А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Оставь девчонку, — повторил он.
Глава 13
Последнее время Димка чувствовал себя отвратительно. Про совесть много говорили в школе. Но школа была в той, прошлой жизни, а в этой, нынешней, появились другие ценности, другие взаимоотношения и другая совесть. Но все равно что-то свербило внутри, пропал сон у Димки, приходилось пить, трахаться и снова пить.
И к этой непонятной маяте примешивался страх. Откровенный страх. Все Моня. Запутывает его, вяжет крепче, чем веревками или наручниками, вяжет, гад. Порезали охранника этого — ладно, мелочь. А вот с кавказцами, там дело посложнее будет. Чистая мокруха. Вовик бедный.
Про наезд на женщину Димка вообще старался не вспоминать. Но не получалось. Всплывало в памяти ее лицо, удивленное, растерянное.
Да и Моня, сучий потрох, пускался иногда в откровенность. Только Димка подозревал, что откровенность эта у него строго дозированная, отмеренная и проверенная. Вряд ли он рассказывал все. Но и того, что слышал Димка, вполне хватало.
Моня мечтал стать лихим Робином Гудом, трясти богатеньких — им ведь сам Бог велел делиться, порядок наводить у торгашей, за вознаграждение конечно. Ну, оружием торговать, тоже дело. Оружие ведь нужно людям. А Моня... Эта его манера «рубить хвосты». Невинных людей убивает запросто, лишь за то, что случайно оказались рядом, или же чтобы пугнуть других.
Тошно было Димке, и чем больше он об этом думал, тем противней сам себе становился.
Страх. Для чего Моня его вяжет мокрухой? Какую такую ценность для него представляет Димка? Что он, семи пядей во лбу? Так нет. Он не координатор, не комбинатор, он — типичный исполнитель. И понял это Димка однажды ночью, словно озарение на него нашло. Вяжет, чтобы в нужный момент пошел Димка безропотно вперед, как Вовик тогда на кавказцев. Пешку из него делает, чтобы пожертвовать им в нужный момент, чтобы кто-то выиграл с помощью этой жертвы свою сложную партию.
Последние несколько вечеров он проводил в «Крабе». Инцидент с Толстяком был улажен. Мужик оказался залетным бизнесменом, решившим поиграть в мафию. Не вышло. Охранники его оказались слабаками, сам — полный фуфел, поучили их, но без крови, так, на словах. Толстяк даже остался до утра, охрану отпустил, понял, что нечего ему парней мурыжить. В «Крабе» своя охрана есть.
А Димка сидел здесь и напивался. Моня куда-то исчез, работы не дал, а сам Димка решил ничего не искать, бабки пока были, можно и отдохнуть малость.
Девчонка за крайним столиком привлекла его внимание своей непохожестью на всю остальную публику, колбасившуюся в «Крабе». Словно из другого мира девочка. Симпатичная. Тоненькая, как соломинка. Лицо растерянное, не то пьяная, не то вмазанная, но, кажется, по первости — не понимает, что с ней происходит. И боится понять. И чего делать, не сечет. А пришла с Любкой, стервой, которая обожает людей подставлять. И молодых, и не очень. Кидальщица известная. Васька ее держит, сутенер, но по прямому назначению она редко используется. В основном как наводчица. Крутит фраеров, потом Ваське сдает. А его ребята их уже обрабатывают. Или квартиру возьмут, или просто на улице обчистят. Но не в клубе, упаси Господь, а то Васька здесь и дня не проходил бы живым — убрали бы сразу. Репутацию заведения в «Крабе» чтут и защищают. А Васька с Любкой тут больше по наркоте. Ну и девок молодых вербуют.
Очень Димке понравилась девочка-соломинка, детство, что ли, вспомнил? В школе он был влюблен, классе в шестом. На физкультуре тогда чудеса выделывал, учиться даже стал лучше. Эх, время было беззаботное!
Увидев, что Васька подошел к Соломинке и стал ей что-то вещать, а потом и за руку схватил, Димка решил, что ни фига с ней у него не выйдет. Он ее лучше себе возьмет. «Чистоты хочется, — подумал он. — После Соски этой, брр!»
— Ты чего, Кач? — удивленно вскинул брови Васька, услышав его слова.
— Оставь, я сказал. Это моя знакомая.
— А-а... Ну, ладно. Она, вообще-то, с Любкой пришла, вот я и думал...
— Иди, иди, в другом месте думай.
