А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Плеханов тяжело вздохнул и вышел в коридор.
* * *
Расписавшись в журнале дежурств, Виктор отправился на проверку. Первым делом он заглянул к эпилептику. Плеханов хотел поговорить с ним, дабы подтвердить свою догадку о том, что в ночь убийства причиной припадка стал яркий свет подъезжающей машины. Эпилептик спал, свернувшись калачиком, положив руки под щеку, словно ребенок в детском саду. Виктор вздохнул, но будить человека не стал. Подтверждение догадки было лишь формальностью. В понедельник Геннадий Андреевич придет в милицию по вызову и сам все расскажет. Или не расскажет. В любом случае, Плеханов поинтересуется, откуда у бюджетника деньги на покупку квартиры. Неужели это квартира Семенова? Но Никифорова уж никак нельзя было назвать молодым, красивым ангелочком, как описывала мужа хозяйки квартиры всезнающая соседка в спортивном костюме.
Савичева в палате не было, Виктор заглянул туда по привычке, – Александра Алексеевича перевели в отдельный бокс с запирающейся дверью. Бокс располагался напротив столовой, и Плеханов решил заглянуть туда в последнюю очередь, по пути обратно к столу.
Щукин сидел на кровати, уставившись в пол, и тихо бормотал – Виктор видел, как шевелятся его губы. На голову дежурного, появившуюся в проеме двери, «счетчик» внимания не обратил, и Виктор проследовал дальше по коридору.
«Эмбрион» спал. В самой что ни на есть обыкновенной позе – на спине, вольно раскинув в стороны руки и ноги. Наверное, он все-таки сумел договориться с Геннадием Андреевичем, и больше не притворялся больным. У Олега Павловича должна быть огромная выдержка и сила воли. Пошла вторая неделя, как он изображает психически нездорового человека. Его не испугали ни Матвеев, однажды вытащивший его в коридор, ни требующий крови Савичев, ни убийство. Конечно, есть вероятность, что «эмбрион» и сам убийца. В любом случае, у Виктора были другие подозреваемые, имеющие веские причины для убийства.
Если Олег Павлович поговорил с заведующим, но вот то, как поступил Никифоров? Судя по тому, что «эмбрион» до сих пор находится в клинике, Геннадий Андреевич не выдал пациента милиции, но и домой не отпустил. Именно этого «эмбрион» и добивался, в противном случае ему грозили бы неприятности с органами внутренних дел. Но вот вопрос: не шантажирует ли Геннадий Андреевич своего подопечного? Или Олег Павлович сам предложил заведующему деньги?
– Вот и источник доходов на зелье, – пробормотал Виктор. – Для наркомана деньги никогда не будут лишними. Хорошо, Геннадий Андреевич телефоны не ворует.
Плеханов вспомнил, что после того, как они с Максом увидели, как Гаршин сдает краденые мобильники, однокурсник на занятиях так ни разу и не появился.
Следующей по порядку шла палата Матвеева. Иван Борисович тоже спал, лежа на животе, свесив гигантскую руку с кровати. Из груди его доносился мощный храп, но почти весь звук уходил в подушку. Виктор порадовался, что этой ночью ему не придется успокаивать бывшего укротителя или привязывать его к кровати. На силу «воблы», спящего в ординаторской, рассчитывать не приходилось. Изяслав был слабым, по крайней мере, выглядел таковым, а во-вторых, Плеханов бы мог поклясться – обратись он к нему за помощью, «вобла» найдет предлог отказаться.
Бокс, где поселился Савичев, был заперт. Ключ находился в тумбочке стола в ординаторской. При чрезвычайном происшествии дежурные могут открыть дверь и оказать «пленнику» помощь. Сквозь стекло через металлическую решетку было видно, как Александр Алексеевич спит, вздрагивая изредка всем телом. Неприятностей не предвиделось.
Плеханов побрел обратно к столу. У палаты Щукина он внезапно остановился.
В том, что Изяслав остался спать на диване в ординаторской, были свои плюсы: Виктор беспрепятственно, не опасаясь подозрительных взглядов и ненужных вопросов, может поговорить с любым пациентом в любое время. Ему не нужно будет выбирать момент и оглядываться на дверь. Если расспросить эпилептика о ночи убийства не получилось, то можно побеседовать с «счетчиком». Только вести себя нужно очень осторожно, дабы Сергей Сергеевич не ушел в себя, как это было, когда с ним пытался поговорить майор Громыко.
