А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Поступая так, Виктор Богданович понимал, что несмотря на
взаимную антипатию, его дети не станут пытаться выкрасть кольцо у
партнера, снять его со спящего или, как грубовато, но прямолинейно
выразился некий киноперсонаж, "с мертвого тела, наконец". Но он упустил из
виду возможность вмешательства третьих лиц и просто того, что древние
называли "ананке", "кисмет", рок.
В тот злополучный день Виктор Богданович из лабораторного корпуса,
где он по совместительству вел на правах научного руководителя важную
научно-исследовательскую работу, НИР, как принято сокращать в отчетах и
бухгалтерских документах, спешил на лекцию. Работа не клеилась, не хватало
комплектующих для опытного образца, задерживала монтажка, вычислители
возились с ошибками в программах и чинили то и дело выходящую из строя
капризную ЭВМ, компьютер третьего поколения, который в любом уважающем
себя НИИ давно разобрали бы на детали или отдали в подшефную школу,
сотрудники затеяли склоку, не поделив льготные путевки в кемпинг на берегу
Азовского моря... Словом, голова была заполнена множеством самых
разнообразных забот, пока ноги автоматически несли Виктора Богдановича с
горки, где стоял лабораторный корпус, вниз к четырехэтажному помпезному
зданию в стиле советского классицизма, украшенному греческим портиком,
фронтон которого поддерживали кирпичные колонны с лепными капителями из
бетона. В возведении этой жемчужины институтского архитектурного ансамбля
принимали участие несколько поколений студентов, отрабатывая здесь
своеобразную трудовую повинность, капитальные стены во многих местах
заполнялись вместо кирпичной кладки боем, из-за чего время от времени
приходилось укреплять их изнутри сложными распорками из стальных
профилированных балок, рассчитанных по всем правилам сопромата. Территория
между лабораторным корпусом и этим зданием была усажена рядами плотных
кустов, образующих живые изгороди, которые превращали даже сравнительно
короткий путь в некое подобие паркового лабиринта. Выходя из очередного
зеленого тоннеля, Виктор Богданович услыхал шум мотора спускающегося вслед
за ним с горки грузовика, пропустил его и шагнул вперед, как только мимо
него прошел задний борт... Раздался глухой удар, что-то рвануло Виктора
Богдановича за левое плечо, косо повалилось небо, и все было кончено.
Из-под прицепа работники "скорой" извлекли уже бездыханное тело.
...Уде вдруг охнул и схватился за висок. Из-под пальцев по его щеке
сбегала струйка крови. Секунду спустя я услыхал сквозь тарахтение нашего
движка слабый треск выстрела. Мы оба упали плашмя на палубу, пряча головы
за сложенными на корме снастями. Потом я осторожно приподнялся и увидел,
что в кильватере за нами идет рыбачье судно, очень похожее на нашу
"Кристин". До него было метров триста. Неплохой выстрел с такой дистанции,
учитывая качку.
- Это "Дафни" Генрика! - воскликнул Уде. - Что они там, с ума
посходили?
Вторая пуля расщепила угол рубки. Я согнулся в три погибели и
пробежал к двери, за которой ничего не заметивший Олаф продолжал держать
штурвал.
- Нас обстреливают сзади. Уде зацепило, но совсем легко.
Старый рыбак оценил обстановку мгновенно, несмотря на свою всегдашнюю
кажущуюся флегматичность. Он пригнулся так, что с кормы его стало почти не
видно, и резко двинул вперед сектор газа. Дизель участил такт, и суденышко
рванулось вперед, как будто его пришпорили. Протянув руку к подволоку
рубки, Олаф вытащил какой-то длинный сверток, который толкнул, не говоря
ни слова, по палубе в моем направлении. Я развернул брезент. Это был
"винчестер" тридцатого калибра и патронташ.
