А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Честолюбие ему было не чуждо, он понял, что теперь на голову выше Науриса, который стремительно катился вниз, хотя и оставался еще барином, теперь даже большим барином, чем прежде.
«Я ведь могу спокойно наблюдать, как он медленно тонет, причем сам при этом нисколько не пострадаю!»
Теперь старшие бухгалтеры и главные инженеры, товароведы и журналисты разговаривали с Винартом иначе и обсуждали всякие проблемы как с равным. Мысли, услышанные от одного, он мог другому выдавать за свои, иногда он даже испытывал чувство превосходства, показывая клиенту изношенные детали и объясняя, по какой причине это произошло и что частично виноват в этом завод, где не полностью соблюдается технологический процесс. Будни тоже стали приятнее, он чувствовал себя на особом положении: клиенты старались ему услужить, кто как умел (рука руку моет!), мать совсем загордилась — даже в булочную ходила через служебный вход.
Теперь он все сильнее нуждался в услугах воров и потерял последнюю возможность отомстить, потому что понемногу утратил и осмотрительность, которую так соблюдал вначале.
«Разве это будет месть, если я и сам пострадаю? И вообще, можно ли отомстить Наурису? Можно ли отомстить бетонной глыбе? Ее можно разбить на куски, но отомстить ей нельзя».
Жизнь была прекрасна, хотя и полна мелких страхов: к скупщикам краденого закон относится довольно терпимо.
Но тут на голову свалился этот Грунский, которого он никогда даже не видел.
— Знаешь, о чем я подумал… Не сохранились ли у тебя контакты с кем-нибудь из колонии?
— Так, иногда на улице кое-кого встречаю…
— А не было ли среди них какого-нибудь настоящего потрошителя? Такого хулигана, у которого в башке пусто, а кулаки как чугунные гири. Видишь ли, в чем дело… Моих знакомых… Можно сказать, друзей семьи… А ты тут между делом мог бы кое-что заработать. Их терроризирует отвратительный, спившийся субъект. Они уже все перепробовали — и по-хорошему, и по-плохому, ничего не помогает.
— Пусть обратятся в милицию.
— Нет, в милицию нельзя — дело семейное. А что милиция! Не приставят же к ним сержанта. Может, на какое-то время упрятать его в Олайне? Он, кажется, нигде официально не работает.
— Это будет долго тянуться. Я знаю таких, кто месяцами слоняется на свободе, хотя направление уже получил. Не хватает мест.
— Найдись у тебя надежный парень, который пересчитал бы ребра этой сволочи и внушил бы, что тот получит еще, если сунется, куда не следует, то, может, он и отстал бы. Твой парень получит денег столько, сколько надо, — это уж я лично гарантирую. Знаешь, ведь бывают такие люди, с которыми иначе нельзя — только палкой по башке.
— Старый?
— Да, тут волноваться нечего! Лет шестьдесят, к тому же совсем спился!
— С такими стариками надо обращаться осторожно: еще испустит дух, когда начнешь говорить по душам.
— Ха! Так было бы даже лучше! О таком никто не заплачет, и искать его тоже не станут!
«Вначале еще ничего, а теперь уже предлагает убить! Он и впрямь этого хочет! Просто такая мысль не приходила ему в голову», — подумал Винарт.
— Разговор у нас с тобой с глазу на глаз. Тебе совсем ни к чему знакомиться с моими друзьями, а мне не обязательно видеть твоего хулигана. Только чтоб не получилось так: возьмет деньги и прости-прощай!
— Фирма гарантирует!
— Я могу организовать так, чтоб он тебе позвонил. Как бы для того, чтобы сделать камин. Он печник. Этому вонючке очень по душе, когда к нему обращаются: господин Грунский. Более того, он настаивает на этом! Наверно, все же не следует давать ему номер своего телефона — надо придумать что-нибудь другое, чтобы познакомить вас.
— Думаете, оттуда, — Винарт выразительно поднял глаза к небу, — ему удастся кому-нибудь позвонить!
— Ты… серьезно?
— Нет, шучу! А вот тот тип, которого я имею в виду, может, не понимает шуток?
