А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Позже я заметил, как Хосе наблюдал за Гилманом Хайесом со столь же бесстрастным выражением лица. Вряд ли мне хотелось бы, чтобы на меня смотрели вот так же.
После обеда в большом коктейльном зале зазвучала плавная хорошая музыка, а весь мир снаружи заискрился от света прожекторов. Стив и Уилма затеяли свою обычную, сопровождавшуюся взаимными ядовитыми нападками игру в кункен. Джуди Джона, Уоллас Дорн и я принялись играть в слова по пять центов за очко. Ноэль Хесс, сославшись на головную боль, ушла спать. Рэнди суетился вокруг нас, следил за музыкой, возился с прожекторами, переставлял пепельницы, наливал напитки, вникал в ход обеих игр, приставая с советами и подсказками. Постоянно ставил латиноамериканскую музыку, по просьбе Гилмана Хайеса. Доску для игры в слова заливал яркий свет лампы с матовым абажуром.
Я не мог по-настоящему сосредоточиться, потому что невольно следил за Мэвис, танцевавшей с Хайесом. У меня не было никакой уважительной причины для недовольства. Но музыка была негромкой, медленной и таящей в себе некий подтекст, к тому же они слишком уж подолгу танцевали не сходя с места. Меня бросало то в жар, то в холод. Я не мог повернуться и посмотреть на них. Видел их только краем глаза. Фрагментарно. Медленный поворот, его коричневая рука на ее мягкой талии. Эпизодически их отражение в стакане. Музыка сплошь состояла из ритмичного тиканья, прищелкивания и буханья, с надрывными звуками трубы. В другом углу Уилма проговорила: «Черт подери, Уинсан, одну карту за раз», а Уоллас Дорн негромко крякал от удовольствия и щелкал деревяшками по доске.
И вдруг я осознал, что Хайес и моя жена куда-то подевались. Я быстро повернулся и оглядел пустую комнату. Наверное, даже начал привставать. Но Джуди быстрым упреждающим движением прижала мою руку. Я посмотрел на нее. Уоллас Дорн изучал свое положение, жуя кончик уса. Джуди сделала легкое движение головой. Я глянул в том же направлении, сквозь стекло, и увидел, что они теперь танцуют на большой террасе, при свете прожекторов. Выглядели они как-то театрально, как будто находились среди тех исполинских декораций, которые голливудские гении создают для Астера. Еще немного — и серебряная лестница, разматываясь, спустится со звезд, и по ней сойдут хористы с острыми плечами и четверть тонны голых бедер.
Я кивнул Джуди с благодарностью и с уважением за то, что она так быстро почувствовала, что происходит, а то я мог бы выставить себя дураком. У нее сделалось выражение лица, как бы говорящее: «Всегда рады помочь», и она подмигнула мне так энергично, что я почти мог это расслышать. Уоллас Дорн предупреждающе крякнул и поменял «own» на «clown» таким образом, что "с" изменило «lean» на «clean» и оказалось на бонусной клетке.
Уоллас выиграл. Мы заплатили ему. Джуди зевнула и заявила:
— Все, хватит. А то так можно вообще остаться без ничего. Я иду посмотреть на звезды, а потом сразу в кроватку.
— А вам не нужна помощь в рассматривании звезд? — спросил я ее.
— Вы возьмете на себя одну половину световых лет, а я другую. Мы прошли мимо танцующих. Они, казалось, не замечали нас.
Потом спустились по каменной лестнице и прошли в конец левого ответвления причала. Джуди засунула руки в большие накладные карманы шерстяной юбки и шаркала каблуками, чуть поеживаясь от ночной прохлады. Звезд было даже чересчур много. Красная циновка, на которой она лежала под солнцем, стала сырой от росы. Я перевернул ее сухой стороной кверху и передвинул к краю. Мы сели, свесив ноги к воде. Я зажег ей сигарету, повернулся и через плечо посмотрел на высокую террасу. Музыка едва доносилась. Иногда я мог разглядеть их до пояса, когда они перемещались к краю террасы. В остальное время они находились вне поля зрения.
— Очень миленькая тележка для приговоренных к казни, — произнесла Джуди.
У меня ушло какое-то время на то, чтобы вникнуть в смысл ее слов.
— А насколько острый нож?
