А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Громче всех визжала Докс, секретарша Лютера, кстати, она до сих пор хранит снимок этих парней. После праздника Стенли издал особое распоряжение, запрещающее выступления стриптизеров на будущее.
Часам к пяти самые степенные и добропорядочные из бухгалтеров «Уайли и Бек» будут щипать или пытаться ущипнуть самых невзрачных секретарш. Особого отпора они здесь не встретят. Потом они потащат Стенли в кабинет и будут там отпаивать его кофе, чтобы он смог хоть как-то добраться до дома. Фирма специально нанимала водителей на вечер, чтобы ни один из сотрудников не садился за руль.
Короче говоря, сплошное безобразие. Но сотрудники фирмы любили этот праздник, потому что можно было спокойно напиться без жен, которых приглашали только на официальный рождественский обед в ресторане. И никогда не приглашали на вечеринку в офисе. А секретарши вообще просто обожали эти вечеринки, поскольку видели и слышали там такие вещи... Словом, потом до конца года они могли использовать их для шантажа.
Лютер же всегда ненавидел это мероприятие. Пил он мало, никогда не напивался и каждый год смущал этим коллег, представавших перед ним не в самом лучшем виде.
А потому он остался в своем кабинете и даже запер дверь. Вскоре после одиннадцати внизу, в холле, загремела музыка. Лютер улучил момент и удрал. Было двадцать третье декабря. Теперь он появится в конторе только шестого января, а к тому времени в «Уайли и Бек» все войдет в норму.
Слава Богу, что избавился от всего этого.
Он заглянул в туристическое агентство попрощаться с Биф, но оказалось, что та уже ушла. Отправилась на какой-то новый фешенебельный курорт в Мексике на неделю. Лютер торопливо зашагал к машине, гордый, что удалось избежать безумия, которое вскоре начнется на шестом этаже. Сел за руль и поехал к торговому центру, на последний сеанс в «Вечном загаре». А заодно взглянуть еще раз на обезумевшие толпы идиотов, которые штурмовали прилавки и сметали буквально все. Улицы были забиты машинами — ехал Лютер медленно и, приблизившись к торговому центру, увидел, что въезд на стоянку перекрыл полицейский. Мест нет. Так что убирайтесь.
«С радостью», — подумал Лютер.
Они встретились с Норой за ленчем в битком набитом кафетерии. Пришлось даже заранее заказывать там столик — в обычное время это было бы совершенно немыслимо. Лютер опоздал. Нора сидела и плакала.
— Это из-за Бев Шёль, — всхлипывая, пробормотала она. — Вчера бедняжка ходила проверяться. И представляешь, рак вернулся, вот уже в третий раз.
Несмотря на то что Лютер и Уолтер никогда не были дружны, их жены умудрялись поддерживать прекрасные отношения последние года два или около того. Дело в том, что на протяжении вот уже многих лет никто на Хемлок-стрит особенно не жаловал семью Шёль. Они работали как проклятые, чтобы получать все больше и больше денег, а все и без того знали, что доходы у них немалые.
— Перешел на легкие, — всхлипнула Нора и вытерла глаза платочком. Они заказали воду с газом. — И еще врачи подозревают, что метастазы проникли в почки и печень.
Лютер поморщился. Известие не из приятных.
— Просто ужасно, — тихо заметил он.
— Наверное, это Рождество станет для Бев последним.
— Врач так сказал? — спросил он.
— Нет, я говорю.
Они еще поговорили о Шёлях, и, поняв, что ему уже невмоготу, Лютер сказал:
— Мы уезжаем ровно через сорок восемь часов. Давай выпьем за это. — И они чокнулись пластиковыми стаканчиками с газировкой. Нора даже умудрилась выдавить улыбку.
За салатом Лютер спросил:
— Ты сожалеешь о чем-то?
Нора отрицательно покачала головой, потом сказала:
— Знаешь, временами я все же, наверное, скучаю по елке, игрушкам, музыке, всем этим воспоминаниям, что связаны с праздником. Но не по пробкам на дорогах, давке в магазинах, всей этой суете. Идея просто замечательная, Лютер.
— Я же у тебя гений.
