А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Сел на место и захлопнул дверцу. Рядом со мной больше никого не было, но на соседнем с водителем сиденье сидел ещё один черный металлист. Сквозь стекло я увидел, как только что мною выброшенный парень, как ни в чем не было вскочил с травы и прыгнул на заднее сиденье ближайшего мотоцикла. Все вокруг немедленно пришло в упорядоченное движение, ревущие колымаги выстроились по кругу и одна за другой, вереницей срывались в ночь. Тот кто сидел за рулем моей машины газанул в свою очередь, выжидая, когда можно будет тронуться с места, а его сосед, повернувшись, вдруг полез ко мне через спинку сиденья.
- Э-э! Мужик! А ты кто такой вооще?..
Такое бесцеремонное отношение к внутренностям моей бедной машины мне никак не могло понравиться. Парень уже ногами попирал сиденье, сминая и спинку. Я ударил его в подбородок и перетащил к себе, благо он уже почти перевалился на заднее сиденье. От него сильно пахло перегаром.
Водитель наконец-то отреагировал на всю эту возню. Он оглянулся, оценил происходящее и, поворачиваясь ко мне, уже доставал что-то во внутреннем кармане. Я попытался схватить его за волосы, но пальцы соскользнули; слишком коротко был пострижен парень. Я зацепил его лоб ладонью, рванул к себе - тот уже достал-таки пистолет - и все же опередил: успел стукнуть ребром ладони по горлу, затем, не обращая внимание на хрип и сдавленный клокочущий стон, вырвал пистолет из ослабевших пальцев.
Выскочил из машины. Пистолет не был даже снят с предохранителя, не успел парень. Я открыл обе дверцы машины и поочередно выволок обоих злодеев: один без сознания, другой - длинный, нескладный - все ещё подавал признаки жизни: хрипло стонал и судорожно хватал горло руками. Я ударил его рукоятью пистолета в висок и оглушил, чтобы парень ненароком не повредил себе шею. Пусть отлежится, подумал я, укладывая действительно успокоившегося парня рядышком с приятелем, давно уже уснувшим.
Я оставил их на траве, над зеркальной гладью водохранилища, в котором продолжали отражаться звезды и ползла, ползла дрожащая серебристая змея прямо к только что выскочившей из-за холмов луне.
Вовремя вспомнив, что одежда на мне совершенно мокрая, хорошо ещё почти стекла лишняя вода, не надо выжимать, я снял куртку с длинного водителя и надел на себя. Не было времени снимать рубашку и джинсы, но я не огорчился, - погода была лучше некуда, конец сентября удался на славу, и мне было тепло.
Я сел в машину, отжал сцпление, дал газ и скоро был у приметных кустов, где раньше оставлял "жигули", а последний раз - Марину.
Она подошла сразу.
- Где ты все это время был? - недовольно спросила она. - Дай закурить, а то у меня сигареты кончились. Я тут жду, жду, как дура, а ты с сигаретами ушел. Я даже сразу ребятам позвонила, хотела узнать, скоро ты там вернешься, да бестолку, не ответили, засранцы!
- Ты звонила этим механическим идиотам? - недоверчиво переспросил я. Звонила Терещенко?!
- Ну да, я же говорю, ты меня без сигарет оставил, я крикнула, а ты уже не слышал, далеко ушел, тогда я позвонила ребятам, спросила скоро ты там? Дай огоньку! - нетерпеливо потребовал она.
- Вот почему они меня ждали, - сказал я, поднося к её сигарете протестующий огонек.
Пока она прикуривала, я смотрел на её сосущие губки, развратно сомкнувшиеся вокруг фильтра и думал, что скоро все кончится, вот отвезу её к папашке, пускай сам заботится о своем милом чаде.
ГЛАВА 51
ЗАДВОРКИ ЦИВИЛИЗАЦИИ
Мы ехали домой, в Москву, и дорога, по которой совсем недавно проезжал ещё при дневном свете, сейчас казалась иной, совсем новой. Настроение тоже было другим. Но странно, влившись в оживленный поток машин, в эту механическую толчею хорошо отлаженного общественного механизма, частью которого и была эта дорога, я тут же отметил, что все приключения, только что мною пережитые, из разряда судьбоносных переходят на задний план, так сказать, на галерку восприятия; да и уж больно весь тот дикий вандализм, первобытное торжество обнаженных эмоций, приправленных блевотиной и жратвой - все одновременно, - не имело точек соприкосновения с прекрасным сверкающим миром электричества, неоновых рекламных плакатов, шумно пролетавших верениц желтых вагонных окошек, спешащих за стремительным локомотивом электрички, словом, всего того, что составляло верхние этажи нашего общества и под устои которого постоянно пытались подкопаться разные там Клины, наркодельцы, бандиты и прочие социальные экспериментаторы.
