занял позицию и взял под прицел пространство, которое только что миновал. Внимательно огляделся.
По склону сопок лес рос неровный и редкий. Чахлые сосны отстояли далеко одна от другой. Все свободное пространство покрывал высокий мохнатый мох, в котором по щиколотку тонули ноги.
Лучи солнца, стоявшего за горой, этой стороны хребта не достигали и здесь царил призрачный полумрак. Повсюду лежали большие остроугольные камни. Откуда и когда их сюда прикатило можно было только гадать. Но произошло это судя по всему давно — грани каменных обломков покрывали серые пласты лишайников.
Ползком Мисюра преодолел с десяток метров, стараясь выбрать место, с которого можно было разглядеть позицию корейца. Тот ни разу ничем себя не проявил — ни шорохом движения, ни щелчком затвора, ни выстрелом.
Больше всего Мисюру беспокоило как бы противник не сменил позицию. А сделать это он мог совершенно бесшумно: мох не шелестел когда по нему ползли или шли, не колебался как трава. Если кореец оставил прежнее место и отошел в лес, дело заметно осложнялось.
Пуля чиркнула по камню с треском, как спичка по терке и отрикошетив цвинькнула, улетев в небо.
«Собака!, — подумал Мисюра, — откуда у него глушитель?»
Он тут же оттолкнулся руками и заполз за спасительную спину камня, который его только что спас.
Справа от хилой сосенки, за которой укрывался кореец, пронзительно затрещала сорока. И тут же ее поддержала вторая. Они скрипели как несмазанные петли дверей, на которых кто-то раскачивался.
Значит, все же сменил позицию, — понял Мисюра и стал пристально вглядываться в то место, над которым бесновались птицы.
Наконец, вглядевшись, он заметил как от серого камня к другому скользнула расплывчатая тень человека. Теперь все изменилось. Мисюра сразу перестал ощущать себя дичью. Он вновь стал охотником.
Он поудобнее улегся на мягком ложе и стал выжидать.
Кореец явно тянул время: он либо потерял Мисюру из виду, либо выжидал, когда тот подставится.
Наконец Мисюра заметил неясное движение теней слева от большого камня.
Автомат лежал на руке удобно, локоть, упиравшийся в моховую подложку, стоял прочно. Конечно, автомат не снайперская винтовка, но восемьдесят метров для «калаша» — дистанция милая.
Когда кореец шевельнулся еще раз, Мисюра выстрелил…
Кореец лежал за камнем на левом боку, уткнувшись лицом в мох и подмяв под себя автомат с длинным набалдашником глушителя. На камуфлированной куртке на лопатке проступало широкое темное пятно. Ткань на глазах напитывалась кровью, круг расширялся…
— Модори, — сказал Мисюра сокрушенно и покачал головой. — Дурак…
Он переночевал втиснувшись в узкую щель между двумя большими скальными глыбами, положив под голову мешок с добычей. Встал рано, едва посерело небо.
Уже с утра тайгу стала душить влажная липкая духота, и Мисюра понял, что теперь-то силы его оставят непременно. Третьи сутки не жрамши — не халам-балам. А ведь именно сегодня он намеревался выйти в места, с которыми кое-что связывал в своих планах.
Золото…
Нет другого предмета в мире, за которым бы люди так гнались, которого так искали, который от них так легко ускользал и умел хранить свою тайну в безликом, но привлекательном блеске.
Старателю, который нашел самородок, кажется порой, что он близок к счастью, хотя на самом деле он вдруг подходит к самому краю беды.
Ухарь, решивший разжиться чужой добычей, целится в лоб обладателю заветного холщового мешочка с сезонной добычей, надеется на то, что ему повезло, но час спустя он сам попадает под пулю более ловкого охотника за охотниками.
Однако бывает и так, что обидный промах, от которого у опытного стрелка злость на себя ложиться на зубы оскоминой, вдруг оказывается крайне удачным, поистине золотым…
Уже без малого неделю Мисюра брел по таёжной чащобе, ориентируясь только чутьем. Его все сильнее одолевала смертельная усталость. Он падал на землю, отлеживался, вставал и брел дальше, подгоняя себя только усилием воли.
Последний сухарь он размочил сутки назад и теперь питался только подножным кормом.
Больше всего Мисюра остерегался встреч с диким зверем, против которого у него не было никаких средств борьбы. Поэтому, сделав несколько шагов, он всякий раз задерживался, вглядывался в чащобу, чутко прислушивался.
Выбравшись на край оврага, с краями поросшими можжевельником, Мисюра затаился за толстой лесиной. Огляделся, примечая все, что находилось вокруг. Ничего подозрительного не заметил.