Васька отошел без вопросов. Кача здесь знали все, и все уважали. Из молодых, да ранний. И, говорят, справедливый. Сутенер махнул рукой Любке, которая вывинтилась из толпы, и они в обнимку отправились в бар.
Димка сел рядом с девчушкой и стал ее разглядывать. Та отвела глаза, сгорбилась как-то покорно, отчаянно. Нет, она не отсюда...
— Слушай, а ты кто вообще? — спросил он.
— Я? Какая разница?
— Чего тебя сюда-то занесло? Рейв любишь?
— Нет.
— Торчишь?
— Нет.
— Ну да, рассказывай. Зрак-то у тебя — лучше ментам не показывайся. Родители есть?
— Нет.
И тут Настя начала плакать. Ужас последних суток прорвался таким потоком слез, что она не могла их остановить, они текли по щекам, капали на джинсы.
— Э-э, ты чего? Слушай, может, у тебя что случилось?
Димка не мог найти нужных слов, чтобы успокоить эту девочку, и в то же время чувствовал, что между ним и этой школьницей установилась какая-то странная связь. Во всяком случае, ему не хотелось ее отпускать.
— Ты где ночуешь?
Тут Настя перестала плакать и посмотрела на него с таким неподдельным ужасом, что Димке стало не по себе.
— Ну-у, — протянул он. — Ты не бойся, не бойся. Я тебе ничего не сделаю. Я не об этом.
Настя продолжала молчать. И вдруг поняла, что ей надо выговориться. Кому-то, кто ее поймет. Этому молодому бандиту, что ли? А почему, собственно, бандиту? Может, он и не бандит? Симпатичный парень. Стесняется, в словах путается. Эти, вчерашние, не путались. Точно знали, что говорить и что делать.
Неожиданно для себя Димка встал, взял девчонку за руку, потянул. Та безропотно поднялась с диванчика.
— Так. В общем, слушай. Сейчас поедешь со мной. Все мне расскажешь. Я вижу, у тебя проблемы. Не бойся, я тебя не трону.
Ноги у Насти подкосились. Сознание снова начало уплывать. Она с трудом контролировала себя, переставляя машинально ноги. Последние метры до машины одинокого частника, торчавшего в ожидании клиента, Димка почти нес ее на руках.
В машине Настя отключилась полностью. Димка сидел рядом с ней на заднем сиденье и гладил ее светлые волосы. Голова Насти упала ему на грудь, и он обнял ее за плечи, придерживая, чтобы девушка не рухнула на пол.
Ему вдруг захотелось заботиться об этой маленькой, красивой, но какой-то очень несчастной девчушке, поговорить с ней по душам, рассказать обо всем, что с ним происходит, как ему надоела чернуха, в которую затащил его сволочной Моня, лечь с ней в постель.
Как она отличалась даже от той же Соски. Димка вспомнил их неистовую кровавую вечеринку и поежился. Нет, эта казалась существом вообще другого пола. Или, наоборот, все эти Соски другого пола? Не женщины вовсе, а что-то дикое, грязное?
Димка втащил Настю в квартиру, где был теперь единственным хозяином, уложил на диван и, окинув комнату оценивающим взглядом, быстро засунул в шкаф валявшиеся на полу грязные носки, придвинул стулья к столу, сбегал на кухню, бросив в мойку тарелки с остатками еды, в общем, постарался придать жилищу мало-мальски цивилизованный вид.
Настя застонала, потянулась, потом съежилась, задрожала и наконец открыла глаза.
— Какой ужас, — прошептала она, увидев сидящего напротив Димку.
— Что? — спросил он.
— Где я?
— У меня.
— А ты кто?
Она огляделась и, увидев, что находится в совершенно незнакомом ей месте, снова застонала и закрыла глаза.
— Эй! — Димка видел, что девушка не спит. — Эй! Очнись. Не бойся. Как тебя зовут-то?
— Настя, — прошептала она.
— Плохо тебе?
— Да.
— А что ты пила? Нюхала? Скажи, я помогу.
— Не знаю... Пила... Кололи чем-то.
Картина в общих чертах была Димке ясна. Замутили мозги девчонке, папиной-маминой дочке, а она никак не врубится, что с ней происходит. Водки ей надо выпить, очухается. А то сейчас ломы пойдут, что тогда с ней делать? Она же от страха кинется. Опыта-то нет.
Димка пошел на кухню и вернулся с бутылкой водки, которую всегда держал в холодильнике, считая, что у солидных людей должно быть именно так. Вот и пригодилась.
