А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

— Просто Антонина Акимовна сейчас занята.
— Хорошо, хорошо, — быстро согласилась девушка. — Только, пожалуйста, имейте нас в виду… Извините.
Проводив квартиросъёмщиков, Шатрова с виноватым видом возвратилась к столу.
— Вот некстати пришли, — сокрушалась она.
— Ничего, дело житейское, — сказал я.
— Приходится комнатку сдавать, — оправдывалась старушка. — Пенсия у меня небольшая. Ну, с огородика, сада чего продам… Все-таки две души…
— Понятно, — кивнула Инга Казимировна. — Скажите, Антонина Акимовна, как обычно проводил время ваш прежний квартирант? Чем занимался?
— Миша-то? Бог его знает. На работу как будто не ходил. Встанет, бывало, побреется, брюки нагладит и пошёл. Куда — не сказывал, а я и не интересовалась. Дома все газеты читал, журналы…
— Какие у него были отношения с Евгением?
— Да никаких, Михаил не выпивал. Во всяком случае тут. Я ещё подивилась в тот день, что он с моим выпивает. А вообще они даже редко разговаривали. Едва словом перекинутся. Миша-то, сразу видать, парень образованный. А Евгений восьмилетку с трудом вытянул. Не товарищи они друг другу.
— Раньше, до разговора утром, у них не заходила речь о деньгах?
— Помню, однажды Евгений попросил у него трояк взаймы. Миша ему ответил: «Давай не будем ссориться. Баба Тоня запретила мне давать тебе на выпивку».
— И все?
— Ага.
— И вдруг он предлагает Евгению делать вместе фальшивые деньги?
— Ох и перепугалась же я! Пусть что угодно, только бы с преступниками не связался. От пьянства можно вылечить, или сам перебесится. А от такого… Я с малолетства воспитывала его в честности, в правде.
…Когда мы с Гранской выходили из калитки Шатровых, то увидели на другой стороне улицы молодую пару, что искала комнату. Не дожидаясь, пока мы сядем в машину, они быстро прошли во двор Шатровых.
— Нелегко ей даются деньги, — сказала Гранская.
— Добрая душа, — подтвердил я. — Легко любить пригожих да удачливых… Главное, ведь Евгений чужой ей, а как она печётся о нем.
Инга Казимировна кивнула. Мы долго ехали молча. Что она думает о деле, я пока не спрашивал.
— Захар Петрович, — вдруг сказала Гранская, — поедем через микрорайон. Я хочу зайти к Максимовой домой. Мне сказали, что у неё сегодня отгул.
— Пожалуйста.
Мы подбросили следователя, и я поехал в прокуратуру.
Гранская вернулась от Максимовой к концу рабочего дня.
— Ну, что новенького? — поинтересовался я.
— Оказывается, мы с ней хорошо знакомы, — сказала Инга Казимировна, кладя на стол бритвенный прибор в красивом прозрачном футляре.
Я с удивлением посмотрел на футляр, но ничего не сказал. Объяснит сама. А Гранская продолжала:
— У Галины золотые руки. Жаль, редко выбираюсь к ней. Между прочим, попасть к ней не очень-то легко…
Я вспомнил, что Максимова — парикмахер.
— Значит, разговор был задушевный?
— Очень. Бедная девушка. Не везёт ей с мужчинами.
— Влюблена?
— Ещё как. Готова за Лугового…
— Лже-Лугового, — поправил я.
— Готова за ним хоть сейчас на край света. И надо же было именно ей…
— А что?
— Была уже замужем. Целый год. Все было в точности так же. И заверения, и обещания. А как-то пришла с работы, а на столе записка… Вот и все… Лже-Луговой обещал жениться на ней. Может, и хорошо, что все кончилось так быстро.
— Чем же он так её заворожил? — полюбопытствовал я.
— Развитой, говорит, интеллигентный…
— Может, деньги привлекли?
— Нет. Своего бывшего мужа она содержала сама. Покупала самую дорогую обувь, костюмы, рубашки…
— А у Лже-Лугового были деньги?
— Она об этом не задумывалась. Говорит, не очень её баловал.
— А что это? — все же не удержался я и показал на футляр с бритвенным прибором.
— Эта бритва осталась у Максимовой от мужа. А Михаил оставался у неё…
— Лже-Михаил, — опять поправил я.
— Пусть так. Он очень следил за собой. По утрам обязательно брился. Я подумала, чем черт не шутит…
— Да, действительно вдруг остались отпечатки.
