А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Да, прошло всего несколько лет, а казалось, что прошла целая жизнь. Тут он с тревогой подумал о том, что вокруг него не осталось ни одного человека, кто не предал бы или не был готов предать. По разным причинам. Соловьев, например, от желания занять его место, Завьялова - как сообщница Соловьева, Даниловна просто по глупости, дядя Боря из-за родственных чувств к племяннику, а охранники наверняка кем-то подкуплены...
За окном не переставая летели листья. Такого одиночества, как теперь, Блинов ещё никогда не испытывал.
Как-то по-детски стало жалко себя, подумалось: подождите, ещё пожалеете... Снизу раздавался глуповатый смех секретарши и тихий бас Соловьева, в чем-то её убеждавшего. "Давай, давай", - только и смог разобрать Блинов и подумал, конечно, что Соловьев хочет утянуть девицу куда-нибудь в уголок. Но вскоре он услышал шаги, женские туфельки осторожно ступали по лестнице. На всякий случай Блинов притворился спящим - ему сейчас не хотелось никакого общения, тем более такого, ради которого сюда пришла эта пигалица. Секретарша походила по комнате, тихо покашляла и так же осторожно, как поднялась, спустилась на первый этаж.
Блинов открыл глаза и снова начал глядеть в окно. Интересно, думал он, а были ли рядом с ним когда-нибудь верные, надежные люди? Мысли невольно вернулись к письму старухи, к Наталье. Затем он отчего-то вспомнил, помянул недобрым словом Афони на, виновника появления Марии в этом доме. И вдруг с удивлением обнаружил, что того Афонина, полубродягу-полупоэта, тоже следует отнести к категории верных людей. Именно верных, а не просто надежных. Какая у поэтов надежность? Сегодня у него такое настроение, завтра - эдакое, утром он готов работать за троих, а после обеда к нему не подходи - мрак и хандра. Нет, надежность у Афонина нулевая, а вот верность... "Вот в чем моя большая ошибка, - подумал Блинов, - я отбирал людей по принципу их способностей, их надежности в деле, но я никогда не учитывал верность".
Блинов достал из кармана рубашки недавно полученное письмо от Вакулихи и ещё раз внимательно его прочитал. Старуха писала, что получила весточку от Натальи с обратным адресом и что если Блинов не передумал забрать девчонку в Москву, то пусть сам ей напишет.
"Как это некстати! - подумал Леонид Евгеньевич. - Как не вовремя!"
А с другой стороны, он подумал, может быть, сейчас самое время вызвать Наталью да заодно разыскать Афонина. Два верных человека - это уже кое-что.
В 89-м году для открытия кооператива по закону требовалось три человека: председатель, ревизор и главбух. Ревизор - должность формальная, им согласен был стать Соловьев. А вот проблема главбуха... Этими главбухами в те годы было озабочено полстраны. Требовался такой человек, чтобы постоянно был у председателя под рукой, умел держать язык за зубами, не боялся бы рисковать и в то же время не корчил бы из себя пупа земли, не лез в долю. И Афонин, с которым Блинов в студенческие годы протер не одни штаны в стеклянной пивной, оказался именно таким человеком. Устроенный Блиновым сторожить этот дачный поселок и одновременно оформленный в кооператив главным бухгалтером, простодушный Афонин не глядя подписывал для Блинова платежки и прочие документы, получал хорошую прибавку к зарплате сторожа и ни на что не претендовал. "Как бы сейчас такой человек пригодился, - думал Блинов, - по крайней мере было бы с кем поговорить откровенно".
- Эй, внизу, - крикнул он, поняв, что спать расхотелось, - принесите сюда водки с лимоном!
Секретарша, словно ждала данной команды, тут же на подносе все принесла и как-то вопросительно замялась.
- Свободна, - сказал ей Блинов.
"Да, - продолжал он свои размышления, посасывая дольку лимона, - был бы рядом Афонин, сделать бы его замом по кадрам, пусть бы кропал свои вирши да присматривал за всей этой сворой. И была бы Наталья...
Понимающая, ласковая, заботливая.
Переписать бы на неё все то, что сейчас числится за Мироновой. Он вспоминал свою последнюю встречу с Натальей. Тот прощальный деревенский "банкет".
