А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

– Ты молод, силен, и я о тебе позабочусь.
Еще полдня, и ты начнешь поправляться. – Она посмотрела на руку, которую я протянул, и тут я понял, что рука лежит на ее коленке. Я проглотил слюну.
– Ах уж этот ваш старый кинжал, – сказал я; жар у меня был не такой сильный, чтобы я не почувствовал смущения. Я нащупал рукоятку старого ножа, торчащую из сапога доктора – как раз рядом с тем местом, где лежала моя рука. – Он меня всегда приводил в недоумение. Что это за нож? Вам его когда-нибудь приходилось использовать? Мне кажется, это не хирургический инструмент. Лезвие для этого туповато. Или он используется на каких-то церемониях? А?…
Доктор улыбнулась и накрыла мои губы ладонью, призывая к молчанию. Она вытащила нож из-за голенища и протянула его мне.
– Погляди, – сказала она. Я взял побитый клинок в руки. – Тебе скоро станет лучше. – Глаза ее сияли.
Мне вдруг стало неловко.
– Вы так хорошо заботились обо мне, госпожа…
Я не знал, что еще сказать, а потому рассматривал клинок. Это была тяжелая старинная вещица длиной приблизительно в полторы ладони, сделанная из старинной стали, теперь изъеденной ржавчиной – на поверхности образовались маленькие каверны. Лезвие было слегка изогнуто, а кончик вообще отломан и сглажен от времени. С каждой из сторон на нем имелось по нескольку насечек, и было оно таким тупым, что годилось разве что для разрезания медуз. Костяная рукоять тоже была изъедена, но гораздо сильнее. Вокруг головки эфеса и вдоль трех линий, идущих по длине рукояти до самой гарды, было вставлено несколько полудрагоценных камней, каждый не больше ячменного зерна, и множество углублений, в которых прежде, видимо, тоже находились камни. Рукоять заканчивалась большим темным дымчатым камнем, который был прозрачным, если посмотреть на свет. Вокруг нижнего ребра головки шел ряд выемок, которые я поначалу принял за резьбу; на самом же деле оказалось, что они предназначены под камни, из которых остался только один. Я провел по ним пальцем.
– Вам бы его реставрировать, госпожа, – сказал я ей. – Оружейник дворца будет рад угодить вам, а камни тут, кажется, не очень дорогие, да и работа не стоит безумных денег. Давайте я отнесу его в оружейную, когда поправлюсь. Я знаком с помощником второго оружейника. Мне это совсем не трудно. Буду рад сделать это для вас.
– Не стоит, – сказала доктор. – Мне он нравится таким, какой он есть. Для меня вся его ценность – в воспоминаниях. Я его храню как память.
– Память о ком, госпожа? (Лихорадка! Иначе я бы не отважился на такое.)
– О старом друге, – не задумываясь, сказала она, отирая мне грудь. Потом отложила тряпицу в сторону и села на пол.
– Из Дрезена?
– Из Дрезена, – кивнула она. – Мне его подарили в тот день, когда я отправилась в путь.
– И тогда он был новым?
Она отрицательно покачала головой.
– Он уже и тогда был старым. – Через приоткрытое окно в каморку проник луч заходящего Зигена и рыжеватым пятном остановился на ее убранных в сетку волосах. – Семейная реликвия.
– Если реликвия в таком плачевном состоянии, значит, о ней плохо заботились. Здесь больше лунок, чем камней.
Она улыбнулась.
– Недостающие камни были использованы с толком. Некоторые из них давали защиту в диких местах, где в одиноком путнике видят скорее добычу, а не гостя. Другими я оплатила проезд на кораблях, на которых добиралась сюда.
– По виду не похоже, что это ценные камни.
– Такие камни, видимо, больше ценятся в других странах. Но нож – или то, что в нем было, – обеспечивал мне безопасность и позволил добраться сюда. Мне ни разу не пришлось использовать клинок. Нет, случалось, я его доставала и немного размахивала им, но пустить его в дело ни разу не пришлось. Ну оно и к лучшему, потому что тупее ножа, чем этот, я не видела со времени приезда сюда.
– Вот то-то и оно, хозяйка. Не стоит иметь тупой нож во дворце, потому что у всех других ножи очень остры.
