А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Глава XXXII. УБИЙСТВО РЫЖЕГО ОЛЕНЯ
Два дня провели наши путники в усадьбе «Св. Мария»и охотно погостили бы и дольше, так как комнаты были удобны, прием радушен, но красные оттенки осени переходили уже в коричневые тона и беглецы отлично знали, как внезапно налетают снег и мороз в этих северных краях и как потом невозможно будет добраться до места назначения, если наступит зима. Старый вельможа разослал разведчиков и по воде и по суше, но на восточном берегу не было обнаружено и следов ирокезов. Очевидно, дю Лю ошибся. Но с другой стороны реки к небу по-прежнему поднимались столбы серого дыма, указывая на близко находившегося врага. Целый день эти сигналы опасности были видны из окон усадьбы и из-за частокола ограды, напоминая обитателям, какие бедствия подстерегают их.
Итак, беглецы отдохнули, набрались сил и единодушно решили продолжать путь.
— Если выпадет снег, будет в тысячу раз опаснее, — говорил Амос, — тогда всякий ребенок разыщет наши следы.
— Да и чего нам бояться? — доказывал старый Эфраим. — Ведь эта пустыня Аравийская ведет в землю Ханаанскую. Правь прямо, парень, и не выпускай руля!
— И я не боюсь, Амори, я совсем отдохнула, — подбадривала Адель. — К тому же нам будет гораздо безопаснее в английских провинциях. Как знать, может быть, этот ужасный монах скоро явится и сюда с приказом тащить нас в Квебек или Париж.
Действительно, весьма вероятно, что мстительный францисканец, не найдя беглецов ни в Монреале, ни в «Трех Реках», начнет искать их на берегах Ришелье. Когда де Катина вспомнил, как тот плыл мимо них в большой лодке, как он раскачивался в своей темной сутане с капюшоном в такт ударам весел, какое жестокое, неумолимое лицо было у него, он почувствовал, что угроза, о которой упомянула жена, не только вероятна, но и вполне реальна. Владелец «Св. Марии» относится к беглецам дружелюбно, но он не посмеет не выполнить требования губернатора. Могучая рука из Версаля, протянувшись через моря, тяготела над ними даже здесь, в глубине девственного леса, пытаясь схватить свою жертву и увлечь ее назад на унижение и горе. Все опасности лесов ничто в сравнении с этим кошмаром.
Хозяин замка и его сын, не зная причин, заставлявших де Катина торопиться, усердно уговаривали его остаться подольше, находя поддержку и в неразговорчивом дю Лю; скупые слова, произнесенные последним, имели более веса, чем длиннейшие тирады, так как дю Лю говорил только о том, что знал в совершенстве.
— Вы видите мою маленькую усадьбу, — уговаривал старый вельможа, делая изящный жест своей покрытой кольцами рукой, высовывавшейся из кружевной манжетки. — Она, понятно, не такова, какой я желал бы ее видеть, но я готов от всего сердца предложить ее в ваше распоряжение на всю зиму, если бы вы и ваши товарищи оказали мне честь провести ее здесь. Что же касается вашей супруги, то я уверен в ее способностях найти чем заняться и поразвлечься вместе с моей женой. Кстати, де Катина, вы еще не представлены ей. Терье, поди к госпоже и доложи, что я прошу ее пожаловать в залу с балдахином.
Де Катина вообще трудно удивить, но и он был несколько озадачен, когда дама, упоминаемая старым вельможей в преувеличенно почтительных выражениях, оказалась настолько же похожей на настоящую индеанку, насколько зал с балдахином — на французскую ригу. Правда, на ней был лиф из ярко-красной тафты, черная юбка, башмаки с серебряными пряжками, а у пояса висел на серебряной цепи флакон с душистым мускусным шариком, но цвет лица этой женщины напоминал кору шотландской сосны, а крупный нос и резкий рот в соединении с висевшими вдоль спины двумя косами жестких черных волос не оставляли ни малейшего сомнения в ее происхождении и расе.
