А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Ему казалось, что звук шагов звучит так же громко,
как удары сердца. Биение жизни - и смерти.
Глаза его закрывались. Казалось, их энергия втягивается внутрь тела, в
какую-то таинственную воронку.
Предупреждения раздавались с усыпляющей монотонностью, но выстрелов не
было. Баркович заткнулся. Стеббинс опять потерялся сзади, еле видимый в
тумане.
На часах было 11.40.
"Приближается час ведьм, - подумал он, - когда могилы раскрываются и
выпускают своих сгнивших обитателей. Когда послушные дети сидят дома. Когда
жены и любовницы ведут нелегкую схватку в постелях. Когда пассажиры дремлют
в нью-йоркском "грейхаунде". Когда по радио играют Гленна Миллера, а
бармены начинают поднимать стулья на столы..."
Перед ним появилось лицо Джен. Он вспомнил, как целовался с ней на
Рождество, полгода назад, под пластиковой веткой омелы, что его мать всегда
вешала на кухне. Губы ее были удивленно-мягкими, покорными. В первый раз он
целовался по-настоящему. Потом они снова поцеловались, когда он проводил ее
до дома, и они стояли перед ее дверью, глядя на падающий рождественский
снег. Но это был не просто поцелуй - что-то еще. Его руки на ее талии. Ее
руки, обвившиеся вокруг его шеи; ее закрытые глаза (он подглядывал); ее
теплая грудь под тканью пальто. Он чуть не сказал ей, что любит ее, но...
нет, не так быстро.
Потом они учили друг друга тому, что знали. Она рассказывала ему о
книгах, которые прочла, - эта маленькая хохотушка, оказывается, любила
читать. Он научил ее вязать - это была мужская традиция у них в семье. Дед
Гэррети научил вязать отца, а тот - самого Гэррети, пока... пока его не
забрал Эскадрон. Джен была зачарована мельканием спиц и очень скоро
превзошла его, продвинувшись от шарфов к свитерам и салфеткам с
прихотливыми узорами.
Еще он научил ее румбе и ча-ча-ча - его обучили этому в школе
современного танца миссис Амелии Дордженс, куда он ходил по настоянию
матери. К счастью, педагогический пыл матери остыл, иначе Бог знает, куда
бы она зашла.
Теперь он вспоминал овал лица Джен, едва заметные модуляции ее голоса,
плавное покачивание бедер при ходьбе. Он хотел ее, и, если бы она была
сейчас здесь, он сделал бы все по-другому. Зачем он тут, на этой темной
дороге? Он вспомнил загорелое лицо Майора, его усы, его непроницаемые
темные очки, и задохнулся от ужаса. "Зачем я здесь?" - спрашивал он себя
снова и снова. Ответа не было.
В темноте раздался залп, и следом - тяжелый стук упавшего тела. Страх
опять схватил его, побуждая бежать в кусты, не разбирая дороги, пока он не
добежит до спасения... до Джен.
Макфрис хотел пережить Барковича. Он хотел дойти до Джен.
Родственникам участников оставляют места в передних рядах. Он должен дойти
и увидеть Джен.
Он вспомнил, что целовал ту, другую девушку, и ему стало стыдно.
Но откуда он знает, что дойдет? Мозоли... судорога...
Кровь из носа... слишком высокий или слишком длинный холм. Как он
может на что-то надеяться?
Может. Знает.
- Поздравляю, - сказал сзади Макфрис.
- А? Что?
- Полночь. Мы дожили до следующего дня, Гэррети.
- До Олдтауна еще сто пять миль, - устало сообщил Олсон.
- Кому какое дело? Гэррети, ты бывал в Олдтауне?
- Нет.
- А в Огасте? Черт, я всегда думал, что это в Джорджии.
- В Огасте я был. Это ведь столица штата. Там резиденция губернатора,
кинотеатры, рестораны...
- Смотри-ка, в Мэне и такое есть, - ухмыльнулся Макфрис.
- Ну, если хочешь зайти в шикарный ресторан, потерпи до Бостона, -
заметил Абрахам.
Кто-то сзади застонал.
Впереди раздались приветственные крики, и Гэррети насторожился услышав
свое имя. Там стояла обшарпанная ферма, на стене которой был прикреплен
большой плакат, окаймленный лампочками и сосновыми шишками:
"_Длинный_ _путь_. _Мы_ _за_ _Гэррети_! _Родительская_ _ассоциация_
_графства_ _Арустук_".