Доктор посмотрела на меня (и могу сказать, что взгляд был острый, пронзающий насквозь). Она мягко вынула нож из моих рук, потерла лезвие с одной стороны, пощелкала по нему ногтем.
– Пожалуй, я и в самом деле попрошу тебя отнести его оружейнику, но только для того, чтобы наточить.
– Они и кончик могут снова заострить – ведь кинжал должен колоть.
– Верно. – Она сунула нож обратно за голенище.
– Ах, хозяйка! – воскликнул я, исполнившись страха. – Простите меня.
– За что, Элф? – спросила она, внезапно приблизив ко мне свое красивое лицо, принявшее озабоченный вид.
– За то… что я так говорил с вами. За то, что задавал вам личные вопросы. Ведь я всего лишь ваш слуга, ваш ученик. Я вел себя неподобающе.
– Ах, Элф, – вполголоса сказала она и улыбнулась. Я почувствовал ее прохладное дыхание на своей щеке. – Можно не обращать на это внимания, по крайней мере когда мы вдвоем. Разве нет?
– А разве можно, хозяйка? (Признаюсь: мое сердце, хотя его и лихорадило, забилось чаще при этих словах, и я проникся ожиданиями, какими совершенно не должен был проникаться.)
– Я думаю – да, Элф, – сказала она, взяла мою руку в свои ладони и легонько пожала. – Можешь спрашивать меня, о чем пожелаешь. Я всегда могу ответить «нет», и я не из тех, кто оскорбляется по малейшему поводу. Я хочу, чтобы мы были друзьями, а не только доктором и учеником. – Она наклонила голову с насмешливым, проказливым выражением. – Тебя это устроит?
– О да, хозяйка!
– Хорошо. Мы… – Доктор снова наклонила голову, к чему-то прислушиваясь. – Кто-то стучит в дверь. Извини.
Она вернулась со своим саквояжем.
– Король, – сказала она. На лице было написано огорчение, смешанное с радостью. – Скорее всего, опять пальцы на ногах. – Она улыбнулась. – Как ты тут один, ничего, Элф?
– Ничего, хозяйка.
– Постараюсь вернуться поскорее. А там посмотрим, может, ты будешь готов что-нибудь съесть.
Это случилось, я думаю, пять дней спустя – доктора позвали к работорговцу Тунчу. Его внушительный дом располагался в Купеческом квартале и выходил на Большой канал. Высокие, приподнятые входные двери внушительно нависали над широкой двойной лестницей, ведущей с улицы, но нам не позволили подняться по ней. Вместо этого нанятый нами экипаж был направлен к небольшой пристани, несколькими улицами дальше, где мы пересели в лодчонку с крохотной каютой и закрытыми ставнями, которая перевезла нас по боковому каналу, обогнула дом работорговца и подошла к небольшому потайному причалу, куда не могли пристать посторонние, суда.
– Что это за игры? – спросила меня доктор, когда лодочник открыл ставни каюты и суденышко стукнулось о стенку причала. Лето было в самом разгаре, но здесь царила прохлада, пахло влагой и гнилью.
– О чем вы, хозяйка? – спросил я, повязывая рот и нос надушенным платком.
– Обо всей этой таинственности.
– Я…
– И зачем ты это делаешь? – спросила она, не скрывая раздражения. Слуга в это время помог лодочнику причалить лодку.
– Вы имеете в виду это, хозяйка? – спросил я, указывая на платок.
– Да. – Она встала, лодчонка покачнулась.
– Чтобы бороться с вредными испарениями, хозяйка.
– Элф, я тебе уже говорила, что инфекции передаются через дыхание или жидкости организма, даже если это организм насекомого, – сказала она. – От одного дурного запаха не заболеешь. Спасибо. – Слуга взял ее саквояж и осторожно поставил на маленький причал. Я не ответил. Ни один доктор не знает всего на свете, и осторожность никогда не повредит. – И потом, – сказала она, – я не понимаю, к чему вся эта таинственность.
– Думаю, работорговец не хочет, чтобы его личный доктор знал о вашем визите, – сказал я, выбираясь на причал. – Они братья.
– Если этот работорговец так близок к смерти, то почему личный доктор не сидит у его постели? – сказала доктор. – Почему он не рядом с братом? – Слуга протянул руку, помогая доктору вылезти из лодки. – Спасибо, – сказала она еще раз. (Она всегда благодарит слуг. Я думаю, что лакейское сословие в Дрезене, наверное, народ угрюмый. Или просто избалованный.)