- Мы к тебе поедем? - услышал я голосок Марины, и подумал, что неужели ради такого вот будущего, как эта дева, строил свою фармацевтическую империю Тарасов? А может быть, ему плевать на это будущее, может быть, человек и должен думать только о насущном, а все остальное приложится? Не знаю... А ночь была необыкновенно тиха, было уже поздно, второй час. Должно быть, утром будет дождь, воздух, врывающийся в открытое окно, был мягок и немного душноват и пах то рельсами, когда я проезжал по железнодорожному мосту, то лесом, когда дорогу обступали деревья, то водой, когда блестела у дороги чернильная лента канала, - отработанные же газы автотранспорта уже давно перестали ощущаться, став составной частью окружающей природы, как кислород, азот, водород, что там еще?..
- Ты почему со мной не разговариваешь? - сердито вскричала Марина где-то рядом. - Я говорю, давай куда-нибудь закатим, время ещё детское.
- У меня нет с собой денег. Возьми-ка вот лучше телефон и позвони своему отцу. Обрадуй его, скажи, что мы приедем где-нибудь через тридцать-сорок минут. Видишь, уже Москва.
- Да не хочу я домой! Поедем куда-нибудь в кабак. Время-то ещё детское, я же тебе говорю.
- Ладно, звони отцу, он мне денег должен за твое возвращение. Я тебя ему представлю, он раскошелится, вот и будет на что разгуляться. Как ты считаешь?
Я повернул голову и посмотрел на нее. В глазах Марины все ещё было заметно сомнение, но оно отступало под натиском моих железобетонных доводов. И в самом деле, без денег особенно не разгуляешься, а где же их и брать, как ни у предков.
- А вдруг он меня не отпустит?
- Как это не отпустит: взрослая ты или кто? К Андрею Арбузову ведь отпускал, почему со мной не отпустит? Да, кстати, чья это была идея отправить тебя к нему жить? Неужто твоя?
- А почему бы и нет? Он мужик ничего. Особенно вначале, потом занудным стал, а вначале ничего, веселый. Это я его высмотрела. Папашка презентацию учинил, а Андрюха подпил и стал мне в любви объясняться. Я ему и говорю, раз любишь, то женись, а то за другого выйду. Меня как раз хотели сослать в какой-то закрытый колледж в Ирландии. А что я там не видела, там одни девки, да и то не наши, с тоски помрешь. Я все в этот же вечер и сладила. А папашка не возражал. Он все равно был своей Ленкой занят, только женился, спятил на старости лет. Вот теперь получил.
- Ладно, звони.
- Да ну!..
- Звони, говорю, а то сам позвоню.
Пока она звонила, я подумал, что теперь, когда дело окончательно прояснилось и можно было подводить итоги, оставалось единственное: каким-то образом прищемить хвост вездесущему Клину, всюду так грубо успевшему наследить. Прислушиваясь к недовольному, капризному бурчанию Марины привычный, видимо, тон, усвоенный ею в разговоре с папой, я чувствовал, что сегодняшний день дался мне дорого, я незаметно продрог, хорошо ещё куртку взял у незадачливого водителя моей любимой машины, а то бы в мокрой одежде мог точно простудиться.
Марина недовольно приставила мне к уху телефон и я услышал сердитый голос Тарасова:
- Это вы, господин Быков? Да отвечайте, черт бы вас побрал!
- Да, я слушаю.
Тарасов сразу же закричал так, что в ухе у меня зачесалось:
- Я тебе плачу не для того, чтобы ты трахал мою дочь! Учти, я прекрасно могу оформить тебя на несколько лет в зону за изнасилование! Что ты себе позволяешь!..