- Эй, Гэррети, где твои родители? - крикнул кто-то.
- Дома сидят, - ответил Гэррети. В последние пятнадцать часов он вдруг
обнаружил, что не так уж приятно, когда тысячи людей, столпившихся вдоль
дорог, выкрикивают его имя и делают на него ставки ("двадцать к одному" -
сказал тот рабочий... интересно, много это или мало?). Это пугало его.
Толпа оказалась небольшой, и скоро дорога опять опустела. Они прошли
еще один мост, на этот раз бетонный. Вода струилась внизу, как черный шелк.
С опаской подали голос сверчки, а минут через пятнадцать пошел дождь.
Впереди кто-то заиграл на губной гармошке. Недолго (пункт 6: береги
дыхание), но Гэррети узнал мелодию. Добрый старый Стивен Фостер. "Черный
Джо" или еще что-то из расистской классики. Упился до смерти, бедняга. Как
Эдгар По, если верить слухам. Еще По был некрофилом и хотел жениться на
своей четырнадцатилетней кузине. Интересно, что он написал бы, если бы
дожил до наших дней и увидел Длинный путь?
Впереди кто-то начал кричать. Без слов, пронзительным детским голосом.
Темный силуэт метнулся к обочине за вездеходом (Гэррети и не заметил, когда
вездеход нагнал их) и скрылся в лесу. Залп. Кусты ежевики затрещали под
тяжестью упавшего в них тела. Солдаты выволокли за ноги невезучего беглеца
- темнота скрыла его имя.
Гармошка заиграла что-то насмешливое, потом голос Колли Паркера велел
ей заткнуться. Стеббинс сзади засмеялся. Гэррети вдруг почувствовал
ненависть к Стеббинсу. Как он смеет смеяться над смертью? Этого можно
ожидать разве что от Барковича. Баркович обещал сплясать на могилах, и в
его распоряжении уже шестнадцать.
"Сомневаюсь, что у него хватит на это сил", - подумал Гэррети. Острая
боль пронзила правую ногу. Мускулы свело, потом отпустило. С бьющимся
сердцем он ждал повторения судороги, но она не повторилась.
- Я больше не могу, - простонал Олсон. Его лицо висело в темноте, как
белая маска. Никто ему не ответил.
Темнота. Проклятая темнота. Они все похоронены в ней заживо. До
рассвета целая вечность, и многие из них его не увидят. Может быть, все.
Все они задохнутся здесь, под шестью футами темноты, крича и царапая
сломанными ногтями крышки своих гробов. Священник наверху будет монотонно
бубнить молитвы, а скорбящие родственники - шаркать ногами, торопясь на
свежий майский воздух. И скоро они услышат шелест мириадов червей и жуков,
спешащих к ним...
"Я схожу с ума", - подумал Гэррети.
Ветерок прошелестел по ветвям сосен.
Гэррети повернулся задом и помочился. Гаркнесс сопел на ходу: похоже,
уснул. Гэррети вдруг стал слышать все, самые тихие звуки окружающей его
жизни. Кто-то жевал; кто-то сморкался; кто-то тихо кого-то о чем-то
спрашивал. Янник еле слышно напевал.
- Зачем я ввязался в это? - безнадежно спросил Олсон, вторя недавним
мыслям Гэррети. - Зачем я согласился?
Никто не ответил. Как будто Олсон уже был мертв. Еще одно пятно света.
Они прошли кладбище, темную церковь и ступили на улицу еще одного городка.
В деловой части собрались посмотреть на них человек десять. Они
приветствовали проходящих, но непривычно тихо, словно боясь разбудить
соседей. Самым молодым среди них был мужчина лет сорока в очках без оправы.
Гэррети развеселило, что ширинка у мужчины была почему-то расстегнута.
- Давай-давай! Молодцы! - тихо выпевал он, маша им пухлой белой
ладонью.
Они прошли мимо перекрестка, где сонный полицейский удерживал
громадный грязный трейлер, и городок кончился - как прочитанный рассказ
Ширли Джексон.
- Посмотри на этого типа, - тронул его за плечо Макфрис.
