А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Мне хотелось бы узнать содержание ответа губернатора. Что меня больше всего интересует — в чем, собственно, заключается это свидетельство, эта таинственная улика. По каким-то причинам она не описана ни в одном документе — ни в прошении, ни в резолюции.
— Должно быть, речь идет о губернаторе Фипсе, — предположил Уильям. Он улыбнулся. — Я большой любитель исторической старины. Давайте посмотрим, может, нам удастся найти в компьютере данные на Рональда Стюарта.
Уильям нажал на клавиши своего терминала. Ким не могла видеть экран, ей пришлось ограничиться наблюдением за лицом Уильяма. К своему разочарованию, она видела, что каждый раз, нажимая на клавишу входа, Уильям отрицательно качал головой.
— Никаких сведений о Рональде Стюарте. — Он еще раз посмотрел на резолюцию и почесал в затылке. — Прямо даже не знаю, что еще можно сделать. Я попытался найти Рональда Стюарта в данных, касающихся губернатора Фипса, но ничего не получилось. Вся беда заключается в том, что не все прошения семнадцатого века сохранились, а те, что сохранились, часто не внесены в каталоги. В архивах настоящая прорва этих прошений и петиций. Тогда между людьми были постоянные раздоры и несогласие, вот они и писали бесконечные кляузы друг на друга. Впрочем, и сегодня они делают то же самое.
— А что, если воспользоваться датой? — спросила Ким. — Третье августа тысяча шестьсот девяносто второго года. Может, это окажется полезным?
— Боюсь, что нет, — ответил Уильям. — Прошу прощения, мне действительно очень жаль, что я ничем не смог вам помочь.
Ким поблагодарила клерка и вышла на улицу. Она была несколько разочарована и растеряна. После того, как с такой легкостью нашла в Салеме прошение, она вообразила, что в Бостоне с еще большей легкостью найдет бумаги, где будет описана природа окончательной улики, заключительного свидетельства, использованного против Элизабет.
«И почему Рональд Стюарт не описал это проклятое свидетельство?» — думала Ким, идя по Бикон-Хилл. Потом ей в голову пришла идея, что неспроста Рональд не стал этого делать. Может быть, именно в этом и заключался намек на разгадку, послание, которое ей предстояло расшифровать.
Ким вздохнула. Чем больше она размышляла о таинственной улике, тем больше разгоралось ее любопытство. Действительно, в такие вот моменты Ким начинало казаться, что сквозь тьму веков Элизабет пытается что-то сказать ей.
Ким дошла до Кембридж-стрит и свернула к общественной стоянке. Еще одна проблема из-за неудачи, постигшей ее в архиве штата: теперь она снова отброшена к несметному количеству документов, которое ей предстояло переворошить в замке. Перспектива не из радостных. Хотя ясно было, что если она и найдет что-нибудь, то именно в замке.
Сев в машину, Ким поехала на север, в Салем. Путешествие ее тоже не порадовало. Потеряв время в собрании штата, она попала на дорогу в самый разгар движения.
Застряв в пробке на Сторроу-драйв и пытаясь проскочить через перекресток на Леверетт, Ким вспомнила о блондинке, с которой теперь встречается Киннард. Она понимала, что это не должно никоим образом ее тревожить, но ничего не могла с собой поделать. Эти мысли заставляли ее еще больше радоваться тому, что в коттедже она будет жить вместе с Эдвардом. Ей было очень приятно думать, что об этом узнают Киннард и ее любезный папочка.
Потом Ким вспомнила о голове Элизабет, лежавшей в багажнике. Чем больше она думала об отказе Эдварда поехать с ней сегодня в Салем, тем больше удивлялась этому обстоятельству. Он же обещал ей, что сам положит на место голову, к тому же он видел, как противно было Ким даже смотреть на эти мумифицированные останки. Очень странное поведение, особенно если принять во внимание его заботливость. Все это, вместе взятое, не могло не тревожить Ким.
— В чем дело? — сердито закричал Эдвард. — Я что, должен все время водить вас за руку?
