А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Словом, у нас множество всяких наблюдений, но пока еще во многих пунктах имеются бреши, и мы можем эти бреши заполнить. Не сердитесь, но я горячо вам это рекомендую. Правда, работенка довольно утомительная. Пассажиры поезда – это люди со всех концов страны.
И, вежливо взглянув в пустую чайную чашку, он поднялся.
– И еще одна мелочь, – сказал он на прощание. – Правда, я думаю, она вам известна. Старший лейтенант Ярослав Ленк считается пропавшим без вести.
Теперь этот парень казался мне назойливой осой с очками на носу, кружившейся над моей головой.
– Что за выдумки! – нахмурился я.
– Его разыскивает невеста, – добавил Карличек. – Ее имя Гелена Дворская, она работает в Карлинском национальном совете, в отделе налогов на автомашины. Двадцать пять лет, проживает в Новом Месте, Плотная улица, родители живут на Мораве, деревня Кална, Годонинский район.
– Вы настоящий справочник, – только и мог беспомощно произнести я. – Как вы это узнали?
– Ерунда, – отвечал он скромно. – Все сведения имеются в отделе переписи. У старшего лейтенанта Ленка нет никаких родственников, и его невесте ничего не сообщили, ведь она не член семьи, к тому же так поступили в интересах служебной тайны. По ее просьбе о нем навели справки и получили уклончивый ответ. Попросили ее прийти через неделю. Думаю, они обратятся к вам и спросят, что ей ответить. Когда я с ней разговаривал…
– Вы уже и поговорить с ней успели?
– Чистая случайность.
– Не лгите, Карличек.
– Ну, не совсем случайность, – оправдывался он. – Разумеется, я ничего ей не сказал и постарался, как только мог, ее успокоить спасительным примером из практической жизни, что нельзя каждого исчезнувшего жениха объявлять пропавшим без вести. Ведь он может через какое-то время объявиться у другой невесты. Но девушка, видно, потеряла чувство юмора. И стала говорить, что у ее жениха были какие-то странные сны, дурное предчувствие… словом, эта Дворская полна всяких суеверных мыслей. Этот хитрюга Карличек напоминал мне быстрого терьера. Его короткий нос чуял многое.
– Ну что же, разыщите Дворскую и пригласите ее ко мне.
Он кивнул в знак согласия.
– Я тоже подумал, что было бы не худо для дела вам побеседовать с ней. Интересно, что вы скажете о ее лице. Такого экстерьера я не встречал. Я не стану уверять, что в ней что-то необыкновенное. Я смотрю на женские лица довольно трезво. Обычно правильным оказывается первое впечатление, и у нее, наверное, тоже. В общем, разглядите ее как следует. Когда вы увидите ее профиль, сразу забудете, как она выглядит и даже не сумеете восстановить в памяти.
– Карличек, – прервал я его решительно. – Я уж сам постараюсь разглядеть ее со всех сторон!
Он поморгал еще раза три с удивленным видом, словно я сказал что-то лишнее, и молча вышел из комнаты.
Вздохнув, я сел за стол. Две гайки насмешливо поглядывали на меня, словно представляли велеречивого Карличека. И я невольно забывал о своей иронии, когда начинал припоминать все его заслуги.
Во-первых, ведь это он догадался, что раскинутые руки убитой девушки говорят о двух участниках убийства, а оказался прав. Во-вторых, именно он решил порыскать между рельсов в поисках гаек и нашел их. В-третьих, опять же он предложил допросить всех пассажиров поезда № 2316, и это была совсем неплохая мысль. И наконец, в-четвертых, он получил от Гелены Дворской странную информацию, что у старшего лейтенанта Ленка были дурные предчувствия. Пожалуй, исходя из всего этого, можно поверить и в теорию Карличека о психологическом барьере сознания. Я некоторое время раздумывал, что же предпринять, и наконец позвонил Лоубалу, одному из самых оперативных сотрудников приданной мне группы.
Я поручил Лоубалу составить полный список всех пассажиров поезда № 2316 и приказал попытаться найти пассажиров, что-либо заметивших на перегоне между 286-м и 297-м километрами. Пассажиры, ехавшие 27 июня в этом поезде, теперь разбрелись по всей республике, и поэтому Лоубалу для быстрейшего достижения цели было разрешено взять себе помощников.
