А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Милиционер встал перед дверью навытяжку, словно готовился встретить генерала.
– Ай, беда будет! – заскулил Боря.
– Чего ты так испугался, малыш?
– Мне по телефону звонили!! Это террористы! В Минводах автобус захватили! Там заложники, бензин, тротил, сейчас стрелять будут!
Боре не удалось нагнать на меня страху и вовлечь в состояние паники. Собственно, пока ничего страшного не происходило.
Мое спокойствие передалось Боре, и он затих под моей рукой, как голубок в теплых и неподвижных ладонях. Стоя перед распахнутой дверью, помеченной двумя нолями, мы смотрели на милиционера, майора Гаджиметова, начальника местного отделения, который круто повернулся на месте и бегом устремился к стеклянным дверям станции.
– Начальника станции сюда! Быстро!! – орал милиционер, ни к кому из нас конкретно не обращаясь.
– Уже поздно, – ответил я подчеркнуто спокойно. – И начальник ушел домой.
– Ты кто?! – крикнул он, резко остановившись и ткнув пальцем Борю в живот.
– Техник, – едва слышно прошептал Боря, словно сознавался в каком-то преступлении.
– Так какого черта!! Запускай подъемник!
Здесь Боря явно дал маху. Он стал пожимать плечами и, заикаясь, бормотать:
– Без разрешения… Не имею права без разрешения. Начальник должен лично позвонить…
Мне показалось, что милиционер сейчас задушит кого-нибудь из нас.
– Ты кто?! – повторил милиционер, револьвером наставляя на меня палец.
– Начальник каэсэс.
Не думаю, чтобы он правильно понял, начальником чего я являюсь. Снова покрутил головой, кидая быстрые взгляды то на дверь, то на меня, то на лестницу, по которой ретировался Боря.
– В общем, так, начальник, – с искусственной хрипотцой сказал милиционер, нагоняя морщины на лицо. – Дело гнилое. Приказано крови не допустить, все требования террористов выполнить. Бабки я уже им передал. Они обещали отпустить здесь всех, кроме десятерых, если мы без задержек отправим вагон наверх.
– Послушай, – сказал я милиционеру, – я здесь, вообще-то, оказался случайно. Мне надо в Терскол. Я встречаю одну важную персону.
Кто во гневе, тому лучше не перечить. Милиционер даже побагровел.
– Да я, – произнес он, – да я… Я тебе сейчас такую персону покажу…
Он замолчал, повернулся к двери и неуверенным шагом пошел к ней, махая мне рукой, чтобы я освободил проход. На ступенях автобуса показалась среднего возраста женщина в длинном кожаном плаще и с небольшим брезентовым рюкзаком в руках. Она спускалась, как инвалид, делая множество неуклюжих движений. Я не сразу различил за ней рослого темнолицего мужчину с бритой головой и повязкой, закрывающей глаза и нос. Его рука толстым шарфом сжимала женщине шею, в подбородок упирался ствол пистолета. Не отрываясь друг от друга, они сошли на землю.
Это было похоже на кино. Никогда ничего подобного я не видел «живьем», но зрелище не вызывало страха и тем более паники. Я отошел к стене. Милиционер раскрыл перед парой дверь. Часто перебирая ногами, словно исполняя какой-то странный танец, женщина и мужчина поднялись по ступеням и протиснулись в двери. Теперь я увидел, что лысый во второй руке держит стволом вниз автомат.
– Сейчас техник запустит машину… – начал говорить милиционер, но лысый перебил его:
– Лицом к стене! Оба! Руки на стену!
Я пялился на террориста, как ребенок на экзотическое животное в зоопарке. Это я делал напрасно. Террорист, оказывается, был человеком скромным и не любил пристальных взглядов. Он махнул ногой и несильно впечатал свою толстую подошву как раз в то место, где у меня был шрам от аппендицита. Я сделал вид, что от боли согнулся пополам. Пусть потешится, урод.
– Эй, майор! – крикнул лысый.
Я повернул голову, будто окрик касался меня. Прижимая женщину грудью к стеклу, лысый поднял автомат.
– Выводи десять человек по одному. Пять женщин, пять мужчин. Всем руки за голову! Не останавливаться. Шаг влево или вправо – я стреляю. Все понял?
Милиционер отпустил стену и повернулся.
– Да. Все понял. Все будет нормально. Сейчас дам команду.