— На, выпей, — сказал он, протягивая ей рюмку.
Настя как-то странно посмотрела на него, но рюмку взяла, перехватила второй рукой — в одной было не удержать, так она дрожала, посмотрела на нее и поставила на стол.
— Выпей, — повторил Димка. — Легче станет.
— Сейчас, — Настя кивнула. Она заворочалась на диване и села к столу, спустив ноги на пол.
Димка молча за ней наблюдал. Чудо, а не девочка. Но что же с ней случилось?
— Знаешь... А как тебя зовут? — спросила Настя как-то очень по-взрослому. Димка даже удивился, откуда вдруг взялась после полной растерянности, слез, дрожи в голосе такая твердость?
— Дима.
— Знаешь, Дима... Скажи, зачем ты меня сюда привез?
— Хм... — Димка не выдержал и улыбнулся. — Красивая ты. А вообще, я видел, что тебе плохо, и решил помочь. Что в этом особенного?
— А ты кто?
— Я? — Он на минуту задумался. И вдруг, с мгновенной злостью, решил не врать. Будет нос воротить, он ее просто вышвырнет отсюда. Какого черта он должен из себя принца разыгрывать? Он будет таким, какой есть. А если кому не нравится, скатертью дорога!
— Я? Я бандит.
Настя недоверчиво посмотрела на него. Ну какой он бандит? Мальчишка.
Она быстро выпила водку, и ей действительно стало легче.
— Бандит, — словно эхо, повторила она. — Не похож ты на бандита. Знаешь, я верю, что ничего плохого ты мне не сделаешь...
— Это почему, интересно?
— По статистике. Не может быть так, чтобы подряд все время плохое. А ты, по-моему, не такой, как те.
— Как кто?
— Налей еще, пожалуйста. А то я так не смогу.
Настя опьянела, но не настолько, чтобы мысли путались. Напротив, сейчас голова стала ясной, нужные слова находились легко, и она начала говорить. Монотонно, ровно, обо всем, с самого начала.
Димке сразу стало не по себе. Еще с того момента, когда Настя рассказала о смерти отца. А когда речь зашла о гибели матери, он понял, что отныне у него начнется новая жизнь. И что в этой жизни он сделает для этой девочки все, что только в его силах. И неважно, будет она с ним спать или не будет, Димка знал, что должен заплатить ей за все, к чему не по своей воле был причастен. И знал, как заплатить.
— Ну, вот и все, — закончила Настя. — Закурить дай.
Когда Настя, глубоко затянувшись и выпустив дым, посмотрела на него, Димка спросил:
— Теперь ты, наверное, хочешь, чтобы я про себя рассказал?
— Нет, я хочу покоя. Сегодня. Понимаешь? Извини, пожалуйста. Если у тебя были другие планы, смотри сам.
Димка молчал. Какие, на фиг, другие планы?
— Я хочу тебе помочь, — сказал он.
— Помочь? А каким образом?
— Замочить этого гада.
— Кого?
— Того, который все это устроил.
Настя молча курила. Ничего у него не выйдет. Но если не выйдет у него, то у кого? К кому еще идти за помощью? Куз для такого дела не годится. Он не бойцовской породы. Он пишет хронику войны, а воюют другие.
— А ты сможешь? — Насте этот парень определенно нравился. Насколько, конечно, после всего, что с ней случилось, она могла разбираться в своих чувствах.
— Знаешь... — начала Настя совсем другим, домашним тоном, от которого Димка почему-то весь напрягся. — Знаешь, Дим, я так кушать хочу.
Он кинулся на кухню. Бегом, чтобы она не увидела его лица.
Когда он погасил свет, Настя позвала его. Они лежали рядом. Димка вытянувшись, стараясь погасить возбуждение, потому что нельзя, нельзя было сейчас тревожить эту бедную измученную девочку. А Настя все сильнее и сильнее прижималась к нему. Она по-прежнему дрожала, пытаясь согреться его теплом.
— Так хорошо с тобой, — прошептала она. — Как с родным прямо. Спи.
— И ты спи, — тихо сказал он. — Не волнуйся. Все будет нормально.
Конечно, он не спал. Где там. Перед ним маячило лицо той женщины на дороге. Удивленное и растерянное.
И еще одна мысль не давала ему покоя. Моня. Он знал принцип его работы. «Рубить хвосты». Значит, рано или поздно, он доберется и до Насти.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54