Лоубал никогда ничему не удивлялся, ничего не боялся и неукоснительно выполнял задачи, поставленные перед ним, точно джинн, выпущенный из бутылки. Я не раз испытывал искушение приказать ему, скажем, доставить убийцу отца Гамлета, но боялся услышать в ответ: «Будет сделано!» Вдруг он действительно выполнит этот приказ и я со своей шуткой попаду впросак?
– Будет сделано! – сказал он и на этот раз и отправился выполнять задание.
Потом я пригласил другого члена нашей группы расследования, Трепинского.
– Прошу вас, товарищ Трепинский, обратиться в министерство транспорта, чтобы вам разрешили осмотреть почтовый вагон того же типа, какой был в поезде № 2316. Если хотите, выберите другой, более удобный для вас способ осмотра вагона. Мне нужен подробный перечень всех болтов и гаек определенного размера, использованных при монтаже вагона. Точно отметьте все эти места в вагоне. Можете взять себе в помощь людей. Пока все.
И тут меня снова стала преследовать мысль, еще раньше промелькнувшая в голове.
Почему, каким образом найденные гайки могли выпасть из почтового вагона и как раз на 286-м километре? Поистине дьявольская случайность, раз мы нашли подходящий к ним французский ключ. Гайки отвинтил кто-то внутри вагона. Но вряд ли четверка, находившаяся в вагоне, сделала это совместными усилиями. Сделал это кто-то один, выкинув гайки в отверстие в полу вагона. Выкинуть в окно он их не мог, потому что остальные трое, вернее, двое – Врана и Ленк – не должны были об этом знать. Единственное отверстие в полу вагона – это унитаз. Открыть его просто – достаточно сдвинуть задвижку. Остальные ничего не увидят. В туалет по двое не ходят.
Гайки кто-то выкинул тайком, без свидетелей. И здесь напрашивается единственное предположение: гайки были вывинчены в туалете, где удобно запереться и проделать все, что нужно, не привлекая внимания остальных. Потом остается лишь сунуть французский ключ в карман, хорошенько вымыть руки, взглянуть в зеркало и как ни в чем не бывало вернуться в купе.
Вероятно, следует придерживаться именно этой не очень изящной версии. Сделать отверстие где-то в другом месте вагона можно только в случае согласованных действий всей четверки, а это исключается. Если бы отверстие проделали с помощью автоматной очереди, то выстрелы даже сквозь грохот поезда услышала бы сопровождающая охрана. Но автоматы находились в надежных руках. Словом, замкнутый круг, настоящая шарада, и поэтому вернее всего принять гипотезу, что некто воспользовался французским ключом.
Но зачем он это сделал? С какой целью? Вряд ли в его расчеты входило, что вагон взлетит на воздух вместе с ним. Значит, мину ставил не он. К тому же, судя по всему, мина была не так уж мала и ее трудно было пронести в вагон незаметно. По мнению специалистов, взрыв произошел в самом ящике с деньгами или, во всяком случае, где-то рядом с ним.
Унитаз был чугунный. Крепился он болтами, но достаточно было их отвинтить, чтобы сдвинуть унитаз с места, и отверстие в вагонном полу расширялось. А это понадобилось для того, чтобы через отверстие что-то выбросить, и это что-то потом подняли двое туристов, ожидавших у насыпи.
Так, и только так, все эти разрозненные звенья можно соединить в единое целое.
И вряд ли по пеплу и обгоревшим обрывкам точно определишь, сгорели все двадцать миллионов или нет. А ведь я подписал тогда заключение, в результате которого новая денежная серия была пущена в оборот.
Но тогда мы и не думали искать виновника взрыва среди четырех пассажиров почтового вагона.
Что ж, сказал я себе, нужно снова и снова самым внимательным образом рассмотреть все обстоятельства, связанные с этой четверкой: Шрамеком, Войтиржем, Браной и Ленком, которые до сих пор считались просто жертвами, не вызывающими никаких подозрений. И кстати, что это за дурные предчувствия, которые мучили Ярослава Ленка?