– Пошел, не тяни! – крикнул лысый.
Открылась дверь. Кто-то неслышно зашел в вестибюль. Я слышал учащенное дыхание за своей спиной.
– Быстрей! – крикнул лысый, поторапливая заложника.
И вдруг я почувствовал, как кто-то обхватил меня за шею руками, и в затылок ткнулись теплые и влажные губы:
– O, mein Gott, Stas, helfen Sie mir bitte![2]
Так и знал. Илона!

Глава 3

Стены вновь содрогнулись от выстрелов. Мэд пронзительно запищала и упала на колени, прижимаясь лицом к моим ногам.
– Стоять!! – закричал лысый. – Убью, как тараканов! Еще одно движение!
Мне впервые стало страшно. Я поднял руки над головой и, не решаясь обернуться, сказал:
– Не стреляй! Она не понимает. У нее истерика.
– Что значит, не понимает? – после паузы спросил лысый. – Не русская?
Я осторожно повернулся к нему лицом.
– Она немка.
– Из Германии?
– Да.
– Очень хорошо, – ответил лысый, медленно опуская ствол автомата и встряхивая едва ли не теряющую сознание женщину в кожаном плаще. – Это замечательно… Веди сюда свою немку. Я научу ее русской разговорной речи… Эй, мамзель! Хэндыхох!
Я присел на корточки и взял девушку за плечи.
– Илона, вставай, ауфштеен! – бормотал я какую-то ахинею. – Не надо ничего бояться, все зер гут. Твой гроссфатер уже заждался тебя.
– Nein, nein, – бормотала она, боясь поднять голову и взглянуть на лысого. – Ich habe Angst vor ihm.[3]
Мне пришлось повести ее к лестнице силой.
– Стоять! – приказал лысый и повел стволом автомата в мою сторону. – Выворачивай карманы.
Мэд держалась за мою руку и мешала мне. Я вывернул карманы пуховика. Больше карманов у меня не было.
Лысый переключил внимание на Мэд.
– Вытряхивай рюкзак!
Мэд, не понимая, чего от нее хотят, с удвоенной силой сжала мою руку.
– Nein! Nein! – заскулила она.
Лысый стал нервничать.
– Слушай, заткни ей рот! – прорычал он мне. – Или я сделаю ей больно.
– Илона, – сказал я как можно спокойнее. – Гебен зи… твой рюкзак. Ты понимаешь меня? Не надо бояться!
– У меня кончается терпение! – крикнул лысый.
У него были заняты обе руки, и он не мог сам сорвать с нее рюкзак. Я потянул за лямки. Немка, отрицательно качая головой, вцепилась в рюкзак двумя руками и пронзительно запищала.
Я сделал страшное лицо и прикрикнул:
– Прекрати! Молчи! Опусти руки!
И быстро сорвал с нее рюкзак.
– Вытряхивай! – поторопил лысый.
Я расстегнул «молнию». Из рюкзака вывалилась пара замшевых, на меху, сапожек.
– В вагон, оба! – крикнул лысый, отшвыривая ногой сапожок.
Я подтолкнул Мэд к двери, но она вывернулась, наклонилась и подобрала с пола обувь. Лысый выругался, сплюнул и крикнул милиционеру:
– Эй, майор! Давай следующего!
Я вывел немку на платформу. В проеме покачивался красный подвесной вагон. Старые доски прогибались под ногами. Я шел медленно и смотрел вниз. Лысый через стекло следил за нами. Мэд все еще не пришла в себя и дрожала, будто ей было холодно. Сапожки и скомканный рюкзак она прижимала к груди. Перед выдвижной дверью вагона я остановился, взялся за ручку, нарочно подергал ее на себя, хотя она открывалась, как в купе, в сторону.
Я не поднимал глаз, но чувствовал на себе взгляд лысого. Два шага по платформе, за вагон, и оттуда можно спрыгнуть вниз. Высота – не больше трех метров, это, собственно, пустяк, несильный удар по ногам. Если это сделать быстро, то лысый не успеет выстрелить. Но черт возьми, как быстро объяснить Илоне, что нужно сделать?
Я снова дернул ручку двери на себя. Еще выиграл несколько секунд. Но что они мне давали? Все равно я не мог оставить Илону и бежать один.
Лысый приоткрыл дверь и выставил ствол:
– Ты у меня сейчас доиграешься.