— Ну вот, собственно, и все… Да, может быть, нам лучше сдать деньги в банк? Все-таки сумма…
— Смотрите сами.
— Возьмём квитанцию. Если выяснится, кому они принадлежат, или объявится хозяин, получит назад. Деньги ведь все одинаковые.
— Конечно, пусть крутятся в обороте государства. Я не возражаю.
— Завтра допрашиваю Шатрова. Хотите присутствовать?
— Когда?
— С утра.
— К сожалению, не могу. Кстати, запишите допрос на магнитофон. Никулин говорит, путается парень.
…На следующий день с утра я ездил по делам общего надзора в колхоз и, возвратившись, застал Гранскую за странным занятием.
В её кабинете на обоих столах были разложены деньги. За одним столом сидела Гранская, за другим — Вероника Савельевна, мой секретарь. Обе женщины тщательно осматривали каждую купюру.
— Вот одна, — сказала Вероника Савельевна, показывая пятидесятирублевку. — ОМ 3906141.
— Отложите её, — сказала Инга Казимировна.
Я не стал ничего спрашивать и молча наблюдал за их действиями.
— Все, — сказала Гранская. — У меня нет. Значит, у вас.
Она подошла к Веронике Савельевне и стала следить, как та перекладывает купюры из одной кучки в другую.
— Есть! — секретарша протянула следователю ассигнацию.
Гранская повертела её в руках. Взяла ранее отложенную. Сравнила.
— Да, действительно, номер одинаковый…
— Объясните, пожалуйста, в чем дело? — заинтересовался я.
— Вот, смотрите. — Гранская протянула мне две пятидесятирублевки. — На них одинаковые номера.
— И как вы обнаружили это? — удивился я.
— Я дала Веронике Савельевне перепечатать список номеров ассигнаций, который нам представили из милиции вместе с вещественными доказательствами. Я сегодня собиралась сдать деньги в банк.
— Наверное, копирка у них была старая. Намучилась я. Каждую буковку и цифру разбирала. И мне показалось, что один раз этот номер я уже печатала. Посмотрела, действительно уже встречался, — пояснила секретарь.
— Мы сначала решили, что их машинистка ошиблась. Нет. Два одинаковых билета, — сказала Гранская.
— Все-таки есть поддельная ассигнация! — вырвалось у меня.
— Да. Дым не без огня. Значит, нужна новая экспертиза. Пошлём на проверку все деньги, а не выборочно, — подытожила Гранская, складывая ассигнации в чемодан. — Вероника Савельевна у нас сегодня герой дня.
Секретарша засмущалась и вышла.
— Все-таки что за разговор был у лже-Лугового с Шатровым?
— Хотите послушать показания Шатрова?
— Давайте.
Инга Казимировна достала из сейфа кассету, заправила в магнитофон. Я устроился поудобнее. Лента закрутилась.
… — С чего у вас с Луговым возник разговор о деньгах? — раздался голос следователя.
— Точно не помню, — чуть помедлив, ответил Шатров.
— А все же?
— Попросил я у него пару раз взаймы. Он отказал. Мать ему запретила давать мне.
— Почему?
— Ну, чтобы я меньше пил.
— Вы знали, что у него имеется много денег?
Шатров долго молчал.
— Знали или нет?
— Откуда? Нет, не знал.
— Луговой не говорил вам, где работает, чем занимается, откуда сам?
— Говорил, родители в Ленинграде. А чем занимается, не знаю.
— Целый месяц у вас жил человек, почти вашего возраста, и у вас не возникло разговора об этом?
— Я спрашивал, кто он по специальности. Смеётся. И жнец, говорит, и швец, и на дуде игрец… А чего мне лезть к нему в душу?
— В какой форме Луговой предложил вам заниматься изготовлением фальшивых денег?
— Не пил он. А тут вдруг утром зазывает меня к себе и спрашивает: выпить хочешь? Я как раз гудел…
— Что?
— Ну, запил… С похмелья был. Сели мы, он вынимает бутылку, колбасу. Я сбегал, нарвал редиски, луку. Выпили. Он мне говорит, мол, если хочешь иметь деньги, давай ко мне в артель. Я спросил, что за артель. Он говорит: деньги делать. Я их так, говорит, делаю, что в банке от настоящих не отличат… Я думал, шутит он, смеётся надо мной. Открывает он чемодан, а там полно сотенных и пятидесяток… Хоть я уже и того был, а сам думаю: надо держать ухо востро. Мишка мало пьёт, все мне подливает…
— Когда произошёл этот разговор?