Ползком я пробрался на корму. Уде, прижимая к виску платок, все еще
разглядывал преследующее нас судно. Дистанция между ним и нашей "Кристин"
немного увеличилась, но вскоре они тоже прибавили ходу и шли за нами, как
на буксире. Я просунул ствол "винчестера" между двумя бухтами троса и,
почти не целясь, сделал несколько выстрелов. Пусть знают, что мы тоже
кусаемся. На втором или третьем выстреле надломилась и упала фок-мачта
"Дафни". В этот момент рядом со мной снова появился исчезнувший было Уде.
В руках он держал бинокль.
- За рулем не Генрик, - сказал он через несколько секунд. - Значит, с
ним что-то случилось. Он никогда бы не доверил штурвал чужому.
Я догадывался, что случилось с Генриком, но промолчал. В это время
наше судно сделало крутой поворот на правый борт, так что я с трудом
удержался на накренившейся палубе. Олаф огибал небольшой островок,
намереваясь, очевидно, оторваться от преследователей и укрыться за его
высоким берегом. Я недоумевал, почему он не вызовет по рации полицию, но
увидев разбитый пулей изолятор и болтающийся проволочный канатик антенны,
понял, что выкручиваться нам придется самим.
Преследователи все так же шли за нами в кильватерной струе. Мы
обогнули островок и снова вышли в пролив. Мне вдруг пришло в голову, что
поскольку охота идет за мной, следовало бы, как Садко, броситься в море,
избавив экипаж "Кристин" от своего опасного присутствия. Но было мало
надежды, что морской царь встретит меня в своих подводных палатах с
распростертыми объятиями и предложит руку своей дочери, поэтому я сдержал
свой благородный порыв. Кроме того, вряд ли преследователи оставят в живых
свидетелей своих пиратских подвигов, и жертва была бы напрасной.
Море было пустынно, здесь могли появиться лишь небольшие рыбачьи
судна, швартовавшиеся в гавани поселка, но сейчас большинство из них ушло
на промысел, возвращаться они будут только вечером, если вообще вернутся
сегодня. Остальные или стояли на ремонте, или их владельцы отдыхали после
напряженной работы.
Я заметил, что расстояние между нами и "Дафни" немного сократилось.
Неужели у "Кристин" стал сдавать дизель? Взглянув на Уде, я был удивлен
его странно окаменевшим лицом. Он как-то особенно пристально вглядывался в
волны за бортом. Неужели и ему пришла в голову мысль броситься в море? Я
обратил внимание на изменившийся характер волнения: мелкие, беспорядочные
всплески исчезли, и несмотря на то, что судя по смещению островка по
правому борту, мы двигались с прежней скоростью, вода гладким потоком
стремительно неслась нам навстречу. "Прилив, - понял я. - Этот прилив
держит нас, как водоросли Саргассового моря, не дает нам идти вперед".
Судно медленно ползло против все усиливающегося течения. Я взглянул за
корму. Преследователи держались за нами на прежнем расстоянии, несколько
мористее. Судя по дымкам, вырывавшимся из выхлопной трубы их двигателя,
механическое сердце "Дафни" работало с полной нагрузкой.
Послышался низкий, похожий на горловое рычание какого-то гигантского
зверя, рев, поверхность моря покрылась струями пены, кое-где
закручивающимися в большие воронки. Небо потемнело, багровая полоса на
горизонте исчезла, казалось, что это был не рассвет, а закат, и солнце
скрылось. Я не понимал, что происходит, но меня охватило чувство неясной
тревоги, нервы были напряжены до предела. Говорят, такое чувство некоторые
люди испытывают перед землетрясением или сильной грозой.
- Сальтенс-Мальстрем! - прокричал мне в ухо Уде, преодолевая
усиливающийся рев моря. И только тогда я понял.
Ужасы знаменитого водоворота Мальстрем, возникающего каждые шесть
часов от столкновения приливной и отливной волн между островами Москенесей
и Вёре под шестьдесят восьмым градусом северной широты в Лофотенском
архипелаге, красочными описаниями Эдгара По и Жюля Верна сильно
преувеличены. Его без особых предосторожностей пересекают суда, и лишь при
сильном северо-восточном ветре он может представлять некоторую опасность.