Выпивки на столе было много, и, поговорив с размягшей Борисовной, он упросил её отпустить Наталью до Зубовой Поляны - якобы там завтра придется оформлять документы.
"Почему же я сразу не повез её в Москву?" - наверное, в сотый раз задавал себе вопрос Леонид Евгеньевич. Почему, проснувшись поутру в мрачной гостинице, он почувствовал необъяснимую тревогу и вдруг сказал:
- Наташка, мне надо лететь, догонять грузовики. А ты возвращайся домой. Через месяц я за тобой приеду.
Он видел, как она сникла, с трудом сдерживает слезы. Она не могла выдавить из себя ни слова. Он её утешал, целовал на прощание. Она лишь ответила:
- Никогда не думала, что моя первая ночь кончится именно так.
Было отвратительное, хмурое утро.
Блинов, все ещё оставаясь во власти неопределенных тяжелых предчувствий, умчался на "Жигулях" догонять "КамАЗы" с бесценным для него грузом, она на автобусе покатила в родную деревню. Клятвенные заверения Блинова, что он скоро вернется, немного её успокоили.
Глава 7
На другой день Соловьев связался с секретарем Папы. Встреча повторилась по старой схеме: пост ГАИ, "Мерседес", прогулка по аялее.
- Что у нас с деньгами на маслозавод под Костромой? - задал Папа неожиданный вопрос.
- Там все нормально. Деньги снимаются поэтапно. По три миллиарда.
- Как подставные?
- Надежные люди. Скоро рассчитаемся, и они испарятся на просторах СНГ. Кавказцы, концов не найдешь.
- Так... Хорошо. По той же схеме проведем финансирование Чулеевского лесокомбината. Но там будет покруче. Там - триста пятьдесят.
Крайне ответственно отнеситесь к подбору кадров. Лично будете отвечать!
- Понимаю. У меня есть надежные люди из Прикарпатья.
- Одобряю. Пусть теперь будут хохлы. Наше дело не терпит однообразия. Так, докладывайте по основному вопросу.
Соловьев четко и сжато сообщил, какова обстановка в "системе". Увольнения директоров, всеобщая нервозность и взаимная подозрительность.
- Знаете, - в заключение сказал он, - я не очень-то верю во всякие мистические штучки. Но тут так получается: словно Блинов своей мнительностью всех заразил.
- Мистическим здесь и не пахнет, - задумчиво сказал Папа, внимательно выслушав Соловьева. - Зевота и та заразительна. А если начинается повальное недоверие, значит, скоро конец. У меня к тебе серьезный вопрос. - Папа остановился и в упор посмотрел Соловьеву в глаза.
- Слушаю вас. - В больших темных глазах Альберта Юрьевича читалось спокойствие человека, знающего себе цену.
- Всего лишь один серьезный вопрос, - повторил Папа. - Представим себе на минуту, что Блинов уедет на пару лет за границу, что станет с вашими фирмами?
- Ничего... - Соловьев пожал плечами. - Собственно, у нас уже давно все без него крутится. Он то в Думе, то в своих личных делах. Директора у нас неплохие... Были. Я редко вмешивался, лишь контролировал. В "ОКО"
у нас был чисто подставной. Там всегда я лично руководил. Короче, в целом система была отлажена.
- А почему же доходы падали? - с неопределенной улыбкой поинтересовался Папа.
- Как им не падать, когда, например, очередной дом готов, а мы не заселяем. Опять же из-за блиновской жены. Далее - лес. С австрийцами договорились, гоним через Финляндию, так надежней. Надо срочно ехать, утрясать вопрос с финнами, это дело Блинова, у него все документы. А он в это время думает, как разделаться со своей Марией, кем её заменить...
- В постели, - вставил Папа.
- Для него главный вопрос, на кого переписать имущество Марии. Боится потерять.
- Имущество, имущество... Идиот!
Зачем надо было её вводить в наши дела? - Неожиданно Папа-Куратор сошел с асфальтированной дорожки и похлопал ладонью по золотистому стволу корабельной сосны. - Красавица! Она из моих окон видна. Успокаивает, знаешь ли... - И тут же совсем другим тоном: - Я должен знать точно, где и когда Блинов собирается встречаться с женой. Понятно?
- Понятно, - кивнул Соловьев. - А если он не собирается с ней встречаться?
- Как это не собирается, когда ясно, что собирается.
