А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

спросил Славка. - Те на первом этаже, эти на последнем.
- И третьи тоже на первом, да ещё в шлакоблочном, - в тон ему отозвался капитан. - Жилье на крайних этажах обычно процентов на пятнадцать дешевле. А сами дома, обрати внимание, в каком состоянии. Так что купили самые дешевые хаты. Под общаги сойдет, тем более под казармы. Солдат не скотина, все выдержит, а тут тебе и горячая вода, и ванна, и телевизор с телефоном - королевские апартаменты.
Дверь на девятом этаже оказалась железной, с глазком и круглым отверстием для ключа-елочки. Но и обычный круглый замок имелся. Стараясь не попасть в зону обзора дверного глазка, Славка протянул руку и сцедил немного кислоты в скважину. Подумав, плеснул и в нижнее отверстие. Спустившись двумя этажами ниже, они вызвали лифт.
К последнему пункту маршрута, облупленной шлакоблочной двухэтажке, добирались на перекладных, пересаживаясь с трамвая на троллейбус, а потом ещё на автобус, который до конечной не довез, поскольку у водителя смена закончилась. Чуть не в полночь разыскали нужный барак, набродившись по темным дворикам, среди самостройных сараюх, гаражей и заборов. Ни одна лампочка на столбах не горела, ни одной живой души не встретилось в жутковатых лабиринтах.
Излишне говорить, что лампочек в подъезде тоже не оказалось. Да никто из местных жителей, пожалуй, не позволил бы им вот так болтаться в ничейном состоянии, когда свои, домашние, перегорели. Но карманный фонарик у Ямщикова имелся. Только это и позволило определить номер дома и найти нужную квартиру. Окна её были темны, изнутри не слышалось ни звука, но жильцы могли к этому времени просто лечь спать или отправиться на ночную службу.
Целых три кнопки электрических звонков украшали облезлые косяки, что недвусмысленно указывало на недавний коммунальный характер данного жилья. Похоже, раньше тут обитали натуральные пролетарии, отличавшиеся буйным нравом, неряшливостью и склерозом. По причине плохой памяти и разгильдяйства они все время забывали или теряли ключи, а потому постоянно ломали дверь. Настоящие деревянные заплаты покрывали её снизу доверху, а замки менялись по крайней мере раз двадцать. Во всяком случае, замочных скважин разного размера или просто дыр на их месте можно было насчитать не меньше десятка.
Определить, какое отверстие действующее, а какие бутафорские, Славка не смог. Тогда он просто взял баллончик со строительным клеем и щедро напустил во все дырки липкой пены, украсив дверь, словно торт, гирляндой быстро подсыхающих зефирин. Для завершения картины посадил в одну пенистую нашлепку игрушечного паука. Полюбовался делом рук своих, и они отправились восвояси. Славка поймал частника и подвез Ямщикова до дома, а сам поехал к бабе Вере. Всю дорогу он улыбался, и это заставляло нервничать водителя, подозрительно поглядывавшего на него в зеркало заднего вида.
* * *
Ночью снова поднялся ветер, началась настоящая метель. Будякина разбудил стук в окно. Он долго приходил в себя, высвобождаясь из тягучего и липкого, как патока, сна. Настойчивое бряканье по стеклу, раздражавшее и сбивающее сон, вначале разозлило. Будякин сел на кровати, поискал ногами тапочки на ковре. В последнее время он стал дорожить ночным отдыхом. Напряженная работа в мэрии, масса бумаг, бесконечные встречи и совещания, да ещё предвыборная гонка, а годы дают себя знать, не тридцать лет. Прибавь к этому темный бизнес со всей его нервотрепкой, сразу начнешь ценить каждую минуту покоя.
Не продрав глаз, да и ни к чему это в глухой темноте, он зашаркал шлепанцами в сторону окна, машинально огибая тумбочку с телевизором. Всякий человек способен ходить вслепую по собственной квартире. Только взявшись за плотную штору, Будякин наконец открыл глаза и - не решился. Рука замерла, словно примороженная. Неожиданная мысль обдала холодом, заставила застыть неподвижно. В голове сработал какой-то недремлющий сторожок и кивнул, предупреждая: "Стой! Опасно для жизни!" Там, за окном, притаилась смерть. Будякин сразу замерз в тонкой пижамке. Дрожа в ознобе, он медленно попятился, выскользнув из шлепанцев, и на цыпочках вернулся к кровати. Супруга как ни в чем не бывало сопела на своей половине, горячая, в перекрученной влажной рубашке.