— Достаточно острый. Люди слышали, как его затачивали. Так что меня убрали из пары программ летней серии. И труппа начинает разваливаться. Их нельзя винить. Им нужно подыскать какое-то теплое местечко к следующей осени.
— А вам — нет?
— Не знаю. Я просто чертовски устала, Пол. Я всегда могу отрастить новую голову. И уже делала так прежде. Меня голыми руками не возьмешь, Пол. Я — боец. Так, по крайней мере, все время себе внушаю. Я могла бы получить контракт в Лас-Вегасе. Но сейчас просто вымоталась. Не знаю. Я добилась успеха и откладывала больше, чем многие, и хранится это там, где я, слава богу, не могу до этого добраться. Наверное, мне положено как-то отреагировать. Возможно, Уилма добивается, чтобы я встала на колени. Я всегда смогу подыграть, если ей это нужно для счастья. Пойду-ка я спать. — Она поднялась.
Я встал тоже. Джуди подняла кулаки и прошлась нетвердой походкой, огибая конец причала, на каучуковых ногах, пошатываясь, рыча: «Вот так-то, болван, попробуй сунься!» И я вдруг осознал очень специфическую природу ее мужества. Крепко взял ее за руки чуть выше локтей, легонько встряхнул и сказал:
— Вы мне нравитесь, Джуди. Вы чертовски мне нравитесь.
— Отпустите, не то я сейчас расплачусь на вашем плече.
Я стоял и смотрел, как она пошла обратно, поднялась вверх по лестнице, пересекла террасу и скрылась из вида. Потом выкурил еще одну сигарету и тоже поднялся наверх. Было уже больше часу. Стив и Уоллас Дорн исчезли. Уилма и Гилман Хайес сидели на низком диванчике. Они перестали говорить, когда я вошел. Хайес сидел, скрестив на груди свои большие руки, уставившись в потолок. Вид у него был мрачный и упрямый.
— Мэвис ушла спать, — сообщила мне Уилма.
Мы пожелали друг другу спокойной ночи. Хайес удостоил меня маловыразительным кивком.
Мэвис, которую чуточку пошатывало, готовилась отойти ко сну, напевая вполголоса латиноамериканские мелодии. Она улыбнулась мне теплой, влажной улыбкой. Мы легли спать. Она была исполнена готовности, набухшей жадной готовности, которая совершенно не принимала в расчет нашу нараставшую холодность друг к другу. Не стоило обольщаться на этот счет. Гилман Хайес подготовил ее, алкоголь воспламенил, а музыка подстегнула. Я был всего лишь удобством. Совершенно законным, незатейливым и доступным удобством. Не было никаких слов любви. Все это было очень внезапно, очень бурно и совершенно бессмысленно.
После я услышал, как ее дыхание стало глубже, она уснула. Музыка стихла, прожекторы погасли. До меня доносился лишь шум воды, плещущейся о пирсы. Мэвис удалось-таки что-то убить. Я не знал точно, как это было сделано. Но лежал, смотрел на световые узоры, которые мог создавать, крепко зажмурив глаза, искал в своем сердце и не мог отыскать никакой любви к ней. Я был уверен — раньше любовь была. Но такое вроде бы не должно уходить, — это ведь вам не тыквы выбросить после Хэллоуина. Искал нежность и тоже не находил. Я искал уважение и не находил.
Она спала возле меня и была просто крупной, влажной, половозрелой, здоровой, угодливой молодой женщиной, слишком эгоистичной, чтобы начать вынашивать детей, которых мне хотелось, с большим отделением для тщеславия, с маленьким отделением для души, искательница острых ощущений, искушенная в бессмыслице, наглядное подтверждение теорий мистера Веблена. Мне хотелось избавиться от нее и еще хотелось плакать.
Суббота выдалась безоблачной, жаркой и безветренной. Завтрак подавали на террасе, по частям, по мере того, как люди вставали, — он включал в себя ром с лимонным соком, huevos mexicanos и кубинский кофе, который был ближе к твердому веществу, нежели к жидкости. Эта комбинация снимала легкое похмелье. Когда люди начали возвращаться к жизни, стало совершенно очевидно, что предстоит один из тех наэлектризованных, буйных дней, когда все будут расхаживать с гордым видом, работать мускулами, выходить из себя, пить слишком быстро и играть слишком азартно.