— Ну вот, еще раз подтверждается то, что природа не терпит пустоты! Даже гангстеры, оказывается, нужны. Поговори, дело не срочное, но я очень хочу помочь этим людям — они мне дороги и близки. Убивать, может, и не обязательно, а… Сколько это будет стоить?
— Таких расценок, профессор, не бывает. Но я думаю, что не очень дорого.
— Ловлю тебя на слове! Он довел этих людей до отчаяния. Им ничего другого не надо — просто чтоб больше не появлялся.
Винарт закончил регулировку карбюратора, вытер тряпкой запачканные маслом руки и захлопнул капот.
— В порядке?
— Фирма гарантирует. Засорился жиклер, поэтому мотор и глох на малых оборотах.
— Сколько?
— Не возьму же я с вас деньги за такой пустяк!
— Я так не согласен!
— Хорошо, сочтемся, когда приедете в следующий раз.
— Только не забудь! До свидания!
«Волга» стремительно рванулась с места, как на гонках — профессор любил ездить быстро.
Позже Винарт оправдывался сам перед собой: «Я вовсе не хотел быть замешанным в убийстве, идея добавить в водку хлороформа принадлежала Наурису.
Ведь я в медицине ни чуточки не разбираюсь, знаю только, что хлороформ применяют, когда необходим наркоз. Но ты не возразил, когда Наурис предложил это! Потому что хотел, чтобы Наурис стал убийцей, подумал — он окажется в твоей власти, но просчитался и теперь понял — он и тебе может всадить нож в живот. Без лишних эмоций — даже из-за денег. А теперь ему всегда не хватает денег, и он уже не выбирает средства, когда хочет их добыть. Как он однажды из-за пустяка подрался с парнем возле пивного ларька в Межапарке. Так двинул ему кружкой в лицо, что тот сразу свалился, заливаясь кровью. Ты испугался неприятностей — люди разбежались с криками: «Милиция!», ты пытался оттащить его, а он продолжал пинать лежащего парня ногами и под конец на глазах у всех сорвал с его руки часы. Нет, ты не собирался шантажировать Науриса и профессора, достаточно было сознавать, что ты способен на это. И все же тебе не удалось остаться в стороне, ты замешан, ты соучастник! Кто придумал привезти Грунского на украденной машине, а потом разобрать ее? Ты! Кто придумал, что Илгонис привезет жертву и больше ничего знать не должен? Ты! Ведь ты боялся — вдруг Наурис не сумеет своевременно угнать машину, а Грунский узнает Науриса и, заподозрив неладное, откажется ехать.
Соучастие в убийстве. Соучастие в предумышленном убийстве. Ужас! Какой я дурак!
Спасаться! Спасаться немедленно, пока еще не хватились. Когда станет допрашивать милиция, будет уже поздно! До допроса не должно дойти ни в коем случае!
Наурис скоро попадет за решетку, тут уж нет сомнений. Может быть, профессору и Спулге удастся его выручить еще раз, но поможет ли это? Разве что на неделю. А вообще-то… Провал не мешало бы ускорить. Только не из-за машин, а из-за чего-нибудь другого. Пусть обчистит квартиру… Телесные повреждения тоже сгодились бы… Этот парень возле пивного ларька в Межапарке… А если уголовное дело было заведено уже тогда и сейчас виновного разыскивают?
Свидетелей было много, следователь, может, даже обрадовался бы звонку… Очень было бы полезно в этой сложной ситуации Наурису на какое-то время исчезнуть со сцены. И для меня, и для самого Науриса полезно. Только про машины милиция не должна дознаться! А этот парень из Межапарка все же не годится — еще приплетут меня, ведь за мной судимость.
Грунского нельзя оставлять в кустах. Весной на него наткнутся рыболовы. Надо закопать».
Через несколько мгновений у Винарта созрел другой план. Лучше.
Ключ от профессорского гаража несложный, он его видел десятки раз…
Ехать. Сейчас же. Чтобы к утру вернуться.
Ночью ехать надо осторожно: только по середине шоссе, чтоб была возможность объехать с обеих сторон, вдруг кто-нибудь тащится без света, стоит на обочине или выскочит перед самым носом.
Хороша профессорская «Волга» — тянет что надо.
Он переехал речку. Вот и «Ценас». Луч фар погладил каменную стену дома.