– Не знаю, хозяйка, – признался я.
– Брат хозяина сейчас в Тросиле, мадам, – сказал слуга (вот что происходит, когда вы заговариваете со слугами).
– В Тросиле?
Слуга открыл маленькую дверь, ведущую в дом с задней стороны.
– Да, мадам, – сказал он, нервно поглядывая на лодочника. – Он лично отправился на поиски какой-то редкой земли, вроде бы лечащей то, отчего страдает хозяин.
– Понятно, – сказала доктор.
Мы вошли в дом. Нас встретила служанка. На ней было строгое черное платье, и смотрела она довольно недружелюбно. Выражение ее лица было настолько мрачным, что я даже подумал, не умер ли часом работорговец. Однако она чуть кивнула доктору и четким, бесцветным голосом сказала:
– Госпожа Восилл?
– Это я.
Она кивнула в мою сторону.
– А это?
– Мой ученик Элф.
– Хорошо. Следуйте за мной.
Мы стали подниматься по пустой деревянной лестнице, и доктор оглянулась, заговорщицки посмотрев на меня. Она застала меня врасплох – я сверлил взглядом черную спину ведущей нас женщины, но доктор только улыбнулась и подмигнула мне.
Слуга, разговаривавший с доктором, запер дверь на причал и исчез через другую, которая, как я догадался, вела на этаж для слуг.
Лестница, по которой мы шли, была крутой, узкой и неосвещенной, если не считать окошек-бойниц на каждом этаже, где ступеньки меняли направление, поворачивая в противоположную сторону. На каждом этаже имелось также по узкой двери. Мне пришло в голову, что эти тесные помещения предназначались для детей, потому что Тунч специализировался на торговле детьми. Мы дошли до второй площадки.
– И давно работорговец Тунч… – начала было доктор.
– Пожалуйста, не говорите на этой лестнице, – сказала ей строгая женщина. – Нас могут услышать другие.
Доктор ничего не сказала, только повернулась и снова взглянула на меня – глаза широко открыты, уголки губ опушены.
Нас провели в другую часть дома, на третий этаж. Коридор, в котором мы оказались, был широк и роскошен. Стены были увешаны картинами, а в торцах располагались окна во всю высоту, позволявшие видеть великолепные дома по ту сторону канала, облака и небо за ними. В коридор выходило несколько высоких и широких дверей. Нас провели к самой высокой и самой широкой.
Женщина взялась за рукоятку двери.
– Слуга у причала, – сказала она. – Он говорил с вами?
– Что? – спросила доктор.
– Он говорил с вами?
Доктор несколько мгновений смотрела в глаза женщины.
– Я задала ему вопрос, – сказала она (то был один из немногих случаев, когда я слышал от доктора откровенную ложь).
– Я так и думала, – сказала женщина, открывая нам дверь.
Мы вошли в большую комнату, освещенную только свечами и лампадами. Пол под ногами был мягким и теплым. В комнате стоял сильный сладкий запах, и мне показалось, что я почуял аромат целебных или укрепляющих трав. Я попытался уловить запах болезни или тления, но не смог. В центре комнаты стояла огромная кровать с балдахином. На ней лежал крупный человек, вокруг которого суетились трое – двое слуг и хорошо одетая дама. Они оглянулись, когда мы вошли и в комнату хлынул свет. Свет за нами начал убывать, когда строгого вида женщина стала закрывать дверь.
Доктор повернулась и сказала через еще оставшуюся щель:
– Слуга…
– Он будет наказан, – сказала женщина с ледяной улыбкой.
Дверь закрылась. Доктор глубоко вздохнула, потом повернулась – вокруг кровати в центре комнаты горели свечи.
– Вы и есть та самая женщина-доктор? – спросила дама, подойдя к нам.
– Меня зовут Восилл, – ответила доктор. – Госпожа Тунч?
Женщина кивнула.
– Вы поможете моему мужу?
– Не знаю, мадам. – Доктор оглядела комнату, в которой царил полумрак, словно пытаясь угадать истинные размеры помещения. – Было бы лучше, если бы я могла его видеть. Занавеси у вас задернуты специально?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56