Шатров помедлил с ответом. Потом сказал:
— Ну, раньше. За день.
— Раньше чего?
— За день раньше, как Мишка сбежал.
— Почему вы думаете, что он сбежал?
— Ну, пропал. Нету же его…
— Хорошо. Значит, вы говорите, что Луговой предложил вам делать деньги накануне своего исчезновения. Так?
— Да. Я ответил, что подумать надо. Он говорит: правильно, мол, подумай… А я это нарочно сказал, чтобы он не того…
— В каком смысле «не того»?
— А кто его знает, что он мог мне сделать, если бы я сразу отказался…
— Понятно. Дальше.
— Оделся он. Ушёл. Я был, конечно, на взводе. Думаю, надо в милицию идти. Но ведь не поверят, потому как выпивши я. А делать что-то надо. Взял я из его комнаты чемоданчик, отнёс в голубятню. Правда, взял одну сотенную, чтобы проверить, фальшивая или нет. Здорово на настоящую похожа. Ну, и не удержался я… Не помню даже, как меня мать домой притащила.
— Значит, что было в этот день, вы больше ничего не помните?
— Отключился… А назавтра утром Мишка будит меня. Спрашивает, где деньги. Я сказал, что знать ничего не знаю. Он говорит: ладно, опохмелись, потолкуем. И опять про деньги спрашивает. Дураком обозвал, сказал, что мы можем вместе с ним столько денег сделать — завались. Я тяну резину, а сам думаю, как бы улизнуть, сообщить куда следует. Мать опередила меня… Но я в тот же день заявил бы…
Гранская задумчиво выключила магнитофон.
— Вас что-то смущает? — спросил я.
Она ответила не сразу.
— Понимаете, в чем дело… По словам Евгения Шатрова, квартирант поил его дважды. За день до обыска и в день обыска. А старушка, его мать, показала, что она помнит только одну их совместную выпивку — в день обыска.
— Ну и?..
Инга Казимировна пожала плечами.
— Будем работать. Орешек крепкий.
В том, что орешек действительно крепкий, убедиться пришлось довольно скоро.
Через несколько дней после этого разговора были получены результаты двух экспертиз — повторной ассигнаций и дактилоскопической. Гранская и Коршунов пришли ко мне.
В первом пакете, который протянула мне следователь, была вложена дактилокарта с тремя фотографиями. Две в профиль и одна анфас. Фотографии изображали молодое мужское лицо. С крупным чувственным ртом, умными глазами. В волосах заметно выделялась белая прядь.
— Гребцов Олег Михайлович, — сказала Гранская. — Тридцать два года. Отбывал наказание в колонии за хищение государственной собственности. Три с половиной месяца тому назад отбыл срок и освобождён.
— Вот что значит бриться чужой бритвой, — сказал Коршунов. И я не понял, шутит он или нет. А старший лейтенант продолжал: — Объявили всесоюзный розыск. Родные его живут не в Ленинграде, а в Липецке.
— Крупное хищение? — поинтересовался я.
— Я запросила дело, — ответила Гранская.
— Помимо Максимовой, других связей в городе не обнаружили?
— Пока нет, — сказал Коршунов. — Но работу в этом направлении продолжаем.
— Хорошо.
— Теперь второе, Захар Петрович. — Гранская достала другой пакет. — Результаты исследования денег. Из двух билетов достоинством в пятьдесят рублей с одинаковым номером один оказался поддельным.
— Фальшивым? — уточнил я.
— В том-то и дело, что нет. Обе ассигнации настоящие. Только на одной из купюр цифры подрисованы.
Она достала две фотографии. На них крупно увеличено «ОМ 3906141». На одной цифры 9 и 4 обведены кружком.
— Таким образом, — продолжала Гранская, — цифры 9 и 4 на одной ассигнации подрисованы. Другая купюра без всяких дефектов.
— Значит, деньги не фальшивые? — удивился я. — Только в одной ассигнации подогнаны цифры, чтобы номер совпал с другой. Правильно я понял?
— Правильно, — кивнула Гранская. — Но это ещё не все. — Она достала ещё одну фотографию. На ней номер «ГВ 7052194». Буква В, цифры 7 и 5 тоже обведены кружочками. — Это сотня. — Гранская приложила к фотографии ассигнацию.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51