— Не слишком задирай нос. Как думаешь, а Блэр тоскует по Рождеству?
— Да нет, сомневаюсь, — пробурчал он с набитым ртом. — Некогда ей. К тому же она работает с дикарями, язычниками, а они поклоняются другим богам. Всяким там рекам и тому подобному. Им наше Рождество до лампочки.
— Прискорбно слышать, Лютер. Как ты сказал? С дикарями?..
— Да я просто пошутил, дорогая. Уверен, все они очень милые, добрые люди. Так что беспокоиться не о чем.
— Она пишет, что даже не смотрит на календарь.
— Вот это по-настоящему здорово! У меня в кабинете целых два календаря, а я всякий раз забываю, какое сегодня число.
Вошла Милли из женской клиники, обнялась с Норой, пожелала счастливого Рождества Лютеру. Такое вторжение его просто взбесило бы, если в Милли не была высокой, стройной и на удивление привлекательной для своих лет женщиной. Ей уже перевалило за пятьдесят.
— Слышала о Бев Шёль? — трагическим шепотом спросила Милли, точно Лютера за столом не было.
И он взбесился. Он давно и упорно молился о том, чтобы его не настигла эта коварная и ужасная болезнь. И вдруг явилась эта женщина и напомнила о такой возможности.
«Господи, сделай так, чтобы я умер быстро, от сердечного приступа или в автокатастрофе! — взмолился он. — И чтобы соседи не перешептывались за спиной и не жалели меня».
Милли наконец ушла, и они доели свои салаты. Оплачивая чек, Лютер чувствовал, что по-прежнему просто умирает с голоду, и снова размечтался о роскошных трапезах, которые описывались в рекламной брошюрке «Принцессы острова».
У Норы были еще какие-то дела. У Лютера их не оказалось. Он поехал на Хемлок-стрит, припарковал машину, с облегчением отметив, что соседей вблизи его дома не наблюдается. В почтовом ящике лежали еще четыре анонимных рождественских открытки с изображением снеговика. Отправлены они были из Рочестера, Форт-Уорта, Грин-Бея и Сент-Луиса. Университетские подопечные Фромейера много путешествовали, и Лютер подозревал, что это дело их рук. Лишь неугомонный Фромейер способен на такое. Крэнки получили уже тридцать одну открытку со снеговиком, причем две пришли из Ванкувера. Лютер хранил их все и собирался по возвращении из круиза сложить в один большой конверт и отослать по почте Фромейеру, жившему всего в двух домах от него.
— Придут вместе со счетами за электричество и выплатами за кредит, — с удовлетворением пробормотал он, запихивая открытки со снеговиками в ящик стола. Потом развел огонь в камине, устроился в кресле под пледом и задремал.
* * *
Вечер на Хемлок-стрит выдался беспокойный. У дома Крэнков одна певческая группа с оркестром сменяла другую, все без исключения восславляли Рождество. К ним то и дело присоединялись соседи, захваченные царившим здесь весельем. В какой-то момент хор из клуба «Лайэнс» вдруг грянул «Мы хотим снеговика».
Появились и домашние заготовки, транспаранты с надписью «Свободу снеговику!». Первый плакат воткнул в землю перед домом Крэнков не кто иной, как Спайк Фромейер. Он и его маленькая шайка раскатывали по улице на сноубордах и велосипедах, орали, хохотали, верещали — словом, всячески демонстрировали предпраздничное настроение.
Потом вдруг образовалась группа поддержки. Явилась Триш Трогдон и начала угощать горячим какао ребятишек, а ее муж Уэс организовал перед домом Крэнков митинг и строго следил за тем, чтобы каждый мог высказать свое возмущение. Выкрики спикеров смешивались с песенками вроде «Джингл беллз» и «Снеговик пришел с мороза» до тех пор, пока их не заглушил настоящий хор, прибывший пропеть свои гимны у дома Крэнков. И наиболее популярным в тот вечер произведением оставалась песенка про снеговика.
В доме Крэнков царила тишина и полная тьма, двери надежно заперты. Нора была в спальне, прикидывала, что взять с собой в поездку. Лютер сидел в подвале и пытался читать.
Глава 12
Канун Рождества. Лютер с Норой проспали почти до семи часов утра, их разбудил телефон.
