А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


- Ага, я вижу, кто-то звонил тебе, Яков, - продолжал Кассон.
- Что ещё за звонки? - спросил Бекер.
- Объясни ему, Яков.
Вассерман передернул плечами.
- Ой, да кому это интересно? Ну, звонят всякие дураки да сумасшедшие или мракобесы. Не слушать же их. Я просто бросаю трубку.
- Значит, звонили и тебе? - сердито спросил Бекер Кассона.
- Да. Полагаю, Якову звонили, потому что он - президент храма, а мне - потому что я занимаюсь политикой и, стало быть, известная личность.
- И как ты отреагировал?
Кассон пожал плечами.
- Так же, как и Яков. Что тут поделаешь? Когда найдут убийцу, это прекратится.
- Нет, надо действовать. По крайней мере, сообщить в полицию или в горсовет.
- А что они могут? Вот если бы я узнал кого-то из звонивших по голосу.
- Ладно, ладно.
- Ты что, никогда с этим не сталкивался? Вероятно, Яков тоже. Но для меня тут нет ничего нового. Как только начинается политическая кампания, начинаются и такие звонки. На белом свете полно сумасшедших - озлобленных, разочарованных, встревоженных людей обоего пола. По отдельности каждый из них безобиден, но все вместе - неприятное сборище. Они пишут злобные непристойные письма в газеты или героям радионовостей. А если по радио говорят о ком-нибудь из местных, начинают названивать ему.
Вассерман взглянул на часы.
- Что ж, господа, боюсь, сегодня собрания не будет.
- Можно подумать, у нас впервые не набирается кворума, - ответил Бекер.
- А что я скажу раввину? Чтобы ждал ещё неделю? Кто может поручиться, что на следующей неделе у нас будет кворум? - Вассерман насмешливо взглянул на Бекера, и тот зарделся, а мгновение спустя впал в раздражение.
- Вот что, нет кворума сейчас, будет на следующей неделе или через неделю. Ты знаешь, как кто голосует. Или раввину нужно, чтобы все было на бумаге?
- Остается маленькая сложность: голоса против, которыми ты заручился, - напомнил ему Вассерман.
- Можешь больше о них не беспокоиться, - с досадой ответил Бекер. - Я уже сообщил своим друзьям, что буду ратовать за продление контракта.
Вечером Хью Лэниган заглянул в гости к раввину.
- Решил вот поздравить вас с победой, - сообщил он. - Если верить моим источникам, ваши противники повержены.
Раввин усмехнулся.
- Кажется, это вас не очень радует, - заметил Лэниган.
- У меня такое чувство, словно я проник в дом через заднюю дверь.
- Ах, вот оно что. Думаете, вас переназначили, или переизбрали, благодаря тому, что вы сделали для Бронштейна? Ну, так позвольте прочесть вам назидание, рабби. Вы, евреи, недоверчивы, всем недовольны и слишком привержены логике.
- А мне-то казалось, что мы живем чувствами, - ответил раввин.
- Это верно, но, лишь когда речь идет о чувственной сфере. У вас, евреев, напрочь отсутствует политическое чутье, а у нас, ирландцев, оно отточено до совершенства. Ведя борьбу за какую-нибудь должность, вы непременно вступаете в споры, а проиграв, утешаете себя тем, что ваши доводы были разумны и логичны. Должно быть, именно еврей сказал ту знаменитую фразу: "Лучше я буду прав, чем стану президентом". Ирландец в этом отношении похитрее. Он знает, что бессилен, пока его не изберут. А второй великий принцип гласит: кандидат побеждает на выборах не потому, что он - лучший из лучших, а благодаря своей прическе, или шляпе, или выговору. Президента США - и того выбирают по такому принципу. Да разве только его? Точно так же мужчины выбирают себе жен. Везде, где возникают некие политические интересы, действуют политические принципы. А посему не ломайте себе голову над вопросом, как и почему вас избрали. Радуйтесь, что избрали вообще.
- Мистер Лэниган прав, Дэвид, - подала голос Мириам. - Ты же знаешь, что, если бы твой контракт не продлили, ты получил бы другое место, такое же или даже лучше. Но тебе нравится в Барнардз-Кроссинг. Кроме того, мистер Вассерман убежден, что тебе повысят жалование, а деньги нам пригодятся.
- Мы уже говорили об этом, дорогая, - поспешно сказал раввин.
Мириам скорчила забавную рожицу.
- Опять книжек накупишь?