Несправедливость обвинения, моя усталость, а главное, - странное ощущение, оставшееся в памяти от недавней любви с этой одалиской, черной магией неведомого аэрозольного наркотика - наркотика и моего желания! обращенного в прекрасную гурию (раз уж придерживаться терминалогии исслама) - все вместе дало свой результат: я сорвался.
- Заткнись! Если бы ты получше следил за своей дочкой и поменьше сам западал на малолеток, может пользы было больше! Я вот сейчас приеду, и мы разберемся, кто лучше трахается!
Я изо всех сил сжимал баранку руля, стиснул зубы так, что, казалось, сейчас раскрошится эмаль, но пелена уже сходила с глаз, я мог рассуждать спокойно.
- Ну ты даешь! - восхищенно проговорила Марина где-то рядом. - С отцом так никто не разговаривает!
Она отняла от моего уха телефон и как ни в чем не бывало сказала в трубку:
- Папуля! Так мы сейчас будем. Мы уже на Проспекте Мира, так что минут через двадцать-двадцать пять жди нас. Чего это ты так разнервничался? Знала бы, не рассказывала. Да и что тут такого, первый раз, что ли?
Я протянул руку и забрал у неё телефон. Нажал кнопку и прервал что-то ещё чирикающий слабый голос Тарасова. Марина смотрела на меня удивленно, но и с уважением. Наверно, ей было приятно, что её новый супруг мог так круто оборвать её крутого папу. Она улыбнулась и прильнула к моему плечу. Так мы и ехали.
ГЛАВА 52
ЭЛЕОНОРА ПОД КОЛЕСАМИ
Между тем мы въехали на Сретенку. Несмотря на поздний час, движение здесь было гуще, я снизил скорость, тем более, что все равно приехали. Вокруг все празднично блистало, не устающая и ночью реклама намекала на невиданные открытия - здесь, рядом, только захоти, и можешь тут же оказаться в прозрачной лагуне на пару с прекрасным туземцем или туземкой, зависит от пола плательщика, а дальше - праздник на всю нежную ночь с любимыми сигаретами и набором всевозможных вин... - мне уже немоглось, хотелось оказаться в постели, одному, подумать о каких-то далеких, неясных полусобытиях, не несущих с собой конкретных позывов к действию, о каких-то дымчатых, приятных вещах, некогда озаривших мою жизнь светлыми воспоминаниями, уже стершимися с одного бока, но приплывающих ещё в сновидениях. Но невозможно было сосредоточиться на них. Я следовал за темным "Мерседесом", из полировки которого всплывали красные, желтые и голубоватые разводы витринных огней, тут же уступая место следующим - все ускользало и у меня в глазах что-то там уже подмигивало с приветливым и тинственным лукавством... Тут грянул телефон Марины, и она, после недолгого: "Ало! Да, да", передала трубку мне.
- Это снова я, Тарасов. Прошу простить меня за несдержанность, говорил он все ещё недовольно, брюзгливо, но уже неуверенно. - Сами понимаете, нервы надо иметь железные, чтобы после этих всех событий не сорваться. Да и Марина не подарок. Вы на неё посмотрите, наверное сейчас едет довольная жизнью, а какой ценой это дается - это её совершенно не волнует. Ее и похищали, и у бандитов в плену была, а все, как с гуся вода. Везде ей как дома, со всеми найдет общий язык. А вот Лена все ещё у них, может её и в живих уже нет, она-то как раз и расплачивается за все. И за мои промахи, и за Маринины грехи, за все.
Тут я спохватился, что сонно внимаю его успокоительным словам, даже не пытаясь вслушаться в смысл. Какого хрена он вздумал извиняться, если мы сейчас приедем и у него будет возможность лично мне высказать все наболевшее...
- Да понимаю я, Виктор Константинович, чего уж там...
- Нет, вы послушайте меня. Как раз все это очень важно...
В этот момент мы подъехали к Кисилевскому переулку. На углу, за несколько метров до поворота, стояла подвипившая компания людей: кажется трое мужчин и две женщины... Что-то знакомое... да, мне показалось что-то знакомое, особенно в женщинах. Насколько я мог заметить... хотя мое внимание, и так полусонное, было обращено к монотонному монологу Тарасова, - да, мне показалось, что женщины были сильно выпивши, одна из них, странно знакомая, была даже просто пьяная, так её шатало.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37