Гилман Хайес надел что-то вроде спортивных трусов, и теперь Стив, сидевший за штурвалом моторной лодки, таскал его туда-сюда по озеру на водных лыжах. Хайес выглядел как один из обитателей Олимпа не самого высокого ранга. Мэвис ахала и ворковала в конце пирса. Наверное, Стиву это надоело. Сделав крутой вираж, он ослабил буксирный трос и дернул Культуриста так, что чуть душу из него не вытряхнул. Гил стал возмущаться. Стив послал его к черту, вытянул свое коренастое тело на солнце и крикнул Хосе, чтобы тот принес ему виски. По просьбе Уилмы буксировку на себя взял Рэнди. Хайес показал Мэвис, как стоять на водных лыжах. Было много хихиканья, пронзительных взвизгов и поддерживания рукой на манер атлетов с рекламных фотографий.
Я немного поплавал и изрядно выпил. Джуди Джона устроила себе обычную разминку для поддержания формы: сгибание колен, наклоны назад, удерживание ноги в выпрямленном положении, стойка на руках. У нее ладная фигурка. Я получал удовольствие, наблюдая за ней. Уоллас Дорн плескался в воде между двумя причалами с таким видом, будто терпел все эти постыдные вещи ради того, чтобы не отрываться от коллектива. Ноэль Хесс сидела совсем близко от меня, заказывая новую порцию спиртного каждый раз, когда это делал я. Мне это было удивительно. Она смуглая, маленькая и тихая. При этом у вас никогда не возникает чувства, что вы ее знаете. Кажется, что она все время наблюдает за вами. И тут у вас возникает ощущение медленного огня, скрытого под всем этим внешним спокойствием. На ней был желтый купальник, и я в первый раз заметил почти безупречную чистоту ее кожи. Телосложение Ноэль словно подчеркивало замысловатость голеностопного сустава, запястья и плеча, как будто выточенных из слоновой кости, заставляющих вас осознать человеческое тело как нечто хрупкое и уязвимое по своему устройству. Уилма какое-то время поплавала, демонстрируя гораздо больше энергии, чем мастерства, а потом, помахав рукой, позвала всех с озера и затеяла игру в крокет. Рэнди она назначила счетчиком очков и рефери, а всех остальных разбила на две команды по четыре человека.
Меня определили в одну команду с Джуди, Уолласом Дорном и Ноэль Хесс, а противостояли нам Хайес, Мэвис, Уилма и Стив. Уоллас, игравший с ожесточенной сосредоточенностью, и Ноэль, с неожиданно хорошим глазомером, были нашей ударной силой. Джуди устроила из этого клоунаду, а я слишком захмелел, чтобы от меня был какой-то толк. Основные правила игры заключались в следующем. Если ты завладел шаром, ты мог отбить его в озеро. Тот, чей шар отбили в озеро, обязан был выпить залпом, достать шар, вернуть его на край парковочной площадки. Всякий раз, когда одна из команд проходила весь путь, все выпивали. Я довольно смутно воспринимал происходящее. Они то и дело отбивали мой шар в озеро. Голоса стали звучать как-то странно, как будто мы находились в тоннеле. Полосы на деревянных мячах проступили ярче. Трава стала зеленее. Я помню Джуди, умоляющую на коленях, заломив руки, в то время как Стив делал богатырский взмах и, поскользнувшись, сбил ее шар и свой собственный вниз по склону, в озеро. Не знаю, кто выиграл. Кажется, я съел что-то на ленч.
Потом, каким-то таинственным образом, я оказался в гостиной, петляя, пытаясь сфокусировать взгляд, а Джуди Джона меня поддерживала.
— Ну, идемте же, — говорила она. — Одной толстенной ножищей, потом другой.
— А где все?
— На улице — безумствуют и веселятся. Гоняют туда-сюда на лодках. Барахтаются в воде. Ну, идем же, мой ягненочек. Джуди не даст тебе упасть и удариться головкой.
Далее следует еще один провал в памяти, а потом я оказался в постели, и Джуди смотрела на меня сверху вниз, качая головой. Она подошла к изножью кровати, сняла с меня ботинки. Я по-прежнему был в плавках. Она накинула на меня одеяло.
— Очпризнателен, — проговорил я. — Очпризнателен.
— Бедный старый медведь, — сказала она, наклонилась ко мне, легонько поцеловала меня в губы, а потом исчезла, и дверь тихонько затворилась за ней.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32