Ее муж покачал головой.
- На этот раз - нет. Когда с этой историей будет покончено, я намерен потратить лишние деньги на новую машину. Мысль о том, что несчастная девушка... Каждый раз, садясь в машину, я едва сдерживаю дрожь. Выдумываю разные предлоги, чтобы почаще ходить пешком.
- Это можно понять, - сказал Лэниган. - Но, когда мы найдем убийцу, ваши чувства могут измениться.
- Да? А как идет дело?
- Сведения непрерывно пополняются. Мы работаем круглые сутки. Сейчас у нас есть несколько многообещающих версий.
- Иными словами, вы в тупике, - рассудил раввин.
В ответ Лэниган лишь пожал плечами и криво ухмыльнулся.
- Если хотите, вот вам мой совет, - сказала Мириам. - Забудьте об этом деле и выпейте чашку чая.
- Хороший совет, - признал Лэниган.
За чаем разговор шел о городе, политике и погоде. Непринужденная беседа людей, не отягощенных никакими заботами. Наконец Лэниган с видимой неохотой поднялся на ноги.
- Приятно было поболтать, рабби, миссис Смолл. Но мне пора.
Когда он выходил, зазвонил телефон, и Мириам бегом бросилась отвечать. Сказав "алло", она плотнее прижала трубку к уху, немного послушала и добавила:
- Сожалею, но вы ошиблись номером.
- Последние два дня нам довольно часто звонят по ошибке, - заметил раввин.
Взявшись за дверную ручку, Лэниган посмотрел сначала на раввина, потом на его раскрасневшуюся супругу. Что это, неловкость? Раздражение? Злость? В ответ на его вопросительный взгляд Мириам, вроде бы, едва заметно качнула головой. Начальник полиции вышел из дома, улыбнувшись и помахав на прощание рукой.
В круглом зале "Кубрика" каждый вечер собиралась почти одна и та же компания. Иногда - шесть человек, чаще - трое или четверо. Они величали себя рыцарями круглого стола и любили побузить. Хотя Альф Кэнтвелл, хозяин пивнушки, был строг и гордился порядком в своем заведении, он относился к бузотерам терпимо, потому что они были завсегдатаями, а если и ссорились, то между собой и других не задирали. Однажды или дважды Альфу пришлось запретить буфетчику обслуживать эту компанию и просить дебоширов покинуть зал, но на другой день они являлись снова, безо всяких обид и с легким раскаянием. "Мы, кажись, вчера малость перебрали, Альф. Ты уж извини, мы больше не будем".
В половине десятого в понедельник, когда в зал вошел Стенли, за столом сидели четверо. Баз Эпплбери, долговязый тощий детина с длиннющим носом, приветственно взмахнул рукой. Баз работал маляром и красильщиком, имел собственное дело, и Стенли иногда подхалтуривал у него.
- Привет, Стен, - сказал Баз. - Иди сюда и выпей.
- Э... - нерешительно протянул Стенли. Все эти люди стояли на общественной лестнице ступенью выше, чем он. Кроме Эпплбери, за столом были Гарри Кливз, владелец телеателье, Дон Уинтерс, хозяин бакалейной лавки, и Малькольм Ларч, страховой агент и торговец недвижимостью. В общем, дельцы. А Стенли был простым работягой.
- Иди, Стен, садись! - воскликнул Ларч и подвинулся на круглой скамье, освобождая место. - Чего желаешь?
Все четверо пили виски, но Стенли предпочитал эль и, к тому же, не хотел злоупотреблять их щедростью. Поэтому он ответил:
- Я бы выпил эля.
- Молодчина, Стен. Оставайся трезвым. Возможно, тебе придется развозить нас по домам.
- Это я завсегда, - отозвался Стенли.
Гарри Кливз, белокурый исполин с круглой детской физиономией, угрюмо смотрел в свой стакан и не обращал на Стенли никакого внимания, но потом поднял голову и с очень серьезным видом спросил его:
- Ты все ещё работаешь в этой еврейской церкви?
- В храме? Да, работаю.
- Ты там уже долго, - заметил Эпплбери.
- Два... нет, три года, - ответил Стенли.
- А ты носишь эту миленькую шапочку? Ну, какие нахлобучивают евреи, когда молятся?
- Конечно, если у них служба, а я в это время на работе.
Эпплбери повернулся к остальным.
- Слыхали? Когда они молятся, а он на работе.
- А она не превращает тебя в еврея? - спросил Уинтерс.
