А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Вот именно.
— Я надеюсь, что вы не предъявили ему обвинение в убийстве?
— Кропотин свою вину отрицает полностью. Так же, как и кражу. Но мне кажется, что у нас есть основания для взятия его под стражу. Посидит, будет давать более правдивые показания.
— А не рано?
— Все нити ведут к нему! — горячо воскликнул Бутов.
— Раньше вы так же были уверены в виновности продавщицы, — заметил я.
Бутов развёл руками, но ничего не сказал.
— Личность Кропотина выяснили? — спросил я.
— Конечно. Знаете, почему он ушёл от жены? Вернее, она забрала детей и ушла от него? Он её избил. Причём жестоко.
— На какой почве?
— Якобы из-за ревности.
— У него есть судимость?
— Нету. Её родственники хотели подать заявление, но жена Кропотина воспротивилась.
— Посчитала, что у мужа были основания?
— Трудно сказать. Все-таки отдать отца своих детей под суд… Опять же и кормить их надо. Алименты. Она ушла. А он переехал в Рощино.
— Короче, хотите сказать, что Кропотин — натура вспыльчивая, мстительная.
— А история с женой?
— При всем том, что вы рассказали мне о личности Кропотина, санкцию на арест я вам дать не могу.
Бутов хотел что-то сказать, но я продолжил:
— У вас нет убедительных улик. И потом пока не найдено тело мальчика, нельзя сделать окончательных выводов о наличии убийства.
— Прошло слишком много времени, — задумчиво проговорил следователь. — Потом в Рощине ходят разные разговоры…
— Какие, например?
— Многие уверены, что убийство — дело рук Кропотина.
— Факты, где факты? Где улики, подтверждающие это?
— Мы их ищем, — сказал спокойно Бутов. — Признаться, я боюсь, как бы продавщица не натворила бед. Хоть она и молчит, держит своё горе при себе, но человек она ой-е-ей.
— Ну, Сергей Сергеевич, вы бы ей объяснили, что все на самом деле не так просто.
Бутов мотнул головой.
— Прямо скажем, в сложном я положении. С одной стороны, подозревал её в преступлении…
— А сейчас?
— В общем-то я не отказался совсем от своей точки зрения. А с другой стороны, должен как-то поддерживать в горе.
— Вот видите, какие закавыки иногда подбрасывает жизнь?
— Вижу, Захар Петрович, — вздохнул следователь.
— И ещё, Сергей Сергеевич, — сказал я серьёзно, — подумайте о том, что, помимо ваших предположений, о которых мы говорили, возможно, что истина совершенно не там, где вы ищете.
Бутов посмотрел на меня с недоумением.
— Да-да.
— Но ведь не случайно Кропотин был в доме Парабуков накануне похищения денег? Не случайно он оказался на лесной дороге в тот момент, когда по ней шагал Павел? А зачем ему лгать, юлить?
— Слишком много совпадений тоже опасно для поиска истины…
…Следователь ушёл от меня, кажется, удручённый. Работа, проделанная им совместно с инспектором угрозыска, была если не опровергнута, то во всяком случае поставлена под сомнение. И когда он приехал ко мне через день торжественный и сосредоточенный, я понял, что произошло нечто важное. В мою комнату был внесён портфель. В потёках грязи, с прилипшими хвоинками и листьями.
— Портфель опознали родители Павла Парабука, — сказал Бутов.
Он вынул из него стопку тетрадей, исписанных неустоявшимся детским почерком, учебники, альбом с гербарием. Все пахло сыростью, прелыми листьями и землёй.
— Где обнаружили портфель? — спросил я, машинально листая дневник.
— В лесу. Был зарыт под ворохом ветвей и листьев.
— Кто нашёл?
— Старушка из Рощина. Грибы пошли. Верно участковый инспектор говорил: пойдут дожди, грибы появятся, а где грибы, так и грибники. Они ведь каждый кустик, каждую кочку обшаривают. У каждого своё заветное местечко припасено. Старушка говорит, что там, где нашла портфель, груздей всегда полно. Как вам нравится этот груздь?
— Находка важная, — сказал я. — Обследовали место вокруг?
