А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Нет, не переорешь, милый.
— Я требую приобщить к расследованию мои письменные показания. Вы постоянно делаете вид, будто спасаете меня от мытарств свидетельницы половины убийств в городе. На сей раз я не нуждаюсь в вашем покровительстве. Никаких скидок на личные отношения! Никаких уговоров не идиотничать! Я достучусь в черепушки ваших замшелых генералов. Лева положил трубку после разговора со мной в четверть девятого. Пусть соседи еще пять минут дорастаскивали дармовую мебель. Ему десять минут ходу из дому до мастерской, так что ровно в восемь тридцать… он был на месте. Но Левушка сказал, что должен, понимаете, должен появиться там, и обещал вернуться к полудню!
— Домой вернуться, а не с работы, — мягко буркнул Сергей Балков и потупился.
Кажется, впервые он высказался против меня. Хорошо, что я не в состоянии была проникнуться этим, иначе не миновать бы мне, полнокровной вампирке, — депрессии.
— Фашисты, — гвоздила я присутствующих. — Если человек уезжает в Израиль, значит, перестает быть человеком? В тамошнем аэропорту висит плакат: «Не воображай, что ты самый умный, здесь все евреи!» Или это байка? Неважно. Лева родился, жил и умер тут. У него хватило бы эрудиции и интеллекта не тянуть до последнего, не рисковать. Обчистил бы вашего Ерофеева, комар носа бы не подточил. Тем более дубликату ключа от сейфа минимум три месяца.
— Да, но все эти месяцы конкурсного материала прибывало. Борис, зафиксируй, пожалуйста, оценку Зингера из уст его фанатки, — утомленно попросил Измайлов. — «Обчистил бы Ерофеева умело» — подчеркни.
— У-у-у, менты позорные, — взвыла я, совершенно не понимая, откуда взялась эта фраза. — Фиксируйте, чтоб вам подавиться, я ничего не подпишу.
На секунду возникла пауза. Потом раздался гогот из двух молодых луженых глоток.
— Где она последний срок мотала, Виктор Николаевич? — рыдал Сергей Балков.
— Все тайное становится явным, — вторил ему Борис Юрьев.
— Полина начитанная, впечатлительная и искренняя, — еле слышно сказал Измайлов.
Но его, как любого вышестоящего, услышали. Я благодарно встрепенулась и сочла своим долгом пояснить:
— У нас в детском саду позорником назывался всякий, кто не мог того, что, по всеобщему мнению, обязан был мочь…
— Ах, ты еще детсадовских впечатлений не переварила, — пробормотал Вик.
— Суд старается заручиться характеристиками подсудимого, да? — не соизволила отвлечься я. — В целях объективности, да? Собирают отзывы завистливых коллег, трусливых руководителей тревожат? Но вот я, независимый и объективный свидетель, перед вами криком кричу: «Не брал он ключи у пьяной девушки Лиды, не таков был». А вам плевать.
— Поля, — мирно обратился ко мне Измайлов, — Зингер не подсудимый, даже не подследственный. Он жертва, он убит. И кто ты, чтобы ручаться за происходящее в мозгах навсегда срывающегося с родины парня?
— Друг я. И не спала с ним ни по дури, ни по пьяни, ни еще как.
— Иди к себе, — попросил Вик, зыркнув на лейтенантов.
— Да уж в этом гадюшнике не останусь, — пообещала я, вскакивая.
— С другой стороны, мне бы такого друга…
Балков выступил. Юрьева не пощадил, Измайлова не убоялся. Спасибо, Сережа. Только полковника твоими изысками не проймешь. Он еще со мной повоюет.
Глава 5
Измайлов мне рассказывал! Он битый час талдычил о том, как прижимистый неуживчивый Некорнюк выбрался в недорогой дом отдыха и за две недели умудрился разругаться с администрацией и постояльцами. Директор заведения пробежался с подписным листом по сотрудникам, собирая деньги на треть путевки. Иван Савельевич мечтал убраться восвояси, но требовал возместить стоимость несостоявшегося среди берез и комаров райского блаженства. Грозил инстанции задействовать, по судам затаскать. А кому нужны скандалы в находящемся на грани разгона госучреждении? Сотрудники дома отдыха были людьми, мягко выражаясь, небогатыми. И тогда, небывалый случай, сосед Некорнюка по комнате добавил недостающую сумму с условием, что к нему никого не подселят до конца заезда. Директор смекнул нечто о широте натуры человека и попытался подсунуть ему свою племянницу. Но доведенный химиком то ли до белого каления, то ли до белой горячки мужчина таким голосом завопил провинциальной невесте: «Пошла вон!», что ему обеспечили вожделенный покой и даже завтрак в постель носили.
