А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Рыжую голову просто снесло. Она разлетелась на крошечные кусочки, словно арбуз, сброшенный с Останкинской телебашни. Вместе с прыщами и прядями огненно-рыжих волос. Забрызгав мозгами половину тайги. Ничего, склюют птички, подъедят мышки.
Я передернул затвор, аккуратно положил дробовик обратно на землю и встал на колени возле Настасьи. Она недвижно лежала, поджав к подбородку коленки. И в спине на уровне поясницы чуть левее позвоночника кровоточило входное отверстие пули. Я застонал, как только это увидел. Уж я-то знал, что с таким ранением можно выжить разве что в городе, где есть «скорые помощи», опытные хирурги и реанимационные отделения в больницах. Но в тайге…
– Настюша, былиночка милая…
Она так и не успела намотать обратно платок, и я погладил ее по темноволосой головке, наклонился к маленькому аккуратному ушку.
– Любушка моя, кисонька. Я отомстил этой твари. Теперь я с тобой. И никуда от тебя не уйду. И обязательно вылечу тебя. Обязательно. Ведь я врач. А у тебя нет ничего опасного.
Эта рана для таежных условий была не просто опасной. Она была смертельной!
Настя пошелохнулась, чуть повернула вверх личико. Я наклонился и поцеловал покрытый холодной испариной лобик.
– Любушка мой, – чуть слышно прошептали посиневшие губы. – Родненький Костушка.
– Я здесь. Я рядом. Я никогда никуда от тебя не уйду. Я теперь навсегда останусь с тобой.
Я точно знал, что «навсегда» – это совсем ненадолго. Максимум на сорок восемь часов. И все…
И все!!!
Я взял Настину влажную ладошку, слегка сжал ее пальцами.
– Былиночка, все будет хорошо.
– Да… Раз ты со мной… Какая я нынче счастливая…
И я ощутил легкое ответное пожатие. И я ощутил, как у меня по щеке сбежала слеза.
* * *
На этот раз братец Игнат ошибся. Ошибся впервые на памяти Данилы, и они не поспели вовремя к тому месту, где должны были перехватить распутную девку-беглянку Настасью. Дорога вокруг болота оказалась гораздо труднее, чем ожидал сын Максимилы, – сплошной сузем, заваленный буреломом. Проехать через него ночью оказалось бы непосильной задачей для любого, но только не для двух спасовцев-скрытников, которых гнала вперед жесткая необходимость и поддержала вера. Часто приходилось спешиваться и вести коней в поводу, несколько раз они искали обходы особо крупных завалов или небольших болотин. Все это выбило Данилу и Игната из графика. Спасовцы опаздывали примерно на полчаса – верст шесть езды на усталых жеребцах через сузем. Но по милости Божьей сырой ельник наконец сменился чистым бором, и два всадника даже сумели заставить свих жеребцов идти легкой рысью.
По правую руку раскинулось то болото, которое они объезжали, по левую начинался подъем на сопку. Впереди, указывая дорогу, рысил Игнат. Следом за ним, отставая метров на десять, почти прижался к потной холке коня Данила. Стоило закончиться сузему, а с ним и большим трудностям, как спасовца начало неудержимо клонить ко сну. Пытаясь хоть как-то перебороть эту напасть и не заснуть, Данила бубнил себе под нос святые присловия. Присловия помогали мало, и сон все же сморил бы его прямо в седле, но Игнат вдруг резко осадил своего жеребца и вскинул вверх руку. Данила натянул поводья и замер.
Им даже не потребовалось напрягать слух, чтобы расслышать звук россыпи выстрелов, который пронесся над болотом и потонул в окружающих лесах. Перестрелка оказалась короткой, после чего все смолкло, и как не прислушивались спасовцы, замерев на месте, ни единого подозрительного звука до них больше не донеслось. Наконец братец Игнат решил нарушить тишину.
– У них что-то стряслось, – негромко произнес он и несколько раз перекрестил двуперстием пустоту в том направлении, где сейчас должны были находиться Коста, Тихон, Трофим и Настасья. – Да поможет им Бог. – Потом Игнат нежно похлопал по потной холке своего жеребца. – Ворон, молю: расстарайся, вытерпи еще чуть. Скоро приедем, передохнешь. А сейчас еще поработай. – И обернувшись к своему спутнику: – Братец Данила, не отставай, – пустил своего коня в галоп.