— Позвольте мне, г-н де Катина, — торжественно проговорил владелец «Св. Марии», — представить вас моей жене, Онеге де ла Ну де Сен-Мари, совладелице этого поместья, а также замка д'Андели в Нормандии и поместья Варени в Провансе, по собственному же происхождению имеющей наследственное право на титул принцессы племени онондаго. Мой ангел, я стараюсь убедить наших друзей погостить у нас в «Св. Марии»и воздержаться до весны продолжать путь к озеру Шамплен.
— По крайней мере, оставьте здесь вашу Белую Лилию, — произнесла темнокожая принцесса на превосходном французском языке, сжимай своими медно-красными пальцами белоснежную руку Адель. — Мы сбережем вам ее до весеннего таяния льда, новых листьев и ягод.
Искренние слова хозяйки произвели на де Катина больше впечатления, чем все предостережения вместе взятые, слышанные им до сих пор. Конечно, уж она-то более других должна понимать грозные знамения времени.
— Не знаю, что и делать? — отчаивался он. — Я должен идти, и тем самым волей-неволей принужден подвергать Адель опасностям. Я с радостью перезимовал бы здесь, но, даю вам слово, не могу выполнить этого.
— Дю Лю, вы можете помочь нам, — обратился де ла Ну к лесному бродяге. — Что вы посоветуете моему другу, раз ему во что бы то ни стало необходимо пробраться в английские колонии до наступления зимы?
Мрачный, молчаливый пионер задумался над вопросом, поглаживая бороду.
— Есть только один выход, — наконец проговорил он, — да и то рискованный. Леса безопаснее реки, так как прибрежные тростники кишат спрятанными челноками. В пяти милях отсюда находится форт Пуату, а в пятнадцати — Овернь. Завтра мы пройдем лесами до первого укрепления и посмотрим, безопасно ли там. Я отправляюсь с вами и даю слово, что если ирокезы уже в Пуату, то Грейсолон дю Лю узнает это. Мадам мы оставим здесь и, если окажется, что все обстоит благополучно, вернемся за ней. Таким же образом мы попадем и в Овернь, а там придется подождать, пока не узнаем, где военные отряды индейцев. Я думаю, мы разнюхаем это довольно быстро.
— Как? Вы хотите разлучить нас! — вскрикнула пораженная Адель.
— Так лучше, сестра моя, — подтвердила Онега, ласково обнимая ее. — Ты не знаешь всей опасности, а мы хорошо ее понимаем и не в состоянии подвергать ей нашу Белую Лилию. Ты останешься здесь и будешь радовать нас, пока великий вождь дю Лю и французский вояка, твой муж, и старый воин, по виду столь суровый, и другой вождь, похожий на дикую серну, не пройдут по лесам и не посмотрят, можно ли твоей ноге ступить на лесные тропинки.
Наконец все было решено и Адель, несмотря на все возражения с ее стороны, была оставлена на попечение хозяйки «Св. Марии», а де Катина поклялся немедленно вернуться за ней из Пуату. Старый вельможа с сыном охотно приняли бы участие в этом предприятии, но на них лежала ответственность за участь своего поместья и всех находящихся под его защитой, к тому же, в лесу незначительной горсточке людей грозила меньшая опасность, чем большому отряду. Де ла Ну вручил им письмо к де Ланну, коменданту укрепления Пуату, и ранней зарей четверо мужчин, как тени, выскользнули из калитки ограды и в одно мгновение пропали во мраке громадного леса.
От Ла-Ну до Пуату было только двенадцать миль, но по лесу, когда приходилось пересекать речки, обходить обросшие тростником озера и отыскивать зыбкие тропинки там, где рис подымался выше человеческого роста, а ветви ольховника сплетались в непролазную чащу, — расстояние было вдвое больше. Лазутчики шли гуськом: дю Лю впереди, быстрыми, бесшумными шагами дикого зверя, наклонясь вперед, с ружьем наготове, обводя окрестность зорким взглядом темных глаз и чутко всматриваясь по сторонам, замечая все: от малейшего следа на земле или пне до движения каждого зверя или птицы в кустарнике. За ним двигался де Катина, потом Эфраим Савэдж и последним замыкал шествие Амос; все осторожно озирались, с ружьями наготове. К полудню они прошли уже более половины пути и остановились скромно позавтракать хлебом и сыром, так как дю Лю запретил им разводить костер.