Гораздо свирепее менее знаменитый водоворот Сальтес-Мальстрем между
островами Гадё и Стрёме в устье Сальтен-Фьорда под шестьдесят седьмым
градусом и тринадцатью минутами северной широты. И мы находились именно в
этом месте...
Рокот нашего дизеля усилился, он был слышен даже сквозь рев и грохот
моря. "Кристин" медленно, но уверенно преодолевала течение, приближаясь к
берегу. Но наши преследователи... Благодаря точному расчету старого Олафа,
они оказались на самой стремнине именно в тот момент, когда отдельные
водовороты, возникавшие то тут, то там, начали сливаться, подобно
капелькам ртути, в одну огромную, пока еще довольно отлогую воронку. Их
положение усугублялось еще и тем, что стремясь прижать нас к берегу, они
располагались дальше от него, на самой быстрине. "Дафни" стояла на одном
месте, как будто ее удерживала какая-то гигантская рука. Дымки от выхлопов
превратились в сплошную струю копоти, но вот судно чуть попятилось, потом
еще немного... Водоворот превратился в отчетливый круг, диаметром около
двух километров. Край его был покрыт пеной, и "Дафни" находилась внутри
этого белого кольца, уже чуть накренившись на левый борт. Внезапно дымная
полоса ее выхлопа прервалась, появилась снова и исчезла окончательно.
Перегретый двигатель не выдержал, очевидно, заклинило поршни. Как клочок
бумаги на диске проигрывателя, "Дафни" помчалась кормой вперед, по
движению воды, в направлении, обратном своему недавнему курсу, описывая
гигантский круг и кренясь все больше и больше по мере смещения к центру.
Через пять минут Сальтенс-Мальстрем предстал перед нами во всем своем
великолепии и мощи. Огромная черная воронка с почти гладкими стенами,
наклоненными к горизонту под углом примерно в сорок пять градусов,
вращалась с оглушительным ревом и свистом, на дне ее клокотала пена.
Очевидно, там были скалы, к которым неудержимо тянуло несчастную "Дафни".
Она находилась уже примерно на половине склона, когда песок прибрежной
отмели заскрипел под форштевнем нашего судна. И только тогда я сумел
перевести дух: оказывается, я какое-то время почти не дышал, завороженный
разворачивающимся перед нами зрелищем борьбы жалкой скорлупки, сделанной
руками человека, с неумолимой мощью миллионнотонной водной массы.
Олаф заглушил двигатель, вышел из рубки и тяжело опустился на бухту
каната, а мы с Уде спрыгнули с бака на землю и, не сговариваясь,
вскарабкались на торчащую поблизости скалу, высотой метров пятнадцать.
В бинокль я мог разглядеть все, что происходило на палубе "Дафни".
Несколько человек метались от борта к борту, но Генрика, как я и ожидал,
между ними не было. Вероятно, центробежная сила из-за вращения была
велика, так как они двигались, сохраняя вертикальное положение
относительно палубы, как будто "Дафни" стояла на ровном киле. Мне
показалось странным, что при такой скорости движения судна флажок на
кормовом флагштоке обвис, почти как при полном штиле, но потом я
сообразил, что весь нижний слой воздуха, прилегавший к поверхности воды,
вращается вместе с гигантской воронкой, образуя невидимый вихрь. Если бы
даже удалось вызвать вертолет спасательной службы, он не смог бы
проникнуть внутрь этого вихря, а был бы смят им и свалился бы в воду, как
стрекоза, сбитая в пруд порывом ветра.
Прошло почти полчаса этой жуткой карусели под аккомпанемент
оглушительного рева и свиста, но вот суденышко с белой рубкой и широкой
белой полосой вдоль бортов, так четко различимое на фоне черной воды,
сделало последний оборот и исчезло в клокочущей пене на дне водоворота.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43