А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

– А затем звонит телефон. Обалдук отвечает по-французски. Из его разговора ясно, что "все отъехали в Германию". Когда в голове не сено, а мозги, как это в моем случае, "все" означает: Сан-Антонио, Пино, Берю, Фуасса, не так ли?
– Точно, кузен, ну, ты даешь, продолжай же... Обалдук волнуется. Он дергается, пыхтит, шуршит, скрипит, скрежещет как немазаная телега. Кузен Гектор подходит к нему.
– Я тебя немного поимел, а, племянничек? – говорит он, дружески защемляя старикашке нос двумя пальцами.
Шутник он, наш Тотор.
– Слушая телефонный разговор, я понял, что ты ждешь специалиста по дешифровке, которого возьмешь с собой в Германию. Парень должен был вот-вот материализоваться, и послал его некий Бульбульхонар. Что же я сделал? Чтоб моя рожа стала похожа на кожу задницы при рожистом воспалении! Я дождался прибытия этого типа, некоего Марзана, как я понял.
Он вылез из такси и пока расплачивался, я спросил его, он ли это, он ответил, что да, тогда я ему выдал, что я его жду и что у нас дело в доме напротив. Я проводил его в хибару Фуасса...
Взрыв смеха со стороны Гектора, к которому присоединяется громогласный орган Берюрье.
– Еще не все! Я вырубил его и связал в кладовке. Затем присвоил его бумаженции и выдал себя за него. Вот так я смог отыскать вас, козлятки.
Он засовывает два пальца за ворот рубашки.
– Не хвастаясь, я думаю, что поспел вовремя, не так ли?
Пино, который открывает глаза, скромно просит развязать его. Ему хочется увериться, что он не умер и все это происходит в действительности!
– Чем займемся теперь? – требует Толстый. – Я бы заморил червячка, а вы?
– Заберем сначала то, что у господина, – говорю я, указывая на Обалдука...
Босс крутится, клянется, что у него нет половины формулы и т.п.
Но я-то знаю, что она у него. Если Артуро прихватил свою для сверки двух листов, Обалдук, у которого в черепе ни мыльная пена, ни стружки, наверняка принял такие же предосторожности. В этом деле обе команды работали под копирку...
Обыскиваю господина и в двойной подкладке бумажника откапываю лист, сложенный вчетверо, обтрепанный с одной стороны. Видимо, его отдалили от другой части с помощью разрезного ножа, который резал плохо. Отпечатанное на листе мне ни о чем не говорит. Расшифровка – это дело нашей спецсекции.
– Теперь попробуем добраться до Западного Берлина.
– Но пилота уже нет! – бормочет Пинюш. Я слегка бледнею. Серьезное препятствие. Двое, которые умели рулить, загибаются у наших ног в весьма жалком виде.
– Послушайте, ребята, – говорит Гектор, – вы же знаете, что я помешан на технике. Пока летели, я смотрел, как управляет усопший приятель, и я теперь могу справиться сам, без хвастовства. Только вот куда лететь?
– Не дрейфь, – перебиваю я, – я был штурманом в армии. В дорогу! Эта страна начинает мне надоедать!
– А они? – осведомляется Берю, указывая на Эльзу и Обалдука.
– Оставим здесь. У меня нет привычки добивать пленных.
– После того, что сделала эта девка?! – возмущается Толстый.
– Вот именно, у нее будет время поразмышлять! Пока их отыщут в этом забытом богом углу, сквозь их каркасы прорастут грибы, не так ли, мой ангел?
Я наклоняюсь и целую ее. Эльза в полной прострации. У нее нет сил даже протестовать.
– Хороша крошка, – оценивает Гектор, – если бы кусочек времени, я бы охотно...
– Целомудрие узницы так же священно, как ее жизнь! – возмущаюсь я. – Отваливаем!
Сильно болтает, и я в какой-то момент думаю, что карбюратор объявит развод коробке скоростей, но должен тем не менее признать, что Гектор выкручивается вполне прилично.
– Похоже, что он управляется с этой керосинкой всю жизнь! – признает Берюрье...
– Говорят, "управляет вручную ножным управлением", – исправляю я.
– Говорят так, как знают! – протестует его Толстячество, фыркая.
Чтобы скрыть презрение, он хватает французский еженедельник из бардачка жужжалки. Гектор объясняет, что это газета, которую он купил перед отъездом из Франции. Берю начинает листать ее и вдруг орет как резаный.