"Тип" оказался высоким парнем в зеленом плаще. Он шел, все время
раскачиваясь и держась руками за голову. Раньше они почему-то его не
видели... или это темнота так изменила лица.
Парень запутался в собственных ногах и едва не упал. Гэррети и Макфрис
зачарованно следили за ним минут десять, забыв про собственную усталость. В
конце концов он упал и получил предупреждение. Гэррети не думал, что парень
сможет встать, но он встал и пошел. На плаще у него был номер 45.
- Что с тобой? - прошептал Олсон, но парень, казалось, не слышал.
Гэррети уже заметил, что многие из них ничего не видят и не слышат. Ничего,
кроме дороги. Как будто идут по канату над черной бескрайней бездной.
- Как тебя зовут? - спросил он, но парень опять не ответил. Внезапно
Гэррети начал спрашивать его снова и снова, повторяя одно и то же, лишь бы
не оставаться наедине с этой молчащей пустотой. - Как тебя зовут? Как тебя
зовут? Кактебязовуткакте...
- Рэй, - Макфрис потянул его за рукав.
- Он не отвечает. Пит, я хочу знать его имя - пусть скажет...
- Не трогай его, - тихо сказал Макфрис. - Он умирает.
Парень под номером 45 упал снова, на этот раз лицом вниз. Когда он
поднялся, лицо его было в крови. Все услышали, как ему объявили последнее
предупреждение.
Они прошли через проем еще большей темноты - железнодорожный переезд.
Когда они вышли, Гэррети с радостью увидел впереди длинный, пологий спуск.
45-й упал в последний раз. Прогрохотали выстрелы. Гэррети решил, что
его имя уже не имеет никакого значения.

ГЛАВА 6
"Теперь соревнующиеся находятся в
изолированных кабинах".
(Джек Берри)
Полчетвертого утра.
Рэю Гэррети это время показалось самой длинной минутой самой длинной в
его жизни ночи. Это была мертвая точка, пик отлива, когда море отступает,
оставляя на песке разбитые бутылки, ржавые жестянки из-под пива,
использованные презервативы и поросшие зеленым мхом скелеты в клочьях
одежды.
После парня в зеленом плаще выписали пропуск еще семерым. Около двух
часов трое выбыли почти одновременно - как сухие листья, сдутые осенним
ветром. Они прошли 75 миль и лишились двадцати четырех участников.
Но это было неважно. Важным была мертвая тишина. Снова прогремели
выстрелы, и кто-то упал. На этот раз лицо было знакомым - Дэвидсон, номер
8, тот самый, что когда-то на пикнике "подержался" за толстую тетку.
Гэррети только миг смотрел на бледное, залитое кровью лицо Дэвидсона и
быстро отвел глаза. Теперь он почти все время смотрел на дорогу. Иногда
белая полоса была четкой, иногда казалась разорванной, а иногда двоилась,
как лыжный след. Он удивлялся, как люди могут весь год ездить по этой
дороге и не видеть этих выписанных белым иероглифов жизни и смерти. Или они
видят?
Асфальт зачаровывал его. Как, должно быть приятно сесть на него.
Сначала присесть, слыша хруст в коленях. Потом протянуть вперед руки и
коснуться прохладной шершавой поверхности. Потом сесть на задницу,
чувствуя, как ноги освобождаются от тяжести твоих ста шестидесяти фунтов...
а потом лечь, глядя на колышущиеся вокруг деревья и на волшебные огоньки
звезд... лежать, не обращая внимания на предупреждения, и ждать... ждать...
Да.
Слышать, как участники проходят мимо, расступаясь в священном ужасе.
Слышать их шепот: "Это Гэррети, смотрите, сейчас ему выпишут пропуск!"
Может быть, смех Барковича. Потом лязгнут затворы карабинов...
Он заставил себя оторвать взгляд от дороги и посмотрел на горизонт,
выискивая там лучи рассвета. Конечно же, там было темно.
Они миновали еще два или три городка, пустых и темных. С полуночи им
встретилось не больше трех десятков людей, того типа, что каждый Новый год
мрачно ждут, когда стрелка часов достигнет двенадцати. Остальные три часа
были сплошным полусном-полубдением, полным кошмаров.
Гэррети вгляделся в лица окружающих, не узнавая их.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29