Винарт включил свет в большом помещении и взялся за дело методично, медленно, как опытный криминалист.
Чтобы не смазать отпечатки пальцев, он брал стаканы со столика пинцетом, и каждый клал в отдельный полиэтиленовый мешочек. Затем настала очередь бутылки с водкой, вторую — с вином — он не нашел нигде. Видно, Наурис прихватил с собой и, выпив по дороге в Игавниеки, бросил где-нибудь в кустах.
Бутылка была почти полной — смесь водки с хлороформом, — и прежде всего он заткнул ее пробкой.
«Я, товарищ следователь, ничего не могу сказать по этому поводу, лично мне ничего не известно. С Грунским, — если вы утверждаете, что его фамилия Грунский, то я обязан вам верить, — я договаривался как с печником. Он обещал мне сложить камин, и я попросил Илгониса Алпа, чтобы тот его привез. Но, как потом выяснилось, он к работе не приступал. Договаривались мы по телефону, я даже не видел его ни разу. У меня к нему нет претензий, но за несделанную работу платить я тоже не намерен. Что? Умер? Ну, теперь-то мне хоть ясно, почему он не звонил больше».
Часть инструментов печника валялась на полу возле трубы, часть была в мешке.
Он все собрал.
У Винарта на хуторе было несколько небольших, но надежных тайников — Наурис и Илгонис знали только об одном из них. Между огромными ржавыми шестернями, когда-то приводившими в движение жернова. Вооруженный лишь карманным фонариком, он чуть было не замерз, ощупывая ледяное железо. Наконец все же отыскал щель, но глубоко совать руку было противно — словно в нору водяной крысы.
Есть! Пальцы нащупали и вцепились в промасленную тряпку, которой была обернута жестяная коробка. Сверток был большой, из щели вылезал с трудом, как пробка из бутылки.
Вернувшись в большое помещение, он положил сверток на стол и развернул тряпку. Коробка почти вся покрылась ржавчиной, хотя кое-где еще сохранилась краска и отдельные слова можно было разобрать: «В/О „Плодэкспорт“, солодовый экстракт».
На удивление, крышка подалась довольно легко.
Револьвер был завернут еще в одну промасленную тряпку.
Большой, тяжелый, весом с килограмм. Винарт не стал трогать оружие, чтобы не оставить отпечатков своих пальцев.
Еще с детства огнестрельное оружие вызывало в нем неприязнь, смешанную со страхом, — почти такую же, какую вызывала кровь. Видя, с каким восторгом мальчишки рассматривают оружие, он тоже пытался изобразить большой интерес, но у него это никогда не получалось правдоподобно.
Устройство револьвера было очень старое и простое, он увидел, что курок не взведен. Это его немного успокоило.
Опытным глазом слесаря он сразу отметил, что на рукоятке недостает кольца, куда вдевался шнурок. Городовые и царские урядники, которых теперь можно увидеть лишь на старинных фотографиях да в фильмах, крепили кобуру к ремню плетеным шелковым шнуром, завязанным замысловатой петлей. А на этом револьвере кольца не было, от него осталось лишь гнездо в том месте, где было кольцо.
Может, оно сломалось, когда Наурис рукояткой ударил Грунского по голове?
Восьмигранный ствол, почти по всей длине его выгравирована надпись: «J. B. Ronge Fils a Liege». Наверно, название оружейного завода. Конечно, название.
«Зачем Наурис купил его? На кой черт он ему понадобился? Не задумал ли он что-нибудь ужасное? От него надо отделаться поскорее. На хутор больше ни одной машины! Пусть отгоняют в лес и разбирают сами. Транспорт для перевозки запчастей пусть тоже ищут сами».
Эти красные «Жигули», которые еще целехонькими стояли посредине помещения, он тоже отогнал бы и бросил где-нибудь, если бы не возможность быстро и хорошо подзаработать: некоторые клиенты ждали «посылки с запчастями прямо с завода».
«Засунуть револьвер обратно в щель или перепрятать? Вместе со стаканами, бутылкой и инструментами Грунского?»
«Скажу честно, товарищ следователь, подозрения у меня были. Эта жидкость в бутылке из-под водки, которая стояла на столе, имела странный запах. Я еще подумал:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39