Требуем в чем дело и он указывает на маленькую рубрику в разделе брачных объявлений. Я читаю вслух:
"Дама за тридцать в процессе развода, но ненавидящая одиночество, рассмотрит предложения о новом замужестве с мужчиной от двадцати пяти лет, желательно зажиточным. Писать в газету на имя Берты Пуальфу".
– Ну и что? – удивляюсь я. – Тебя-то чем это касается?
– Так это же Берта, моя жена! – багровеет Величайший, у которого от натуги отскакивают четыре пуговицы на ширинке. – Ее девичья фамилия Пуальфу! Ах, с..., она не теряет время! Уже подала на развод и ищет себе голубка! Извините, возраст-то какой: двадцать пять годков! Мадам желает молочного поросенка! Лучше бы я стал папой римским, чем тащить в мэрию этот кусок жира с дерьмом.
– Утихомирься! – успокаиваю я его. – Аппарат и так перегружен. Если ему еще придется тащить на себе твой раж, мы все окажемся на газончике.
Глава двенадцатая
– Господа, это лучшее наше дело, достойное быть записанным в скрижали. Нейтрализация двух таких мерзопакостных банд, как Артуро и Обалдука, произведена в самый нужный момент. Пино, я имею удовольствие сообщить вам, что вы восстановлены в кадрах навечно.
Нужно ли уточнять, что мы находимся в бюробинете Старика и что сам он и квакает?
Старая Рухлядь разражается рыданиями! Восстановлен! Он! Целый год сожалений и упреков тут же испаряется.
Он рожден был легавым, наш Пино. И умереть должен легавым. Отставка хороша для генералов. Гектор, участвующий в разговоре, делает козью морду.
– Очаровательно, – говорит он, – если я правильно понимаю, агентство сваливается на мою шею?
– Оно остается в хороших руках! – сообщает Пинюш. – И потом, я буду помогать вам после работы.
– А почему это Берюрье не с вами? – интересуется Старый Хрыч. – Поскольку он разделял опасности, мне бы хотелось, чтобы он разделил и триумф.
– Он разводится, начальник! Брови Хрыча вздымаются.
– Он!
– Его китиха начинает заново. Такова жизнь. Он был слишком добр и терпелив, когда-то это должно было произойти...
– Храбрый малый, надеюсь он нормально переживет трудное время.
Старик похлопывает пол-листа, лежащие перед ним.
– Жаль, что вы не смогли прибрать и вторую половину, – вздыхает он, – терпеть не могу неразгаданных загадок, но, в конце концов, то, что у нас есть половина, означает невозможность применения формулы, это основное. Господа...
Он поднимается с протянутыми руками. Пожимаем его двенадцать пальцев и эвакуируемся в кабак напротив в надежде застать там Берюрье. Но Берю там нет.
– Да не строй ты морду, – шумит Гектор, – можно подумать, что не получил только что поздравлений от старого Шпрунца!
– Не нравятся мне расследования, которые кончаются столькими вопросами, кузен. Ты же знаешь, у меня тонкий вкус.
– Где ты видишь вопросы? – интересуется Тотор.
– Примо, где вторая половина формулы?
– Ах, признаться...
– Хорошо, я хотел бы еще знать другие вещи: место, где Симмон прятал формулу; почему он покончил с собой, где папаша Фуасса держал свой куш (ничего ведь не нашли), и, наконец, почему команда Обалдука считала его виноватым после смерти дамы Ренар...
– Четыре вопроса, – улыбается Гектор. – Я могу убрать два.
– Что?
– Люди Обалдука знали про Фуасса, так как они следили за ним из павильона на противоположной стороне улицы. Они видели, как он убивал гувернантку, кузен души моей!
– Ты уверен?
– Сам Обалдук рассказал мне во время путешествия...
– Понятно! Осталось три вопроса.
– Минутку, сыщик!
Он выходит, и сквозь витрину я вижу, как он идет к своей "лянчии загато", припаркованной у входа. Берет изнутри коробочку и возвращается. Развязывает ленту, отгибает края картонки...
– Обозревай, душа моя!
Я смотрю. Она набита банкнотами по пятьдесят тысяч. Пиршество!
– Миллионы папаши Фуасса! – бормочу я.