— Прощупали каждый метр. Рядом небольшое озерцо. Какое озерцо — лужа, затянутая ряской, заросшая камышом. А дальше — болото.
— Это далеко от просеки?
— С километр будет… Я думаю, Захар Петрович, что вопрос более или менее проясняется.
— В отношении чего?
— Кого… Кропотина.
— Но ведь труп вы не нашли.
Бутов выдержал мой взгляд и сказал:
— Если бы вы видели те болота. Там слон увязнет, не отыщешь.
— Поиски ведутся?
— Все Рощино принимает участие. Но это может и не дать результата. И не потому, что в болоте ничего нет. А потому что это болото. — Бутов помолчал. И добавил: — Захар Петрович, я считаю, что теперь мы имеем все основания взять Кропотина под стражу.
На моем столе зазвонил телефон. И пока я разговаривал с секретарём райкома, Бутов сложил в портфель тетради, учебники, дневник и альбом с гербарием.
— Вот что, Сергей Сергеевич, — сказал я, окончив телефонный разговор, — мы вернёмся к этому вопросу завтра. Сейчас меня срочно вызывают в райком.
По дороге я подбросил следователя в РОВД, договорился встретиться утром.
Сейчас трудно сказать, как бы разворачивались события рощинского дела дальше. Не стану гадать. Но, вспоминая этот случай, я ещё и ещё раз убеждаюсь, как нелёгок путь к истине. Сколько подводных камней, всяких неожиданностей, своеобразных ловушек для… следователя. Окажись в плену первой версии — жертвой могла стать Анна Парабук, ещё более трагической могла оказаться вторая версия — об убийстве. Только объективность и ещё раз объективность — гарантии успеха следствия. И неуклонное соблюдение норм закона, охраняющего права, интересы гражданина. Каждого гражданина!
По данному делу произошло то, что должно было рано или поздно произойти. Но чем раньше, тем лучше. Клубок рощинского дела стал стремительно распутываться именно в то самое время, когда Сергей Сергеевич Бутов привёз из леса портфель Павла Парабука.
За много километров от наших мест, на берегу Чёрного моря, под Ялтой, на пустом пляже милиционер задержал двух подростков. Голодных и озябших под ночным южным небом. Они оказались теми самыми пареньками, что, пообедав плотно два дня назад в ресторане, не могли расплатиться и предложили в залог фотоаппарат «Зоркий», пообещав принести деньги и забрать его. Но они не пришли. У них не было денег. Пятьсот шестьдесят восемь рублей растаяли как дым.
Владик Боярский, которому было от роду чуть больше шестнадцати лет, наезжал в Рощино скорее по несчастью. Здесь жила его тётка. Мать после развода с отцом осталась в Лосиногорске, что в двух часах езды на поезде от села, а отец укатил в далёкую Пермь. Оба родителя давно обзавелись своими семьями, в которых их совместный сын был одинаково лишним. Парень ездил от отца к матери и обратно. Отдушиной была тётка. Все бы хорошо, но Владик любил жить в городе. И что удивительно, все трое — мать, отец и тётка никогда точно не знали, у кого в настоящее время находится паренёк.
Первое своё воровство Боярский совершил в Перми. Стащил у новых родственников по линии мачехи транзисторный приёмник и продал его. Вторая кража — фотоаппарат в клубе Рощина. План ограбления сейфа магазина он разработал очень тщательно.
Вот что рассказал об этом Павел Парабук, осунувшийся, растрёпанный, чем-то похожий и на мать и на отца — коренастый, с рыжими волосами.
— Владька говорит: давай заживём, как люди. Махнём на юг. Там всегда тепло и можно хорошо погулять. Ты, говорит, возьми у мамки ключи, возьми выручку и спрячь где-нибудь. Только, говорит, не трать ни копейки, а то зацапают. Все утрясётся, говорит, тогда мотай ко мне. Он уехал в Лосиногорск, а я так и сделал. Когда батя с дядей клали печку, мамка пришла и говорит, что инкассатор не приехал.
— А ты знаешь, кто такой инкассатор? — спросил я.