— А можно поговорить со снеговиком? — пропищал в трубку детский голосок. И не успел Лютер выругаться в ответ, как на противоположном конце линии повесили трубку. Однако он умудрился выдавить усмешку, затем вскочил с кровати, похлопал себя по плоскому животу и сказал:
— Острова взывают к нам, дорогая! Давай собираться.
— Только сначала принеси мне кофе, — сонно пробормотала Нора и еще глубже зарылась в одеяла.
Утро выдалось холодное, небо сплошь затянуто облаками. Шансы, что на Рождество пойдет снег, составляли пятьдесят на пятьдесят. Лютеру, естественно, вовсе не хотелось снега. Нора сразу затоскует, у нее испортится настроение, как только в воздухе закружат белые снежинки. Она будет страдать от ностальгии, ведь выросла в Коннектикуте, где, если верить ее словам, на Рождество обязательно выпадал снег.
К тому же Лютер не хотел, чтобы снежные заносы и сплошная облачность помешали их завтрашнему отлету.
Он стоял у окна, перед которым обычно ставили елку, пил кофе, оглядывал лужайку перед домом, желая убедиться, что шайка маленьких вандалов под предводительством Спайка Фромейера ничего не испортила. Поглядывал и через улицу, на дом Шёлей. Мрачное все же место, несмотря на лампочки и украшения. Там находятся Уолт и Бев, тоже, наверное, пьют сейчас кофе, бродят по комнатам. И оба знают, но не говорят о том, что это, возможно, их последнее Рождество вместе. На секунду Лютер даже пожалел, что отказался от Рождества, но быстро взял себя в руки.
Рядом, у Трогдонов, дела обстояли совсем по-другому. Они следовали старой традиции: затеяли игры в Санта-Клауса утром в канун Рождества, за двадцать четыре часа до того, как праздновать будет весь мир. После этого они собирались загрузить свой мини-фургон и отправиться в охотничий домик в лесу, где должны провести неделю, катаясь на лыжах. Один и тот же домик каждый год, и Трогдон рассказывал, что рождественский обед они устраивают перед огромным пылающим камином в компании человек тридцати других Трогдонов. Очень уютно, прекрасное место для катания на лыжах, детишки просто обожают это, раз в году там собирается вся семья.
Разные бывают подходы к этому празднику.
Итак, Трогдоны уже проснулись и разворачивают целые горы коробок и пакетов с подарками. Лютер видел движение вокруг елки и знал, что, перед тем как родители начнут заносить в фургон коробки и сумки, в доме поднимется восторженный и оглушительный детский визг. Это был отвлекающий маневр. Заманить ребятишек в фургон было куда легче после того, как они получат такие замечательные подарки от Санта-Клауса. Но до того, как начнут задавать бесчисленные вопросы, каким именно образом пробрался к ним в дом Санта-Клаус.
А в целом на Хемлок-стрит царила благодатная тишина, улица замерла в предвкушении праздника.
Лютер отпил еще кофе и надменно улыбнулся привычному миру. Типичному утру типичного кануна Рождества. Обычно в это время Нора вскакивала с постели на рассвете и хватала два длинных списка. Один предназначался для нее, другой — для него. К семи Нора уже ставила индейку в духовку, дом сверкал чистотой, столы в гостиной были накрыты для праздничного обеда. А ее несчастный и нерасторопный муж пробирался сквозь джунгли городского движения — ехал со списком за последними покупками. С самого утра они принимались орать друг на друга, начиналось это в доме, продолжалось по мобильному телефону. Он вечно что-то забывал, и его отправляли в магазин снова. Иногда Лютер даже разбивал или ронял что-то, и тогда вообще едва не наступал конец света.
Хаос и кошмар. Потом, около шести вечера, когда Крэнки были вымотаны вконец и обоих уже тошнило от этих праздников, начинали собираться гости. Сами гости тоже были вымотаны этой предпраздничной вакханалией, но старались держаться. И приходили с твердым намерением получить удовольствие.
Рождественская вечеринка в доме Крэнков некогда начиналась с дюжины или около того друзей, которых угощали холодными закусками и выпивкой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22