В чаще густо пахло прелью. На соснах янтарно маслянились потеки смолы. Гудели пучеглазые оводы.
Мисюра тяжело вздохнул, с усилием втягивая воздух, и вытер рукавом пот со лба.
Хватаясь за подмытые водой корневища, стал спускаться в овраг. Внизу по зеленым камням струился ручей.
Спуск по крутому откосу отнял последние силы. Легким не хватало воздуха, и Мисюра еще раз с тупым безразличием подумал, что до ночи вряд ли дотянет.
У ручья он опустился на четвереньки и зачерпнул пригоршней воду. Громко булькая, стал полоскать горло. Когда задирал подбородок, худая шея с остро выпиравшим кадыком, вытягивалась и вздрагивала.
Напившись, он с минуту смотрел, как сверкает на гальке прозрачная студеная струя. Провожая ее взглядом, Мисюра внезапно заметил на противоположной стороне оврага густую поросль черемши — дикого таежного чеснока. Пустой желудок нестерпимо заныл.
Мисюра перешагнул через ручей, вырвал из мягкой земли пучок жестких пахучих стеблей, торопливо прополоскал корни в воде и, задыхаясь от горечи, стал яростно жевать добычу.
В тот же миг сзади прозвучал хриплый оклик.
— Стой!
Мисюра нервно вздрогнул, будто ему ударили камнем в спину. Судорожно дернулся, обернулся и увидел направленное на него дуло пистолета. Черный глухой зрачок смерти выглядывал из-за поваленного бурей кедра. За толстым обомшелым стволом, опираясь на локоть, лежал человек в сером спецназовском камуфляже.
Тут же ударил выстрел.
Обдав пороховой гарью ноздри, пуля, как оборвавшаяся струна балалайки, прозвенела у щеки, брызнула в лицо жаром и запела шмелем, уносясь в синее небо.
Мисюра собрал последние силы, бросился вперед, перескочил через кедровую колоду и упал на противника, стараясь заломить ему руку, державшую пистолет. А тот не пытался сопротивляться. Он враз обмяк и бессильно уронил голову на жухлую хвою. Голова его глухо тукнула, ударившись о дерево.
Мисюра выдрал пистолет из ослабевших пальцев и тут же, израсходовав остаток сил, безвольно опустился на трухлявую валежину.
«Вот и настигли, — подумал но с тупым безразличием. — Хотя теперь один черт. Пусть берут.»
Он ощутил, как дрогнуло сердце, и тупая боль пропорола грудь, ударив из-под левого соска к правой лопатке. В глазах на мгновение потемнело, дыхание перехватило так, будто кто-то крепкими пальцами сжал ему горло. Чтобы одолеть внезапную слабость, Мисюра стал гладить ладонью грудь и закрыл глаза.
Так он и сидел, стараясь не дышать глубоко, чтобы не тревожить острый гвоздь, больно царапавший сердце.
Сколько времени прошло он не заметил, но постепенно боль стала ослабевать.
Отдышавшись, Мисюра вспомнил о противнике, который бесчувственно лежал у его ног. Он ощупал его со всех сторон. Вынул из внутреннего кармана куртки удостоверение. Развернул.
Министерство внутренних дел РФ.
Специальный отряд быстрого реагирования.
Майор Терех Иван Алексеевич.
— Так, все ясно. — Мисюра бурчал себе под нос, чтобы хоть как-то скрасить одиночество. — Вот и встретились. Что ж, будем знакомы.
Он похлопал лежавшего по щекам, тот не подавал признаков жизни.
Мисюра встал с колен. Огляделся еще раз. Увидел в стороне у полусгнившей колоды автомат АКС74У. Поднял. Отщелкнул рожок магазина. Он был пуст. Передернул затвор. Патрона в патроннике не было.
— Все выжрал, зараза.
Мисюра швырнул ненужное оружие в кусты. Вернулся к телу майора, который все еще не подавал признаков жизни. Отцепил от пояса пустую флягу, набрал в нее воды из ручья и полил ею лицо спецназовца. Тот пошевелил рукой, открыл глаза и непонимающе огляделся.
— Очухался?
Мисюра поиграл пистолетом. Его сейчас интересовало одно: случайна ли встреча или его на самом деле плотно обложили со всех сторон, как волка флажками, и значит, куда ни рвись, возьмут не через час, так через два. Возьмут по всем правилам охоты — со стрельбой и собаками.
— Что молчишь? — спросил Мисюра и сам отхлебнул из фляги. — С дуру мог меня и завалить…
— Жаль промазал.
В голосе майора звучала лютая ненависть. Он шевельнулся и застонал, кусая бескровные губы.
— Не впервой людей класть?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25