А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Верхние окна дома ван Хорна также были погружены в темноту. Ничто не говорило о том, что О'Кифи все ещё находится здесь. Дюрелл нашел скамейку возле пристани, на которой днем высаживали туристов, устроился в глубокой тени и стал разглядывать дом ван Хорна.
Дюрелл инстинктом игрока понимал, что какими бы достоинствами не обладал человек, добивающийся совершенства в своем деле, очень часто все решает случай. Он никогда на него не полагался, но никогда не удивлялся случайному повороту событий. Он просто принимал происходящее и старался его использовать, неважно, хорошо оно было или плохо. Можно было быть очень терпеливым, чрезвычайно высоко квалифицированным во всех тонкостях искусства шпионажа, обладать блестящим умом - но если удача от игрока отворачивалось, работа становилась тяжелой, грязной и очень часто от её результата уже не было никакой пользы отделу "К".
Но сегодня ему повезло.
Жалюзи на окнах в доме ван Хорна были опущены, но уже минут через пять он увидел, как боковая дверь рядом с магазином неожиданно открылась и закрылась, и на тротуар выскользнула неясная фигура. Дюрелл мгновенно вскочил на ноги.
Это была экономка, Лина Хьюзинг. Плотная, мрачного вида женщина замерла на тротуаре, словно в нерешительности. Затем повернула налево, пересекла улицу и быстро зашагала по кленовой аллее, пройдя поблизости от того места, где сидел Дюрелл. В левой руке у неё был небольшой дорожный чемоданчик, на седой голове пожилой женщины прямо сидела черная соломенная шляпа. Когда она шла по улице, её башмаки на плоской подошве решительно стучали по тротуару.
Дюрелл поспешно обошел скамейку, благодаря Бога за то, что не пришел сюда десятью минутами позже.
- Лина, - окликнул он тихонько, - мисс Хьюзинг!
Женщина остановилась, как вкопанная. В неясном уличном свете, проникавшем сквозь листву деревьев, видно было, как она побледнела. Ужас исказил её лицо. Потом она увидела, что это Дюрелл, и отшатнулась назад, с трудом переводя дыхание.
- О! Это вы, минхер Дюрелл.
- Конечно. Не бойтесь.
- Не подходите ко мне! Пожалуйста! Я прошу вас...
- Хорошо, - кивнул он. - Я не подойду.
- А вы, вы тоже больны?
- Не знаю, - ответил он, - я ещё ничего не чувствую. Но как вы узнали?
Голос её звучал безжизненно и горько.
- Ваш друг, минхер О'Кифи был здесь примерно час назад и забрал Пита. - Ее большие глаза наполнились слезами. - Пит ведь был уже мертв, когда вы уходили, не так ли?
- Да, - сказал Дюрелл, - Мне очень жаль. - Они переговаривались через дорожку и Дюрелл посматривал во все стороны, чтобы быть уверенным, что они одни на этом берегу канала. Ему показалось, что на дальнем углу в тени видна какая-то гуляющая парочка, но тут все его внимание вновь переключилось на женщину. - Лина, О'Кифи оставил для меня какую-нибудь записку?
Она заколебалась.
- О чем теперь говорить? Пит мертв. Я предупреждала его, что это добром не кончится. Но умереть от такой ужасной болезни...
- О'Кифи рассказал вам? - поспешно спросил Дюрелл.
Когда он шагнул к ней, она вытянула вперед руки, словно пытаясь его отстранить.
- Я же не дура. Было так больно видеть, как ваш помощник принимает все меры, чтобы не заразиться.
- А что именно сказал вам О'Кифи?
- Он сказал, что было сделано все, чтобы этого избежать. Сказал, что вы должны отправиться в Амшеллиг по распоряжению инспектора Флааса. Что все согласовано с вашим начальством. - Женщина облизала губы. - Вы должны зарегистрироваться в отеле "Гундерхоф" и ждать там О'Кифи. Он приедет завтра.
- Что-нибудь еще?