Мне так и не удалось уйти домой. На лестнице меня остановил запыхавшийся Карличек.
– Мне везет! – ликовал он. – Еще минуту, и мы бы вас не застали.
Он привел Гелену Дворскую, невесту Ярослава Ленка. И мне пришлось вместе с ними вернуться в кабинет.
Карличек с отсутствующим видом уселся в углу, а Гелену Дворскую я пригласил сесть напротив меня.
Ее действительно красивое лицо выражало лишь одно: сдержанное спокойствие. И даже когда она стала предъявлять мне свои жалобы и претензии, все ее поведение свидетельствовало, что ничто ей так не чуждо, как истерия.
– Мне никто ничего не говорит, – сразу начала она, – вот и у вас такой серьезный вид, что становится страшно.
– Сначала расскажите все, что вам известно, – предложил я ей.
Я вовсе не спешил выложить интересующие ее сведения, и она терпеливо стала рассказывать мне, как 27 июня она достала билеты в летний эстрадный театр, но около десяти утра Ленк забежал к ней на работу и извинился, что не сможет пойти. Он неожиданно получил задание. Правда, не сказал какое.
– Вы давно с ним знакомы? – спросил я ее.
– Года полтора.
– Бывало ли так, что он исчезал на несколько дней?
– Разумеется, бывало. И не раз.
– И вас не беспокоило его отсутствие?
– Я чувствовала порой, что его задания связаны с риском. Но он всегда держался спокойно, не нервничал и возвращался как ни в чем не бывало. Но на этот раз…
– Что вы имеете в виду?
– Да я уже рассказывала. – Она повернулась к Карличеку, который по-приятельски подмигнул ей. – Он почему-то очень нервничал, и вид у него был какой-то отсутствующий. На мои расспросы он отвечал, что у него странное предчувствие, будто его ожидают неприятности.
– Что он под этим подразумевал? Он не сказал об этом конкретнее?
– Нет. Только сказал, что все пройдет, верно, он просто плохо спал и ему приснилась всякая ерунда.
Карличек едва заметно покачал головой, от его очков на меня упал лучик света, словно он хотел подать мне световой сигнал: не верьте этим предчувствиям.
Гелена Дворская смотрела на меня выжидая.
– Порой плохое предчувствие – дело нешуточное, – сказал я. – Вашего жениха, пани Дворская, ранило при железнодорожном происшествии. Его пришлось оперировать, Сейчас он в больнице.
– Где мне искать его? – спросила она.
– Пока что видеть его нельзя. Ранение очень серьезное. Я и сам еще с ним не беседовал.
Помолчав, она тихо сказала:
– Если вы должны переговорить с ним раньше меня, значит, это не обычное крушение?
Притворяться дальше не имело смысла.
– Да, это случилось при чрезвычайных обстоятельствах. Вам ведь известно, где работает ваш жених. Сегодня я не могу сказать вам ничего больше. Товарищ Ленк уже вне опасности. И скоро вы его увидите. А до тех пор не наводите о нем больше справок. Вас все равно к нему не пустят. Мы обещаем регулярно сообщать вам о его здоровье. Придет время, и я сам проведу вас к нему.
Все это я сказал тоном, не терпящим возражений, и она встала, чтобы уйти. Вид у нее был оскорбленный, и благодарить меня она не собиралась.
– Одну минуточку, – остановил я ее.
Она молча ждала.
– Я был бы вам очень признателен, если бы вы вспомнили подробнее, о чем вы беседовали с товарищем Ленком утром двадцать седьмого июня.
– Это уже похоже на допрос, – сказала она спокойно.
– Возможно, вам известно что-то, что поможет нам выяснить причину этого железнодорожного происшествия.
Гелена Дворская недобро усмехнулась, и на ее лице появилось какое-то новое выражение, в котором я, однако, не усмотрел ничего особенного, зато Карличек так и уставился на нее из своего угла.
– Он сказал только, – ответила она наконец, – что должен куда-то явиться точно к двенадцати и опасается, как бы чего-то не произошло.
– С кем? Или с чем?
– Не знаю.
– Он утверждал, что это предчувствие, плохое настроение или что-то в этом роде?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37