Когда с Виктором дежурила Ольга Николаевна, Плеханов не рисковал задерживаться в палате какого-либо пациента дольше, чем на пять минут. Старшей медсестре было вовсе не обязательно знать, что он проводит собственное, ну, или почти собственное, расследование. А поговорить с Щукиным стало необходимо. Особенно теперь, когда неожиданно объявилась фирма «Эгна».
Сергей Сергеевич все так же сидел на кровати, бормоча себе под нос. Виктор осторожно открыл дверь, предварительно стукнув по стеклу костяшками пальцев, чтобы не пугать Щукина и привлечь его внимание. На стук «счетчик» не отреагировал, и Плеханов расстроился – видимо, сегодня от Щукина внятного ответа он не добьется.
– Сергей Сергеевич, – тихо шепнул Виктор.
Пациент внезапно закрыл голову руками.
– Я не виноват! Не бейте меня! Пятнадцать! Пятнадцать!
– Сергей Сергеевич, все в порядке. Это я, Виктор.
Щукин еще с полминуты раскачивался на кровати, закрыв голову руками и шепча непонятные оправдания, а потом вполне нормальным голосом поздоровался.
– Двадцать семь. Я думал, вы уволились, – сказал он.
– Нет, – Виктор облегченно вздохнул. – А вот мой сменщик, Павел, помните его? Он уволился.
– Жаль. – Щукин махнул Плеханову рукой, приглашая того войти в палату. – Вдруг, нас Матвеев услышит.
– Не услышит.
Виктор принял приглашение Сергея Сергеевича, вошел в палату и плотно закрыл за собой дверь.
– Сто одиннадцать. Вы теперь совсем один. А вдруг вы не справитесь, если Иван Борисович буйствовать начнет? Я видел, что он с новеньким сделал. Тридцать четыре раза тапком пнул и дважды головой об пол стукнул.
Плеханов понял, речь идет о том дне, когда бывший укротитель вытащил в коридор «эмбриона», проверяя, притворяется тот, или нет.
– Я с ним справлюсь, – Виктор попытался добавить в голос как можно больше убедительности, – он меня уважает.
– Семь.
– Что?
Но «счетчик» уже погрузился в собственные мысли.
Виктор немного постоял в дверях, а потом подошел к Сергею Сергеевичу и сел рядом на кровать.
– Семенов был лучше Матвеева, – негромко сказал он.
Щукин вздрогнул, вскочил с кровати и забегал из угла в угол, дергая руками и головой.
– Нет! Нет! Страшный человек! Шестьдесят девять! Одиннадцать!
– А по-моему, – Плеханов старался говорить мягко, – очень несчастный. Вы знали, что Матвеев спровоцировал несчастный случай, в котором погиб сын Семенова? Павел Петрович пытался Матвеева отравить. Из-за него Ивана Борисовича раздавил удав.
Щукин словно наткнулся на невидимую преграду. Тело его замерло в двух шагах от двери, нога осталась согнутой в колене, будто он не закончил шаг, а его облили мгновенно затвердевающим бетоном, да так и оставили – застывшим в движении.
– Я знал! Иван Борисович очень опасный человек! Меня когда-нибудь убьет. – Нога Щукина медленно опустилась, он вытянулся по стойке «смирно». – Скорей бы уже. – Губы его задрожали, и он почти по-детски пожаловался: – К Лене хочу.
Виктор промолчал. Разговор никак не хотел выходить на нужную тему. Казалось бы, новость о том, что у Матвеева был повод для убийства, должна была удивить Сергея Сергеевича, но тот упорно не хотел говорить об этом. Глаза его затуманились, он снова принялся произносить бессвязные слова вперемешку с цифрами.
Плеханов поднялся, собираясь ни с чем вернуться на свое рабочее место, но Щукин внезапно сел на пол.
– Знаете, – грустно произнес он, – я ведь мог его убить. Двадцать четыре раза.
Плеханов напрягся.