Данила устремился за ним.
Но почему-то сегодня Господь не благоволил им в богоугодном деле помощи единоверцам, братцу Трофиму и сестрице Настасье. Должно быть, Настасья, бежав с мирским от общины, согрешила столь сильно, что кара Господня была для нее, ослушницы, неотвратима.
И никто из братии был не в силах преступить волю Божью, оказать содействие грешнице. Одним словом, на пути Игната и Данилы вновь встал сырой труднопроходимый сузем с болотинами и буреломом. Он сразу сбил скорость двух спасовцев. Он задержал их еще минут на пятнадцать.
Если б не он, то Настасья, великая грешница, конечно, не получила бы пулю, выпущенную рукой малолетнего нечистивца. Но… На то воля Божья. Они опоздали. Совсем на чуть-чуть…
– Здесь где-то. – Игнат придержал своего взмыленного жеребца и огляделся. Потом пустил коня медленным шагом, внимательно вглядываясь под копыта. Стараясь обнаружить следы, которые обязательно должны были оставить беглецы. Так он успел проехать всего сажен двадцать, когда…
…прогремели два выстрела! Один за другим. Совсем рядом. Казалось, даже за соседними кустами. Конь под Игнатом вздрогнул всем телом, сам же спасовец стремительно скинул с плеча двустволку, взвел курки. В оба ствола загодя были заряжены патроны с картечью.
С ним поравнялся ехавший все время до этого сзади Данила. В правой руке он держал свою новую «тулку». Спасовцы вопросительно переглянулись. И в этот момент громыхнул еще один выстрел. Гораздо мощнее и громче двух предыдущих. С того же самого места.
Конь под Игнатом опять нервно вздрогнул, и спасовец поспешил огладить его.
– Стреляли не из охотничьего, – сразу коротко заметил Данила. – Может, Коста? Ты видел, какое ружье у него?
– Видел. Дай Бог, чтобы Коста, – вполголоса произнес Игнат. – Тогда Божьей милостью, глядишь, живы еще… Осторожнее, братец. Отстань от меня сажен на пять. И езжай следом. Вон туда. – Стволами ружья он указал направление чуть в сторону от того места, откуда только что раздался выстрел.
«Нельзя сразу лезть в самое пекло, – размышлял Игнат. – Лучше повременить, объехать вокруг, приглядеться. Похоже, здесь гуляет сам сатана». Он придержал ружье левой рукой, а правой наскоро перекрестился.
И в этот момент увидел лежавшую на тропе лошадь Настасьи. А чуть поодаль виднелся круп еще одной падшей лошади – кажется, той, на которой должен был ехать Коста. Игнат натянул поводья и взмахом руки подозвал Данилу.
– Видишь? – указал двустволкой на тропу. – Оставайся здесь. Наблюдай. Я поеду туда, посмотрю.
– Позволь мне.
– Нет, я. – И больше не говоря ни слова, Игнат тронул коня вперед.
– Да поможет тебе Господь, – прошептал ему в спину Данила.
Обезглавленный труп, валявшийся возле кустов дикого крыжовника спасовец заметил, еще не достигнув падшей лошади. Он наложил палец на спусковые крючки и направил стволы ружья на кусты. И в этот момент оттуда раздался громкий голос.
– Я выстрелю первым. Бросай двустволку. Слезай с коня.
Голос Косты!
Спасовец облегченно вздохнул.
– Коста, братец, не стреляй. Это я, Игнат. Сын старицы Максимилы. Ты меня помнишь?
– Помню. Как ты здесь оказался? По воле Божьей? – В голосе Косты слышалась злость.
– На все воля Божья, – спокойно ответил Игнат, хотя лежавший всего в пяти шагах от копыт его жеребца кошмарный труп с отстреленной головой вызывал в нем легкую дрожь. – Община направила меня и Данилу следом за вами. Мы должны были вернуть обратно Настасью.
– И наказать остальных?
– Господь с тобой! Зачем нам такой грех?
Коста неожиданно встал во весь рост. Кусты скрывали его по пояс, но Игнат сумел разглядеть, что в руках у него нет оружия. И с облегчением возблагодарил Господа, что он образумил несчастного – тот не намерен стрелять в невинного человека.