Я сразу «вспомнил», как открывается дверка вагона. Мэд вошла в вагон первой. Пол закачался под ее ногами, и она испуганно схватилась за поручень.
– Сядь, – сказал я ей, взял девушку за плечи и подтолкнул к скамейке.
– Was wird geschehen? – бормотала она, заталкивая сапожки в рюкзак. – Armer Grossfater, er wird verruckt, wenn er erfahrt, welches Ungluck hat mich getroffen.[4]
Я подошел к торцевому борту и посмотрел через окно наверх. Из диспетчерской выглядывала обезьянья физиономия Бори. Техник жестикулировал, шевелил губами, усердно демонстрируя свое сочувствие.
Он готов отправить нас на станцию «Старый кругозор», на высоту три тысячи двести, думал я. А что будет потом? Что задумали бравые ребята с автоматами? Станут требовать от властей денег и готовый к вылету самолет?
В это время на платформе появилась молодая дамочка лет двадцати восьми в безобразно-привлекательных лосинах, напоминающих по расцветке трупные пятна, и в овчинной безрукавке, надетой поверх ядовито-желтого свитера. Ее лоб обтягивала такая же желтая повязка, и в мочках ушей покачивались капли янтаря. Она напоминала индонезийскую ниаску, для которых желтый цвет символизирует чистоту, благородство и процветание. Похоже, что лысый попросту вытолкнул дамочку на платформу. Она пятилась к вагону спиной, будто набирала необходимую дистанцию, чтобы разогнаться и пробить собою дверь.
– Сумку верни, бизон вареный! – крикнула она и предупредительно двинула ногой по двери. – Если там что-то пропадет, я тебе брови выщипаю!
Стекло задрожало от серии ударов. Дамочка распалялась прямо на глазах. Она принадлежала к тому типу женщин, которых невозможно переспорить и перекричать, а в гневе они опаснее мужчин.
– Was sagen sie?[5] – шепотом спросила Мэд.
– Это не переводится, – ответил я.
Лысый недолго терпел бунт, приоткрыл дверь и сунул под нос дамочке свой волосатый, похожий на стриженого ежа, кулак.
– Дурак! Колобок пережаренный! – голосом безусловной победительницы крикнула дамочка, плюнула на стекло и пошла к вагону. Я подал ей руку, но она проигнорировала мой рыцарский жест, зашла, отчего вагон закачался, как лодка на волнах, и села посреди скамейки. Мэд, искоса рассматривая дамочку, сдвинулась на край.
– Вы, кроме русского матерного, случайно немецким не владеете? – пошутил я, но, как позже выяснилось, напрасно.
Дамочка подняла глаза, рот ее скривился.
– О! Еще один сексуальный гигант! – устало произнесла она и предупредила: – Вот что, йети, тронешь меня рукой – выщипаю бороду!
Кажется, она приняла меня за сообщника лысого. Я попытался объяснить ей, что, как и она, нахожусь в этом вагоне не по своей воле.
– Поздравляю, – сквозь зубы ответила дамочка, не очень интересуясь моей судьбой, закинула ногу за ногу и прикурила от зажигалки тонкую сигарету.
Я повторил свой вопрос насчет знания немецкого.
– Я что – похожа на идиотку? – фыркнула дамочка и уставилась на кончик тлеющей сигареты. – Более глупого вопроса мне в жизни никто не задавал. На кой черт тебе немецкий, если ты по-русски как следует говорить не научился?
Дамочка наглела. Я не смог промолчать.
– Вам не кажется, что вы разговариваете слишком грубо? Вашего папу случайно зовут не Парасрам?
– Чего?! Какой еще, к черту, Панасрам?
– Парасрам – это индийский мальчик, которого украли и воспитали волки… Но это я так, в порядке бреда.
– Вот-вот, это и видно, что вы все время бредите! – обрадовалась моему признанию дамочка. – И не очень-то похожи на заложника. В автобусе я вас что-то не замечала.
– Я случайно оказался рядом со станцией, и меня заставили зайти в вагон, – ответил я.
– Меня это не интересует, – часто щелкая пальчиком по кончику сигареты, ответила дамочка. – Прокурору будете рассказывать, как вас заставили куда-то зайти… Троянский конь, шпион, пятая колонна…
Мэд смотрела то на меня, то на дамочку, пытаясь понять, что между нами происходит и как нам удалось в считаные секунды найти повод для конфликта.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40