– В любой день, – продолжил Сергей Сергеевич. – Палаты ведь не закрываются… Мог подойти, и задушить. В любую из ночей. Сначала так и хотел сделать, но не смог. Лена не захотела. Она каждую ночь мне снилась и говорила, чтобы я его не убивал. Но я… я с ней спорил. Ведь теперь у нее здоровое сердце.
Виктор сглотнул.
– Так это вы его убили? Из-за «Эгны»?
«Счетчик» не ответил, лишь тихо вздохнул:
– Бедный Иван Борисович. Триста. Триста один. Триста два. Триста три.
– Сергей Сергеевич, – Плеханов решил зайти с другой стороны. – Где вы взяли вилку? Ее принес кто-то из родственников пациентов? Или из столовой украли?
Но было уже поздно. Щукин сидел на полу, раскачивался из стороны в сторону и тихо считал. Все увещевания, все обращения он пропускал мимо ушей, а может, действительно не слышал. Виктор попытался перевести разговор на фирму «Эгна», но даже знакомое название не смогло вывести человека-счетчика из той сказочной страны, где он находился в данный момент.
* * *
Остаток дежурства, как и пожелала Ольга Николаевна перед тем, как уйти, прошел без происшествий. Матвеев не просыпался до самого утра, Савичев мирно сопел в запертом боксе, «эмбрион» спал, раскинувшись поверх одеяла, «эпилептик» подарил самому себе ночь без припадков, а Щукин спустя полчаса после беседы с Виктором, заснул прямо на полу.
Изяслав тоже спал. Новый дежурный так и не приступил к своим обязанностям.
Плеханов потерял время, не добившись от Сергея Сергеевича внятного ответа, хотя надеялся, что этот разговор прольет свет если не на убийство, то на деятельность фирмы «Эгна». Возможно, Щукин знает, как Выборнов связан с агентством по продаже недвижимости.
Поговорить об «Эгне» не получилось, да и личность убийцы осталась все такой же тайной, какой была до начала разговора с человеком-счетчиком. Щукин не признался в убийстве, но осознавал, что возможность расправиться с обидчиком у него была.
Плеханов, с тоской глядя на зарешеченную лампочку над столом дежурных, все больше и больше убеждался: ему самому необходимо наведаться в «Эгну». Лучше всего под видом покупателя или квартиросъемщика, а расспросы вести осторожно, не выходя из роли в меру любопытного и недоверчивого клиента.
Но сначала, они с Машей поедут на квартиру Семенова.
20 мая, воскресенье
Виктор заскочил домой переодеться и позавтракать. Приняв душ, он включил телевизор на местный телеканал и собрался гладить брюки. Сейчас он чувствовал себя Наполеоном – одновременно делал тысячу дел.
Включив утюг в розетку, Плеханов заскочил на кухню. Открыв кран с горячей водой, подставил под струю небольшую кастрюльку. Полноценного завтрака не получится – сосиски – обман для желудка и челюстей, зато варятся быстро и позволят на время забыть о голоде. Вернувшись в комнату, установил в центре гладильную доску. Вода набралась быстро, и когда Плеханов вернулся на кухню, уже переливалась через край в раковину. Виктор зажег газ и поставил кастрюлю на плиту. В комнате уже нагрелся утюг. Пришлось вернуться к брюкам
По телевизору между тем началась передача «Происшествия дня». Трижды в день ведущие рассказывали о происшествиях в городе. Миловидная девушка в легкомысленном топике чересчур открывающем грудь, стояла к камере боком, будто демонстрируя оголенные прелести, и сияла глазами. С лица ее не сходила широкая, почти голливудская улыбка. А новости были не слишком веселыми – в соседнем районе прорвало трубу и жители две недели мучаются без воды.
Плеханов терпеть не мог городской канал: ведущие, казалось, не были знакомы с культурой поведения – взмахивали руками, трясли головами, пожимали плечами, изображали лицом кучу эмоций: от фальшивого восторга до ненатуральной печали. Не говоря уж о том, что речь их была далеко не идеальной. Жаргонные слова изобиловали даже в новостях, а про неверно расставленные ударения Плеханов предпочитал не думать.
Лет тридцать назад подобное безобразие было бы невозможным, но сейчас средства массовой информации превратились в средства массовой безграмотности. Слушая подобные передачи, люди перенимали у ведущих идиотские ужимки и присваивали корявые фразы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47