- А что может быть еще? Это ваша вина, что Пит умер. - Женщина залилась слезами, спрятав лицо в носовой платок, её крупное тело содрогалось от молчаливых сдавленных рыданий. Дюреллу хотелось успокоить её. Но он знал, что стоит её коснуться, и сдерживаемая истерика может выйти из-под контроля. Она сказала: - Пит любил свой магазин и все те вещи, которыми торговал. Зачем вы уговорили его ввязаться в такое ужасное дело? Какая ему от этого польза?
- Пит был храбрым человеком. Он умер за Голландию, - сказал Дюрелл, понимая, насколько неуместны его слова для этой убитой горем женщины. - Он выполнял особые поручения не только для нас. Он работал и на Голландию.
Она покачала головой.
- Но почему он умер?
- Он пытался спасти других, - сказал Дюрелл.
- А вы? Вы тоже умрете?
- Не знаю, - задумчиво протянул он.
- Вы же были у Пита около часа - и знали, что может произойти оттого, что вы там находитесь?
- Сначала я был не уверен. И убедился позже. Но я должен был поговорить с Питом и узнать, что он сумел выяснить.
- Ваш друг О'Кифи продезинфицировал комнату, но сомневался, что это что-нибудь даст, - сказала она. - А что он сделает с... с Питом?
- Это не самое важное, не так ли? - мягко спросил он. - То, что О'Кифи забрал с собой, уже не было Питом.
Женщина помолчала. Потом вздохнула, казалось, исчерпав все эмоции, выпрямилась и взглянула прямо на Дюрелла, чья высокая фигура была скрыта тенью деревьев.
- А вы тоже храбрый человек. Я бы так не смогла.
- Куда вы направляетесь?
- Собираюсь поехать к сестре в Гревенхейг. Как вы думаете, это не опасно?
- Думаю, что нет, если вы не заходили к Питу в комнату.
- Нет, не заходила.
- Если полиция будет вас распрашивать, вы им расскажете про О'Кифи? спросил Дюрелл. - Ему нужно время, чтобы сделать все, что положено.
- Понимаю. Я могу исчезнуть на денек.
Дюрелл кивнул.
- Этого будет вполне достаточно.
- Я должна бы вас ненавидеть, - прошептала она. - И все же... и все же... - Она удивленно взглянула на него. - Ведь завтра с вами может случиться то же, что и с Питом, но вы продолжаете...
- Ничего больше не остается, - сказал Дюрелл.
Когда женщина ушла, он обошел кругом дом с закрытыми жалюзи и в аллее обнаружил небольшую красную "каравеллу", на которой Пит ездил во Фрисландию. Ключами, найденными в комнате Пита, завел мотор и поехал к себе в отель. Минут двадцать он тщательно изучал карту, которую забрал из комнаты Пита, но это ничего не дало. Насколько можно было судить без помощи микроскопа, на ней не было никаких отметок.
Он проспал около четырех часов, на рассвете выписался из отеля и выехал из Амстердама на север. В эти прохладные утренние часы местность была унылой и туманной. Только время от времени её однообразие нарушалось редкими ветряными мельницами, или длинными прямыми линиями морских дамб, или рядами деревьев, окаймлявших каналы. Он миновал Волендам, где жители специально для туристов ходили в старинных крестьянских костюмах; но в этот час никаких туристов видно не было.
В шесть утра он остановился, чтобы съесть голландский завтрак, состоявший из поджаренных горячих булочек, масла, сыра и яичницы с ветчиной, и запить все это дымящимся кофе. К собственному удивлению Дюрелл обнаружил, что проголодался. Когда он вернулся к красной "каравелле", солнце уже стало пробиваться сквозь утренний туман.
Он выехал на широкую прямую дорогу, которая шла по вершине большой дамбы, пересекавшей Эйселмер, и на протяжении восемнадцати миль по обе стороны от него было только море. Залитые солнцем окрестности сверкали безупречной чистотой; земля вокруг была плоской и зеленой, украшением ей служили голубые озера и обсаженные буками берега каналов и обочины дорог. Белые паруса ветряных мельниц, непрестанно качавших воду, сверкали в лучах утреннего солнца. Маленький автомобиль быстро бежал по дороге, управление оказалось очень простым. Время от времени покрытие широкого шоссе сменялось с кирпичного на бетонное, затем снова становилось кирпичным.