В этот момент он разговаривал с Джайей Даваром, блестящим докторантом-индусом из Бангалора. Джайа приехал в Массачусетс защищать докторскую диссертацию лишь первого июля и еще нуждался в направляющем руководстве.
— Я надеялся, что вы порекомендуете мне список дополнительной литературы по моей теме, — сказал Джайа.
— Могу порекомендовать вам целую библиотеку, — с раздражением произнес Эдвард. — Вон она за углом, в сотне ярдов отсюда. — Он махнул рукой в направлении медицинской университетской библиотеки. — В жизни каждого человека наступает момент, когда пуповину отрезают, и он начинает жить самостоятельно. Постарайтесь поработать хоть немного сами.
Джайа поклонился и вышел.
Эдвард вновь обратил свое внимание на мелкие кристаллы, которые он начал выращивать.
— Может, я возьму на себя заботы о новом алкалоиде, — после некоторого колебания предложила Элеонор. — Вы будете смотреть мне через плечо, и служить путеводной звездой.
— Вы хотите лишить меня удовольствия участвовать в открытии? — спросил Эдвард. Пользуясь бинокулярным микроскопом, он наблюдал, как в углублении предметного стекла, на стенках этого углубления, в перенасыщенном растворе росли, формируясь, кристаллы.
— Я просто очень озабочена тем, как вы сумеете справиться со своими преподавательскими обязанностями, — пояснила Элеонор. — Вокруг так много людей, нуждающихся в вашем руководстве. Я слышала, что старшекурсники очень недовольны вашим отсутствием.
— Ральф прекрасно знает материал! — отрезал Эдвард. — Со временем он будет читать лекции лучше.
— Ральф терпеть не может преподавательскую работу и не любит читать лекции, — настаивала Элеонор.
— Мне очень нравится то, что вы говорите, — признался Эдвард, — но я не могу допустить, чтобы эта редкая возможность выскользнула у меня из рук. Мы уже кое-чего добились с нашим алкалоидом. Я это интуитивно чувствую. Не часто бывает, что тебе в подол падает молекула ценой в один миллиард долларов.
— У нас пока нет ни малейшего представления о том, выйдет из этой молекулы что-нибудь путное или нет, — возразила Элеонор. — В этом отношении молекула имеет пока чисто гипотетическое значение.
— Чем усерднее мы будем работать, тем быстрее получим ответ на эти вопросы, — заключил Эдвард. — А студенты пока перебьются и без меня. Кто знает, может быть, это пойдет им только на пользу.
По мере приближения к имению тревога Ким возрастала. Она ни на минуту не могла забыть, что в багажнике лежит голова Элизабет. Чем дольше находилась Ким в непосредственной близости от зловещей коробки, тем больше охватывали ее дурные предчувствия, вызванные недавно происшедшими событиями. Наткнувшись на могилу Элизабет так быстро, Ким не могла теперь отделаться от впечатления, что сумасшествие ведьмовских процессов 1692 года отбросило свою зловещую тень и на нынешнее время.
Проехав через открытые ворога, Ким испугалась, что строители еще не покинули имение. Выехав из леса, она поняла, что ее опасения подтвердились. Перед коттеджем стояли две машины. Ким это вовсе не обрадовало. Она рассчитывала, что к этому времени все уже разъедутся.
Она остановилась рядом с машинами и вышла из своего автомобиля. В тот же миг из парадной двери коттеджа появились Джордж Харрис и Марк Стивенс. Хотя она при виде их нахмурилась, они не скрывали своей радости от встречи.
— Какой приятный сюрприз! — воскликнул Марк. — Мы надеялись позже связаться с вами по телефону, а вы, словно прочитав наши мысли, пожаловали сюда сами. Тем лучше, у нас к вам много вопросов.