- Спишь, что ли, корова? - Будякин толкнул супругу ладонью в рыхлое плечо. - Посмотри, что там в окне брякает. Я схожу воды попью.
Он никогда с ней особо не церемонился и в грош не ставил. Тридцать лет назад он, молодой сменный мастер сборочного производства, так уж получилось, женился на девушке из своего цеха. С тех пор утекло много воды. Дети выросли и живут своими семьями. Будякин ценой неимоверных усилий сделал карьеру. А эта так и осталась коровой, недостойной своего мужа. И деваться некуда, приходится терпеть.
Иногда ему хотелось её просто убить. Не самому, конечно, а намекнуть Старкову. Этого терминатора хлебом не корми, дай только кого-нибудь прикончить. "А может, это мое призвание - людей мочить. Всякий талант имеет право развиваться и совершенствоваться," - вспомнилось некстати любимое присловье отставного старлея. Но в последний момент Будякину всегда не хватало решимости разделаться с нелюбимой женой, он шел на попятную. Тридцать лет вместе - это уже привычка, которую нелегко сломать.
Но если бы его Рая вдруг погибла в автокатастрофе, или её грохнула пудовая сосулька, сорвавшаяся с карниза Дома мод... Вот это и есть - на свободу с чистой совестью. О, как бы он был безутешен, как бы мужественно страдал! Все бы сочувствовали, скорбели вместе с ним. Трагическое звание вдовца - это вам не разведенный. Да и нельзя в его положении разводиться. Это грозит потерей авторитета и доверия в высших эшелонах власти. "Ишь, скажут, - шустрый какой. Самый умный, что ли? Все бы так разводились и женились на молоденьких. Нет уж, мучайся, как все, или проваливай из нашего клана."
И сейчас, отправляя жену выяснять источник подозрительных звуков, Будякин со страхом и трепетом ждал, что случится. Он чувствовал, что здесь какая-то ловушка, ответный ход проклятого Паука. Или кто другой из многочисленных врагов подсуетился - хрен редьки не слаще. Сунешься к окну, а тебе пулю в лоб или бомбу рванут. Осторожно проскользнув в соседнюю комнату, Будякин встал в простенок и прислушался. Никаких выстрелов не последовало. Спустя некоторое время заскрипели кроватные пружины, жена вернулась на место. Облегченно вздохнув, он тоже возвратился в постель и как можно равнодушней спросил:
- Ну, что там такое?
- Да, ерунда, - зевнула жена, - веревка какая-то болтается. Спи.
Будякин пулей вылетел из спальни. Ну, дура! Ну, корова! Он сразу понял, что это проделка в стиле Черного Паука. После того, как Паук улизнул из-под самого носа целого отряда вышколенных убийц, да ещё прикончил троих, от него можно было ожидать чего угодно. Хотя прямого нападения, столь наглого и скорого, Будякин не предполагал.
Почему-то, как всякий начальник, он считал себя неуязвимым для разной жизненной мелкоты, черного люда и прочих смердов. Вот более высокого начальства, правоохранительных органов и настоящих киллеров стоило опасаться, это не стыдно, а, наоборот, свидетельствует о крутизне человека, идущего по краю. Правда, чем круче, тем легче он преодолевает эти опасности. На более высокое место надо сесть самому, органы купить с потрохами, а киллеров нанять к себе на службу, чтобы разделались с бывшими хозяевами.
Он торопливо прошлепал в кабинет. Тонкие зеленые цифирки электронных часов четко светились в темноте, показывая начало четвертого. Стараясь шуметь поменьше, Будякин выдвинул верхний ящик письменного стола и нашарил ключ от металлического шкафчика, где хранилось его охотничье оружие. Начальству положено на досуге охотиться, а не марки собирать. Это аристократично и мужественно. Но на охоту он выезжал не чаще одного раза в год, да и то по необходимости, ради неформального общения с нужными людьми. Челядь жарила шашлыки, студила в роднике водку, иногда начальники стреляли по уткам, чаще - по пустым бутылкам.