Он проехал множество аккуратных маленьких деревушек, которые, казалось, так и просились на полотна Гоббема. Это была страна Кюйпа, Питера де Хука и Терборха, широко представленная во всех музеях мира. Небольшая страна, которую легко можно было пересечь за несколько часов. До Амшеллига он добрался уже к девяти часам утра.
В отеле "Гундерхоф" для него был заказан номер. Большой, довольно беспорядочно выстроенный деревянный отель, предназначенный для семейного отдыха, был заполнен отдыхающими до отказа. Регистрируясь у стойки, он прислушивался к голосам, доносившимся из ресторана, и в этой мешанине голландского, французского, итальянского и английского языков не смог уловить ни малейших признаков паники или намека на какие-то слухи. Клерк, взглянувший на подпись Дюрелла, кивнул, колокольчиком вызвал посыльного и Дюрелла проводили на третий этаж.
Окно его номера выходило на Северное море. За изогнутой белой линией берега и голубым морем видны были низкие песчаные контуры Тершеллинга и Ширмонингкуга, ближайших из Фризских островов, расположенных в Ваддензее. Воздух был чистым и бодрящим, пахло солью и приливом. Берег перед отелем кишел купающимися. На теннисных кортах решительно настроенные голландские парочки уже потели под утренним солнцем. А вездесущие велосипедисты деловито возились у стойки, выбирая себе машины, чтобы помчаться по мощеной кирпичом дороге на гребне дамбы.
К югу располагалась деревушка Амшеллиг, выглядевшая в утреннем солнечном свете весело и аккуратно. Рыбацкие лодки были причалены в гавани; казалось, что их грубые крутые форштевни не менялись столетиями. У городской пристани покачивалось множество яхт, шлюпок и катеров. Несколько парусов уже сверкало в море, кренясь под ветром, дувшим с побережья.
Дюрелл заказал кофе и булочки, закурил сигарету и стал обдумывать свои дальнейшие действия. Ему было сказано, что здесь он должен встретиться с таинственными людьми, которые шантажируют все человечество. Но его снедало нетерпение. Он понимал, что ожидание - часть его работы, но оно никогда не давалось легко. Лишь в редких случаях Сэм соглашался уступить инициативу другой стороне, но сейчас выбора у него не было.
Конверт с документами швейцарского банка, который ему передал инспектор Флаас, нетрудно было спрятать за стоявшим в номере ореховым платяным шкафом. С помощью нескольких полосок клейкой ленты он прикрепил конверт к задней стенке. Свои собственные временные документы вместе с паспортом, из которого следовало, что он адвокат, хотя очень много времени прошло с тех пор, как он последний раз занимался юридической практикой, Дюррел положил в бумажник.
Когда девушка в крестьянском платье, румяная как яблочко, принесла кофе, он выпил две чашки и закурил, размышляя над тем, что уже второй раз он ждет, не зная, что вдруг может произойти. Легкая тошнота и общее недомогание смахивали на простуду. Дюрелл проверил свой пульс и обнаружил, что тот стал чаще и слабее, чем обычно. Очень может быть, - мрачно подумал он, - что через несколько часов я последую в могилу вслед за Питом ван Хорном.
Он ждал.
К десяти часам море было усыпано парусами, теннисные корты звенели от возбужденых голосов и топота ног неутомимых голландцев, велосипедисты давно уже скрылись из виду за поворотом дороги на дамбе, а солнце жарко грело берег и безмятежное море. Дюрелл устроился в кресле возле окна и закрыл глаза. Голова у него болела. Это могло быть из-за того, что он не выспался, или от ударов, которые ему достались от людей таинственной белокурой Кассандры. Все могло быть. Он надеялся, что причиной боли были только побои и старался уговорить себя не думать о худшем.
Но не думать об этом он не мог.
Он торопил время, которое словно растягивалось до бесконечности, в то же время мчась стремительным потоком.
В одиннадцать часов он допил кофе, выкурил последнюю сигарету и ощутил, что весь покрылся холодным противным потом, что было совершенно необычно для него. Он чувствовал себя вялым и полусонным. Солнце и голоса отдыхающих, разносившиеся по большому деревянному отелю, яркое море и небо оказывали гипнотическое воздействие, которому он не мог противостоять.
Дюррел задремал.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30