Следующие полчаса Марк и Джордж вводили Ким в курс процесса реконструкции. Поразительные темпы строительства радикально изменили к лучшему настроение Ким. К ее удовольствию, Марк продемонстрировал ей образцы гранитной плитки, которой они собирались облицевать кухню и ванные комнаты. При том интересе, который Ким проявляла к обустройству дома, при ее чувстве цвета ей не составляло никакого труда принимать решения. Она произвела впечатление на Марка и Джорджа! Да что там! Ким произвела впечатление даже на саму себя. Она-то знала, что способность принимать самостоятельные решения пришла к ней после многих лет целеустремленного труда по преодолению неуверенности в себе и своих силах. Когда она поступала в колледж, то была не в состоянии сама выбрать цвет покрывала для своей кровати.
Покончив с вопросами, касающимися интерьера, они вышли на улицу и обошли вокруг здания. Осматривая дом снаружи, Ким сказала подрядчикам, что хочет, чтобы в пристройке они сделали точно такие же, похожие на бриллианты, стекла в маленьких створных окнах, как и в главном здании.
— Да, в те времена было обычным делать такие окна и вставлять в них дутые стекла, — пояснил Джордж. — Но это обойдется вам довольно дорого.
— Мне очень хочется, чтобы там были именно такие окна, — без колебаний заключила Ким.
Она также настояла на том, чтобы шиферную кровлю отремонтировали, а не заменили, как предлагали подрядчидки. Марк согласился, что так будет лучше. Ким даже высказала пожелание снять с крыши сарая асфальтовые плитки и заменить их шиферными.
Обойдя постройку, они приблизились к траншее с заложенными в нее коммуникациями. Ким заглянула в траншею и увидела, что на дне ее уже проложены канализационные и водопроводные трубы, электрический, телефонный и телевизионный кабели. Ким облегченно вздохнула, увидев, что угол гроба по-прежнему выступает из стенки траншеи.
— А как дела с этой канавой? — спросила Ким.
— Завтра мы ее засыплем, — ответил Джордж.
Ким представила себе, что могло бы быть, не позвони она сегодня утром Джорджу, какая жуткая дилемма встала бы перед ней.
— Все действительно будет готово к первому сентября? — поинтересовалась Ким, стараясь отвлечься от неприятных мыслей.
Марк посмотрел на Джорджа.
— Если не возникнет никаких непредвиденных обстоятельств, то мы уложимся вовремя, — ответил Джордж. — Завтра я закажу новые створные окна. Если они не прибудут вовремя, мы всегда сможем установить пока временные окна.
После того как подрядчик и архитектор сели в свои солидные машины и отбыли, Ким пошла в дом, искать молоток. Найдя его, она вернулась к машине, открыла багажник и достала оттуда картонную коробку.
Идя вдоль траншеи в поисках места, где она могла бы спуститься в нее, Ким не переставала удивляться своей нервозности. Она вела себя как ночной вор, поминутно вздрагивая и оглядываясь при звуках проезжавших в отдалении автомобилей.
Когда она спустилась в траншею и пошла к тому месту, где из стенки торчал гроб, ее охватил панический приступ клаустрофобии. Ей стало совсем худо. Снизу ей казалось, что откосы наверху сходятся и могут в любой момент обвалиться и засыпать ее.
Дойдя до гроба, Ким дрожащими руками принялась за работу. Пользуясь заостренным раздвоенным концом молотка, она отогнула переднюю стенку гроба. После этого ей пришлось заняться коробкой.
Теперь, когда выполнение неприятной обязанности стало неотвратимостью, Ким вновь засомневалась, стоит ли вытаскивать голову из коробки. Однако сомневалась недолго — решительным жестом она развязала шнурок. Голова лежала в коробке лицом вверх, покачиваясь на подушке сухих свалявшихся волос. Элизабет будто смотрела на Ким полузакрытыми глазами в глубоких страшных провалах глазниц. Чтобы уменьшить неприятное ощущение, вызванное этим зрелищем, Ким попыталась представить на месте головы милое личико, запечатленное на портрете, который Ким реставрировала и раму которого подновила, прежде чем повесить его на старое место над камином. Ей совершенно не улыбалась идея трогать руками мертвую голову, не говоря уж о том, что невозможно было представить, как потом привести могилу в надлежащий вид. Попытка мысленно приукрасить голову не удалась, слишком велика была разница.
Ким, наконец, решилась.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70