Ох, Виктор Николаевич, стыдоба, но чихать мне стало на профессора. Будь Иван Савельевич приятнее в общении, добрал бы положенное по путевке и не задушили бы его в озере недалеко от города. Может, директор десант посудомоек выслал, чтобы Некорнюк больше никогда ни к одному дому отдыха не приблизился? «Как Измайлову удается равно сострадать им всем, равно добиваться возмездия для их убийц?» — терзало меня изнутри. Левушка умер, и я забыла утопленного Некорнюка напрочь. А печальная встреча с родителями Левы накатывала прибоем и перемывала камешки моих чувств. Вот так они и становятся гладкими-гладкими, круглыми-круглыми.
Не буду описывать начало свидания с Зингерами, которые немедленно прилетели в Москву, получив печальное известие. Это драма. Позже Измайлов выжал из Нинели Михайловны и Давида Григорьевича все, что мог.
— Светила ли Льву Зингеру работа в Америке?
— Да.
— По специальности?
— Да.
— Точно?
— Ну, как глянется боссу.
— Значит, он был заинтересован в демонстрации себя с лучшей стороны?
— А вы, когда устраивались на службу, с худшей свое величество показывали?..
Ляпни в этот момент Вик про конкурсные материалы Кости Ерофеева, я бы его возненавидела. Но он покосился на меня и не произнес лишнего звука. Неужели я ему действительно дорога? В смысле, если секреты Кости за рубеж не уплыли, то ради чего классную молодую любовницу терять? Нет, так нельзя, так был шанс возненавидеть и его, и себя. Надо ли говорить, что при допросе, по-другому не назовешь, Зингеров я присутствовала? Измайлов понял — отлучение меня от оного чревато дебошем. Или по моей горестной простодушной физиономии проверял степень правдивости испытуемых? С него станется. Однако вступать в диалог мне дозволено не было. Поэтому, когда я брякнула: «Где деньги?», полковник подскочил и зарычал:
— Какие деньги?
— Любые. Лева избавился от квартиры, следовательно, сотни на такси в его бумажнике не исчерпывали наличности.
— Ты спешишь, — укорил меня Измайлов.
— Я устала ждать основной темы, — нахально уведомила я.
А про себя добавила: «Не получится выдать убийцу Левы за Робин Гуда. Он обычный вор, представивший честного парня в наихудшем свете. Он убог и ограничен, если выбрал такой вариант дискредитации жертвы». Тут я несколько охолонула от слова «дискредитация» и прислушалась.
Нинель Михайловна слабым голосом вдалбливала Измайлову, что связываться с отечественными банками придет в голову лишь безумцу. Разумеется, Лева вывез бы деньги наличными.
— Задекларировал? — усмехнулся Измайлов.
— О да, — опередил жену Давид Григорьевич.
— Если в России можно успеть задекларировать хоть что-нибудь, — не сдалась на милость супруга Нинель Михайловна.
Оказалось, квартиру Лева продал гораздо дешевле, чем удалось бы еще пару лет назад. Точной суммы мать с отцом не знали, но в законопослушности сына не сомневались.
Я ощущала, что мы втроем полковнику Измайлову в тягость. И он нам тоже в радость не был. Поэтому, когда Вик отрядил лейтенанта Балкова проводить нас на квартиру Зингеров, все испытали облегчение. Кроме Сергея, наверное. Но он мужик флегматичный, вида не подал. Опять же опускаю встречу стариков со своим домом. Бродят два дрожащих слепца вдоль стен, беззвучно шевелят бледными губами, и глазницы у них будто выжжены и не затянулись еще гнойной пленкой…
Я наивна до предела, разделяющего норму и патологию. Клянусь, думала, что «опечатанная квартира» отличается от неопечатанной блямбами сургуча с вытисненным на них: «Не подходи, убьет». А печатью выставилась тонюсенькая бумажонка. И когда Балков ее сорвал, я испытала странное удовольствие. Старики Зингеры уже перебрали вещи Левы, но не успели коснуться каждого квадратика кафеля в кухне, где сам хозяйничал их бедный сын, когда дверь неожиданно распахнулась, и на пороге возник бесформенный малый со стрижкой «не хочу лысины, сам побреюсь». Наше присутствие повергло его в судороги.