Сейчас Будякин не мог вспомнить, есть у него патроны или нет. Поэтому, отперев шкафчик, сразу принялся ощупывать нижнее отделение, предназначенное для хранения боеприпасов. Облегченно вздохнул, натолкнувшись на тяжелый магазин для автоматической "Сайги", набитый патронами. Карабин подарили ему на пятидесятилетие. Красивое оружие четыреста десятого калибра совершенно не годилось для охоты, но сейчас оказалось как нельзя кстати.
Действуя по-прежнему на ощупь, Будякин вытащил карабин, примкнул магазин, передернул затвор и прислушался. И тут же уловил знакомый стук со стороны задернутого окна. Проклятый Паук словно следовал за всеми его перемещениями. Направив ружейный ствол на штору, Будякин другой рукой снова полез в шкафчик и вытащил двустволку.
Ежась в остывшей пижаме, нашел два патрона подходящего калибра. В темноте нельзя было определить, чем они заряжены, пулей или мелкой дробью, и он вставил их в ружье просто наудачу. Когда проходил через гостиную, то и здесь его настигло тихое постукивание. О стекло лоджии тоже брякала толстая веревка. Снова растолкав задремавшую было жену, он сунул ей в руки двустволку и скомандовал:
- Держи палец на спуске. Если кто в окно полезет, стреляй сразу. Поняла?
- А что случилось-то? - та уселась на кровати. - Кто полезет?
- Туда смотри! - разозлился Будякин. - Ну, коровища тупая! Где ружье? Вот так, - он на ощупь усадил её лицом к окну, придал двустволке правильное направление, - руку так сделай, палец сюда. Кто полезет, кто полезет, передразнил с раздражением, - да на тебя верблюд горбатый за мешок овса в голодный год и тот не полезет.
Сам он уселся в угол за кровать, положил на колени телефонный аппарат, взятый с прикроватной тумбочки, включил подсветку и принялся сбивчиво тыкать в клавиши. Номер Старкова вспоминался почему-то плохо, по цифирке. И тут оглушительно грохнул выстрел, разорвав темноту яркой вспышкой. Зазвенели осыпающиеся стекла. Холодный ветер ворвался в спальню, раздувая дырявые шторы. Будякин распластался на полу, забыв сразу и про телефон, и про десятизарядный автомат. Жена громко взвизгнула и виновато сказала:
- Я случайно... Оно само стрельнуло...
Он хотел врезать ей по физиономии, но промахнулся в темноте. Серафима колотила крупная дрожь. Он так съежился от страха, что сейчас собственная кожа показалась ему мала, а руки плохо слушались.
- Сволочь, сволочь, ах, ты, сволочь, - шептал он как заведенный, не в силах унять дрожь. Ругательства относились в первую очередь к жене, потом к Старкову, который всегда убеждал, что на квартиру на третьем этаже нападать никто не станет. И к проклятому Черному Пауку, потому что он все-таки напал. И к Горелову, не предусмотревшему подобного развития событий. И к самой этой сволочной ситуации.
Отобрав ружье у жены, которая, наконец-то, тоже перепугалась, Будякин снова уселся в угол и набрал номер Старкова. Тот, паразит, ответил только после третьего или четвертого сигнала.
- Дрыхнешь! - злым шепотом прошипел в трубку Будякин. - А ко мне уже в окно ломятся.
- Тревога! - воскликнул Старков, явно обращаясь к своему войску, и Будякину послышалась какая-то возня, наверное, проснувшиеся "старфорсы" кинулись одеваться. - Так, жена пусть ляжет в ванну и не высовывается, а вы возьмите ружье и сядьте в прихожей за холодильник. - (Хлебом гада не корми, позволь только вволю поинструктировать.) - Стреляйте без размышлений. Я через две минуты буду. Держите меня в курсе. Вы по сотовому говорите?
- Нет! - рявкнул Будякин и снова зашипел: - Где я его, твою мать, искать буду в темноте?
- Перезваниваю на сотовый, кладите трубку, - распорядился Старков и отключился.
- В ванну её, стерву, - продолжал шипеть Серафим, - может и водички налить тепленькой, поплескаться?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54