— Ирокезы еще не дошли досюда, — прошептал он, — а все же я уверен, что они перебрались через реку. Ах, губернатор де ла Барр не ведал, что творил, раздражая этих людей, а добрый драгун, присланный нам королем, знает и того меньше.
— Я видел их в мирной обстановке, — заметил Амос. — Я торговал с онондаго и в стране сенеков. Они изумительные охотники и храбрые люди.
— Стрелки они прекрасные, это верно, но люди-то как раз и являются той дичью, за которой они любят больше всего поохотиться. Я сам водил их скальпирующие отряды, но также и сражался против них, а потому могу засвидетельствовать вам, что если из Франции приезжает генерал, едва знающий, что в битве надо стоять спиной к солнцу, то ему придется скоро убедиться, что от этих дьяволов ничего не добьешься. Поговаривают о том, чтобы сжечь их села. Это так же умно, как, разоривши осиное гнездо, считать, что истреблены все осы. Вы из Новой Англии, месье?
— Мой товарищ оттуда, я же из Нью-Йорка.
— Ах, да. По вашей походке и взгляду я должен был бы сразу сообразить это, ибо вы в лесу как дома. Люди из Новой Англии плавают по водам и больше любят бить треску, чем оленей. Может быть, поэтому у них такие печальные лица. Я плавал по океану и помню, что и мое лицо было тогда тоже невеселым. Ветерок дует чуть-чуть, а потому нам можно рискнуть закурить трубки. Мне случалось наблюдать, как при хорошем ветре зажженная трубка притягивала вражеский отряд за две мили, но сейчас деревья задерживают запах, а носы ирокезов менее чувствительны, чем у миу и дакотов. Да поможет вам бог в случае войны с индейцами. Это скверно для нас, но для вас будет в тысячу раз хуже.
— Почему же?
— Ясно, мы с самого начала сражаемся с индейцами и никогда не забываем о них при возведении построек. Видите, как вдоль этой реки каждый дом, поселок взаимно поддерживают друг друга. Но у вас… клянусь св. Анной из Бопре, у меня зачесался мой скальп, когда, придя к вашим границам, я увидел уединенные домики и небольшие просеки в лесах… и на двадцать миль в окружности никакой помощи. Война с индейцами — чистилище для Канады и ад для английских колоний.
— Мы друзья с ними, — возразил Амос, — и не стремимся расширять оружием территорию Новой Англии.
— Ваш народ умеет завоевывать, вечно твердя, что не желает этого, — заметил дю Лю. — Ну, а мы бьем в барабаны, размахиваем знаменами, а на деле-то ничего особенного еще не вышло. У нас в Канаде было только двое великих людей. Один из них — Лассаль, застреленный в прошлом году своими же людьми в низовьях великой реки, другой — старик Фронтенак. Придется-таки ему вернуться сюда, чтобы Пять Племен не превратили в пустыню Новую Францию. Я нисколько не удивлюсь, если через два года белый с золотом флаг будет развеваться только на скале Квебека. Но я замечаю, что вы слишком нетерпеливо поглядываете на меня, г-н де Катина, и знаю, что вероятно высчитываете часы до нашего возвращения в «Св. Марию». Итак, вперед, и да будет вторая часть нашего пути такой же спокойной, как первая.
В продолжение часа или более они пробирались по лесу за старым пионером-французом. Стоял чудный день, на небе почти не было видно облаков, и лучи солнца, проникая сквозь листву, словно покрывали траву золотой сеткой. Иногда лес редел; тогда яркий солнечный свет щедро лился на путников, но вслед затем они снова углублялись в непроходимые чащи, куда лишь изредка одинокий солнечный луч проползал сквозь густой, плотный лиственный покров. Эти внезапные переходы от света к мраку были бы восхитительны, если б сознание страшной опасности, грозящей в каждом тенистом месте, не наполняло душу скорее чувством ужаса, чем восторга. Безмолвно, неслышной поступью четыре путника прокладывали себе дорогу между громадными стволами.
Внезапно дю Лю бросился на колени и приложил ухо к земле. Он встал, покачивая головой, и пошел дальше озабоченный, с серьезным лицом, бросая сторожкие взгляды по сторонам.
— Вы услышали что-нибудь?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50