— Левка, сволочь, жид, сдал каким-то жидам мою квартиру, — ахнул пришелец и звучно шлепнул себя по ягодицам. — Из воздуха деньги делают! Из воздуха!
— При чем тут национальность? — механически отозвалась Нинель Михайловна.
Давид Григорьевич только вздохнул. И пожилые люди замкнулись в себе наглухо. Но я полезла на живую амбразуру. И сие сооружение, будто в ужастике, бесстрастно сообщило мне, что бы оно хотело с нами, ублюдками, делать. Фантазия парня явно составляла полпроцента от его тупости и жестокости. Оторвав от себя руки запсиховавшего Балкова, я выбралась в коридор для конфиденциальных переговоров. И поняла, что вопрос престижа в России стоит острее и прямее всех прочих. После моего экзальтированного выступления о шовинизме лысый пряник поведал, что русских, татарских, грузинских, адыгейских и прочих лишившихся сыновей супругов он выдворил бы без колебаний. Завтра в шесть утра должна прибыть бригада евроремонтников, а в доме посторонние. А если бы он с приятелями закатился или с девкой запоролся? Он вообще дал квартире отстояться четверо суток после прежнего владельца. Мало нам, падали? Я плавно переходила с контральто на визг, но вдруг ощутила ртом вкус вспотевшей мужской кожи.
— Поль, заглохни, — попросил Сергей Балков.
— Предатель, — вывернулась я, преодолев искушение вцепиться зубами в его ладонь.
Лейтенант отшвырнул меня подальше от грубого типа и принялся его умасливать:
— Не горячись. На улице льет дождь. Куда пенсионеров в шоковом состоянии гнать? Через десять минут друг заедет, уберемся.
— Если не поторопитесь, мои телохранители из вас отбивных понаделают.
— Понял…
Как я презирала труса Балкова в эти минуты. О несоблюдении им некоторых формальностей при проникновении в дом не подумала и никак не могла взять в толк, почему он не предъявляет удостоверение. А Сергей снял трубку, набрал номер и запричитал:
— Боря, у нас такая непруха…
Минут восемь канули в вечность, и в дверь позвонили.
— На выход, народ, — бодренько пригласил Борис Юрьев. — Говорят, вас из оскверненной квартиры надо вызволять.
— Боря, дай ему в морду, — потребовала я.
— Сережке? — уточнил Юрьев с ехидцей.
— Ему я сама врежу, чтобы не толкался.
— Наслаждение получу при виде, — пообещал Борис и стал теснить меня к выходу, шепча: — Проводи друзей, Поля. Там Виктор Николаевич бугаев в «мерсе» шерстит. Вспомнил, что ты здесь, и захотел помочь. Но его…м-м-м… практическая сметка очень пригодилась. Я за Серегой послежу. Я взорвалась:
— Вдвоем на одного полезете?! Чем же вы лучше гада, грозившего нам расправой охранников?
— Теперь, когда мои подопечные в безопасности… вот теперь и посмотрим, чего ты стоишь без телохранителей, — услышала я предложение кровожадного Балкова.
Однако не сумела адекватно отреагировать, потому и испепеляла Юрьева взглядом.
— Поля, — с непривычным спокойствием вдалбливал мне Борис, — Сергей у нас парень основательный. Он всегда стремится к совершенству, к идеалу стремится. Достал его этот мудак. Я должен проследить, чтобы коллега бритоголового по стенке не размазал. Мужик ведь и впрямь владелец жилплощади.
И тут до меня дошло. Балков не затевал потасовку при мне, при Нинели Михайловне и Давиде Григорьевиче. Зато сейчас отведет душеньку. А мне не по нраву роль общественного контролера. Поэтому сообщила Борису:
— Жду в машине. Но ты не сильно гаси Сережины инстинкты.
— Злые, безжалостные создания эти бабы, — помрачнел Юрьев.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20