– Да, бэби. Я их надыбал в погребе, когда загрузил туда типа, прибывшего к Обалдуку. Они были в старом шкафчике для провизии, подвешенном к потолочине; забавно, да?
– Почему ты их не сдал? Он загибает края картонки.
– Кому сдавать, Тото? Это мистические бабки, они от команды, которая уничтожена.
– Гектор! – громыхаю я.
– Заткнись! – парирует красавец Гектор. – Эти бабки принадлежат агентству Пино. Теперь, если ты не возражаешь против своей доли пирога, как родственник, я тебе не откажу!
– Я полицейский на службе, и твое предложение может тебе дорого обойтись, родственник ты или нет, увы!
– Ну и хорошо, поделим мы с Пино.
– Это невозможно, – жалуется Пино, – я тоже стал полицейским!
– В таком случае я заглочу его целиком, я уже давно подумываю сменить мою "лянчию" на "мазерати"... Мне государство не платит и в этом деле, господа, я не получил повышения. Случай послал мне куш и я не откажусь от него! О, нет...
Я говорю себе, что в конце концов его точка зрения выдерживает критику. Плохо, но выдерживает.
– Отдай хотя бы часть на нужды полиции, – вздыхаю я.
Гектор кивает головой.
– Договорились. Я отстегну ту часть, которая предназначалась тебе.
Мы заказываем выпивку, чтобы отпраздновать возвращение Пино в ряды. Дух сожаления витает над столом: гигантский дух – отсутствие Толстяка.
– Берю не видел? – спрашиваю я у чудака на букву "м" из бара.
– Нет, господин комиссар.
– Что тебе надо от Берю? – громыхает голос, который я узнаю с закрытыми глазами.
И возникает Берю. Он чисто выбрит. Одет в свежее и, верьте или нет, от него хорошо пахнет.
Широкая дурацкая ухмылка похожа на щедро вырезанную долю тыквы.
– Развод, похоже, пошел тебе на пользу, – признаю я.
– Мы не разводимся! Все уладилось!
– Да ну?
– Я ответил на объявление Берты сам, сечешь? Попросил переписать нашего трактирщика, чтобы она не узнала грамматические ошибки, и послал фото чемпиона по культуризму в спортмаечке. Если бы ты видел, как спешила Толстятина на свидание, которое я назначил. Горшок с геранью на шляпенции и туалет похлеще, чем у королевы шутов! Нахимиченная! Корсет начала века, выходные чулки и копыта с каблуками, как у ходулей овернских пастухов. Я спрятался за шестой страницей "Франс-суар". Наблюдаю, как она вертит фарами, чтобы ущучить своего красавчика. Что вы хотите, у этой Толстятины хобби – котятина. Как у других выпивка, чтиво или киношка. Короче, когда она стала заглядывать в рыло каждому пивососу, я опускаю занавес. О, бедная козочка! Она замирает, как юная дева, встретившая сборщика налогов в глухом лесу. Она вынуждена-с сесть. Пришлось заказать ликеру, чтобы привести ее в себя. "Берта, – сообщил я ей, – это я ответил на публикацию. Извини за ложные надежды, но внутренне я так же красив, как тот тип, рыло которого я послал тебе в фальшивке. Любовь нельзя найти на распродаже, она только в фирменных супермаркетах. Если хочешь, начнем снова коммунальную жизнь. "Две огромные слезины заструились по распухшему лицу Берю. – И она сказала "да", – заключил он. – Вы, ребята, не представляете, что это было.
– Они встретились вновь, были счастливы и народили много детей, – заключил я. – Святой Ионас! Твоя китиха – единственная достойная тебя отрада. Пино хлюпает. Он обнимает соратника.
– У меня для тебя тоже новость, – бормочет тщедушный. – Я вновь принят в кадры!
Шумная демонстрация Берю, который тут же выставляет бутылку. Гектор мрачнеет все больше и больше, несмотря на свои миллионы.
– Человек живет избитой притворной чувствительностью, – провозглашает он, – и со временем теряет ее!
Но эта сентенция нисколько не омрачает радости двух приятелей.
– Мне нельзя опаздывать, – вдруг, сообщает Мастодонт, – я встречовываюсь с зубником, чтобы восстановить мосты.
Он открывает хлебало и показывает нам обломанные зубы.
– Это приключение стоило мне солидной части клавиатуры. Я переведу оплату на счет за премию, не так ли, господин комиссар моей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18