— Знаю. Это кто деньги у мамки забирает каждый раз. Ну, они посидели за столом. Выпивали. Я знаю, мамка ключи всегда держит в халате. А халат вешает на вешалку. Я спал во дворе, в пристройке. Ну, дождался, пока они заснули, взял в халате ключ, пошёл в магазин, открыл сейф, выручку положил за пазуху, оставил «угрозу», а ключ снова сунул в карман халата.
— Скажи, Павел, а ты не подумал о своей маме?
— Жалко. Но Владька сказал, что ей ничего не будет. По той записке будут искать других. Ведь заведующему клубом ничего не было за фотоаппарат. Деньги и плавки я держал в лесу. А в тот день, когда мы уехали в Ялту, Владик встретил меня на дороге в школу. Всю ночь просидели в шалаше.
Сергей Сергеевич был сильно удручён. Но проявил достаточно упорства и настойчивости, чтобы выяснить, почему им была допущена ошибка. Бутов провёл по своей инициативе проверку в посёлке Житном и установил, что в тот день, когда Кропотин ездил за рубероидом, хозяйственный магазин открылся на час позже. А рубероид, поступивший с базы, был распродан, как говорят, налево. В чем, разумеется, продавец побоялся признаться на первых допросах и тем самым бросил тень на Кропотина.
Владислав Боярский был взят под стражу ещё во время предварительного следствия. Ведь за каких-то пять месяцев он совершил три преступления. Не учился и не работал, хотя в инспекции по делам несовершеннолетних его предупреждали, предлагали помощь. В суде адвокат просил не лишать Боярского свободы, ссылаясь на его трудное детство… Но суд не согласился с доводом защитника. Приговор гласил: признать Владислава Семёновича Боярского виновным в предъявленном обвинении и определить ему наказание два года лишения свободы с направлением его для отбытия наказания в воспитательно-трудовую колонию.
Владислав Боярский приговор суда не обжаловал. Почему? Я не знаю. Возможно, он, находясь на скамье подсудимых, понял, что несмотря на все трудности, сложности его воспитания, главным архитектором своей судьбы был он сам. И если построенный им карточный домик счастья так быстро рухнул — виноват в этом прежде всего он.
Да, фундаментом счастья может быть только труд. Хочется верить, что Владислав это поймёт. Впереди было два года для работы, учёбы, размышлений…
Помимо приговора, суд по моему ходатайству вынес частное определение, в котором говорилось о том, что родители Владислава Боярского плохо воспитывали сына. Это определение направили по месту работы отца и матери Владислава. Может возникнуть вопрос: зачем, ведь через два года сыну будет почти девятнадцать и вряд ли они займутся его воспитанием? Все это так. Но, во-первых, общественность должна знать о моральной вине родителей и спросить с них, а во-вторых, у каждого из них были ещё дети. Суд не хотел, чтобы история старшего сына повторилась.
После того как Паша Парабук с берега Чёрного моря был доставлен в Рощино, в семье Парабуков смешались чувства радости встречи и горечи позора.
Мать Паши очень боялась, что сына тоже арестуют. Но этого не произошло прежде всего потому, что ему было всего тринадцать лет, а по закону уголовная ответственность наступает с 16 лет, а за отдельные, наиболее тяжкие преступления — с 14.
Но следователь Бутов объявил, что материал по делу сына направлен в комиссию по делам несовершеннолетних при райисполкоме. Комиссия в свою очередь решила рассмотреть это дело в сельском клубе, пригласив туда учителей, школьников, их родителей…
Следователю Бутову предстояло рассказать все как было. А Павлу Парабуку, его матери и отцу предстояло держать ответ — почему это произошло…
«СКАЖИ, ГАДИНА, СКОЛЬКО ТЕБЕ ДАДЕНО?»
Каждое своё рабочее утро я начинаю с чтения почты, так было и в тот день, когда началась эта история. По двум жалобам я подготовил ответ сам, одну направил в милицию, в другой поручил разобраться помощнику Елизарову, недавнему выпускнику юридического факультета Ростовского университета.
Но было ещё письмо, по которому я не знал, какое принять решение. Адресовано в редакцию «Учительской газеты», а редакция переслала его нам, в Зорянскую прокуратуру. Автор — житель нашего города Олег Орестович Бабаев.
Вот это письмо с некоторыми сокращениями.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51