- А если он это обставит в условиях полной секретности?
Папа вернулся на дорожку, прихрамывая, и быстро направился к дому, как бы давая понять, что беседа окончена.
- Какая к черту секретность, - бросил он на ходу, - когда вопрос стоит так: быть тебе завтра или не быть?
Соловьев растерялся. Он не понял, о чем идет речь. Дойдя до крыльца открытой террасы, Альберт Юрьевич остановился в нерешительности.
- Давай-давай поднимайся. Если куришь, кури. - Папа опустился в кресло и сделал мимолетный жест охраннику. Буквально через минуту на столе появились две чашки кофе. - Пей! - то ли сказал, то ли приказал хозяин, поглаживая вытянутую ногу. - А кто у нас в Дмитровском районе? - неожиданно спросил он.
- В Дмитровском? Там у нас Потайчук.
- Так вот. Выясни у этого Потайчука, куда исчезают деньги, что мы им переводим для мусороперерабатывающего завода. Я смотрю, они там вконец обнаглели, все загребают как должное. Ничего, я им устрою райскую жизнь!
- Потайчук говорит, - осторожно заметил Соловьев, - что итальянская линия не справится с нашим мусором.
- Ах так... Он о благе государства печется. Хорошо. Тогда ты в это дело не лезь, я своих ребят к нему подошлю.
Соловьев облегченно вздохнул. Он с трудом представлял, как будет заниматься "мусорным" делом. Не говорить же Блинову, что это поручение Папы.
- А вообще-то, - продолжал тем временем Папа, - не мешает и о государстве, и о народе своем думать.
Мы же не кавказцы какие-нибудь. Им что, им здесь не жить, они готовы до нитки всех обобрать. А дальше что?
Поэтому ты обязан хоть изредка вспоминать, кто тебя кормит. Народ тебя кормит, а не банкиры. Банкира можно и до нитки, а народ - никогда, иначе все рухнет. И ещё раз о главном. За восемь часов я должен знать, где и когда они встретятся. Все, большего от тебя я не требую. Пока. Далее. Поскольку её кто-то увел, значит, за ней стоят сильные люди. Что из этого следует?
- Думаю... - Альберт Юрьевич отпил кофе, и, когда ставил чашку на блюдце, рука предательски дрогнула. - Думаю, она теперь опасна вдвойне... Еще я думаю, что она сама не будет встречаться, пришлет посредника.
- Пожалуй, согласен с тобой. Прелюдия будет именно такой. А потом?
Куда они денутся? Им надо встречаться.
- Тогда она придет не одна.
- Обязательно не одна! А Блинов?
- И Блинов придет не один...
- О-о, - с видимым удовольствием протянул Папа. - А с кем он придет?
- Я единственный, кто посвящен в это дело, - почти обреченно сказал Соловьев.
- Вот и думай. - Папа поднес чашку ко рту, с любопытством поглядывая на собеседника. Соловьев мрачнел на глазах, нервно покусывал губу. - Не расстраивайся, - сказал Папа, - с тобой ничего не случится, ты нам нужен. А вот они оба как раз нам не нужны. Если встретитесь в каком-нибудь ресторане, отойдешь в туалет. Если где-нибудь в скверике, тоже отойди, скажи, извините, мутит после вчерашнего. Это по-нашему, это по-русски, тебе поверят...
Альберт Юрьевич понял, в какую чудовищную ситуацию он попал. Он почувствовал, как подрагивает его подбородок. Взяв себя в руки, он закурил и сказал:
- Дело в том, что Блинов твердо решил убрать свою жену. Так что, может быть, не стоит... включать ваш план. Может быть, обойдемся одной жертвой?
- Стоит, - сухо сказал Папа. - Стоит, - повторил он мягче. - Ты пойми, он начал свою игру! А это нехорошо. Мы так не договаривались.
Своя игра, она, знаешь, вроде наркомании. Неизлечима. Так что этот вопрос будем считать решенным. Да, ни в коем случае не отговаривай его от охоты. Наоборот, поддержи, подогрей азарт. Это заметно упростит нашу задачу.
Соловьев возвращался в Москву в подавленном состоянии. Он проклинал, ругал себя последними словами за то, что вышел на Папу. Мысль о повышении, точнее, о фантастическом прыжке в личной карьере, абсолютно не радовала.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26