– Настасья бы вернулась сама. Я не собирался ее никуда увозить. И, поверь, не собирался ввергать ее во грех.
Игнат отметил, какой у Косты сиплый болезненный голос.
– А где она нынче.
– Здесь. – Коста опустил взгляд вниз. – Она умирает.
А еще Игнат с удивлением отметил, что по щекам Косты текут слезы.
* * *
Как я не пытался протестовать, Игнат дал Настасье выпить какого-то зелья из плоской алюминиевой фляги и минут через десять, к моим удивлению и радости, девушка погрузилась в глубокий сон. Не потеряла сознание, а именно сладко заснула.
– Так ей будет полегче, – заметил Игнат. – Она теперь не чувствует боли. А ты иди, Коста, с Богом. Позволь мне помолиться за душу заблудшую, испросить для нее всепрощения. Иди, иди, братец.
Никуда уходить я, конечно, не собирался. Я и так ощущал чудовищную вину перед девушкой, которую не смог защитить; девушкой, которую теперь никак не мог спасти от неминуемой смерти; девушкой, которая сама прикрыла меня от этой смерти своей грудью. Так неужели сейчас брошу ее, умирающую, и отправлюсь заниматься другими делами? Ну нет!
Но спасовец выпроваживал меня подальше от Насти столь активно, что даже начал подталкивать ладонью в плечо.
– Ее надо перевязать, – дернулся было я, но Игнат уже окончательно оттеснил меня от посапывающей во сне Настасьи.
– Я все сделаю сам, – сказал он, и в его голосе мне послышалось раздражение.
– Но я врач. Я лучше тебя…
Не знаю, чем бы закончилась наша перепалка возле умирающей Насти, если бы в этот момент до нас из сузема не донеслись два выстрела.
– Иди, – еще раз подтолкнул меня в плечо Игнат. – Ты сейчас нужен там, а не здесь. А за Настю не беспокойся. Она будет спать, и ей будет хорошо. А Господь ей поможет. Сперва наказал, но теперь будет к ней милосерден. Надо только молиться. Надо испросить у него всепрощения.
«Да пошел ты со своим всепрощением!» – подумал я и поднял с земли дробовик. Бросил еще один взгляд на Настасью и убедился в том, что она продолжает крепко спокойно спать и просыпаться в ближайшее время вроде не собирается. Дай Бог, чтобы было именно так.
В этот момент из пармы донеслись еще два выстрела.
Мне показалось, что я узнал звук «Тигра». Комяк жив! Комяк продолжает войну! Отлично! За-а-амечательно! Хоть одна положительная эмоция за последнее время. Я внимательно огляделся, чтобы сдуру не напороться на вражью пулю и поломился через кусты к тропе.
Данилы нигде видно не было – скорее всего, ускакал в сузем на звуки выстрелов. Вороной конь Игната, нерасседланный, стоял, привязанный к тонкой березке. Я бросил на него жадный взгляд, хотел было отвязать, но в последний момент передумал, решив что в суземе увереннее буду чувствовать себя пешком, и крадущейся походкой направился к трупу своей Лошадки. Для начала я собирался достать из брошенного возле павшей кобылы рюкзака «Нимрод» и закрепить его на дробовике, а то в запарке первых секунд нападения совершенно забыл про прицел. Правда, в суземе оптика не нужна, но она не мешает при необходимости пользоваться обычной мушкой. Зато поблизости есть болото с его огромными открытыми пространствами, и кто знает…
Да, в тот момент я подумал о болоте и даже не представлял, как же оказался прав. А пока, укрывшись за павшей лошадью и потея от неотступного предчувствия, что сейчас вот возьму и схлопочу в спину пулю, я никак не мог попасть «Нимродом» на направляющие салазки. Но вот наконец прицел установлен, я облегченно вздохнул.
И тут у меня за спиной затрещали кусты.
Я резко обернулся, взял на изготовку дробовик. Указательный палец дрожал. Так и бился о спусковой крючок, готовый в любой момент судорожно согнуться и вызвать непроизвольный выстрел. По лицу сбегали вниз ручейки пота…
– Это я, Коста, – прошептал Трофим. Он сидел… нет, не сидел. Он лежал на спине своего коня, опершись грудью на черную холку, обильно залитую кровью. Но все равно не выпускал из руки ружья. Все равно продолжал войну.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45