Стенли быстро оглядел собутыльников. Решив, что они шутят, он рассмеялся и сказал:
- Да ты что, Дон? Как это шапка может сделать человека евреем?
- Никак не может, Дон, - подхватил Эпплбери, нацелив на приятеля длинный нос и устремив на него укоризненный взгляд. - Все знают: чтобы стать евреем, надо кое-что отрезать. Тебе отрезали, Стен?
Стенли по-прежнему был уверен, что его разыгрывают, а посему угодливо рассмеялся.
- Класс! - воскликнул он, давая понять, что оценил остроумие собеседников.
- Берегись, Стен, - продолжал Уинтерс. - От евреев можно набраться ума, а тогда, чего доброго, ещё и работу бросишь.
- Нет, они не такие умники, - возразил Эпплбери. - Я тут работал у одного еврея в Гроув-Пойнт. Он попросил сказать, сколько стоит работа, и я сказал, да только накинул тридцать процентов на тот случай, если они начнут торговаться. А этот еврей и говорит: что ж, давай, работай, только уж постарайся. Да тут ещё его жена подоспела. Подавай ей такие-то и такие-то цвета, и чтобы одна стена была чуть темнее другой. А не могли бы вы подогнать доски поровнее, мистер Эпплбери? Короче, я думаю, что не очень заломил. Славная женщина, маленькая такая, - добавил он, вспоминая. - В черных брючках вобтяжку, кажется, их называют тореадорскими. И так виляла задом, что я забывал о работе всякий раз, когда она шастала мимо.
- А я слышал, что Хью Лэниган намылился в евреи, - подал голос Гарри Кливз. Остальные захохотали, но Гарри, похоже, не заметил этого. Он резко повернулся к Стенли. - Что скажешь, Стен? Не готовятся ли они привести Лэнигана к присяге?
- Нет.
- Эй, Гарри, я тоже об этом слыхал, - заявил Малькольм Ларч. - Дело не в том, что Хью хочет в евреи, а в девице, которую убили. Похоже, Хью с ихним раввином вместе судят и рядят, как отмазать раввина и спрятать концы в воду.
- Это как же? - спросил Кливз. - Если раввин и впрямь убийца, каким образом Хью сможет покрыть его?
- Ну, говорят, что он хотел пришить это дело другому еврею, Бронштейну, потому что Бронштейн не ходит в храм. Но потом оказалось, что Бронштейн водит дружбу с одним из ихних деловых, и его пришлось отпустить. Знающие люди сказали, что теперь легавые будут искать козла отпущения на стороне. Хью тебя ещё не достает, Стен? - с невинным видом спросил Ларч.
Теперь Стенли точно знал, что над ним подтрунивают, но ему все равно было не по себе. Выдавив улыбку, он ответил:
- Нет, Хью меня и в мыслях не держит.
- Чего я никак не уразумею, - задумчиво молвил Кливз, - так это зачем раввину было мочить деваху.
- Я в это не верю, но говорят, что их вера предписывает убивать, объяснил Уинтерс.
- По-моему, это ерунда, - ответил Ларч. - Во всяком случае, в наших краях такого не бывает. Может, в Европе или каком большом городе вроде Нью-Йорка, где у евреев есть власть, и можно творить такое безнаказанно. Но только не здесь.
- Зачем тогда он связался с такой сопливой девчонкой? - осведомился Уинтерс.
- Она была на сносях, верно? - Кливз резко повернулся к Стенли. Может, за этим она ему и понадобилась, а, Стен?
- Да вы спятили, парни, - ответил Стенли.
Все заржали, но смотритель храма не почувствовал облегчения. Ему по-прежнему было не по себе.
- Эй, Гарри, ты, кажется, хотел кое-кому позвонить, - напомнил Кливзу Ларч.
Кливз взглянул на часы.
- Поздновато уже.
- Чем позже, тем лучше, Гарри, - Ларч подмигнул собутыльникам. Верно, Стен?
- Надо полагать.
Засим последовал новый взрыв смеха. Стенли сидел с приклеенной к лицу улыбкой и размышлял, как бы ему смыться из пивнушки. Все примолкли и принялись наблюдать, как Гарри набирает номер и бубнит в трубку. Спустя несколько минут он вышел из телефонной будки и сложил большой и указательный пальцы колечком, давая понять, что все в порядке.
Стенли встал, чтобы пропустить Кливза на его место, и в этот миг понял, что ему предоставляется возможность откланяться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29