А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Король Квиенс сидел за длинным столом в тенистой беседке. Здесь же были герцоги Вален и Улресил, группка знати более мелкого пошиба и многочисленные слуги, включая двух дворцовых прислужниц – неотличимых друг от друга двойняшек, к которым король, кажется, питал особую симпатию. У девушек были золотистые с прозеленью глаза и желтовато-белые, заплетенные в косички волосы. Похоже, они почти в совершенстве владели своими высокими, гибкими телами, которые время от времени словно опровергали закон тяготения. Каждая была одета в кремовое платье, отделанное красным кантом и кружевами. Такой наряд предпочла бы если не сельская пастушка, то знаменитая актриса удивительной красоты, собирающаяся выйти на сцену в дорогостоящей постановке романтической драмы с героиней-пастушкой. От одного взгляда на такое существо сердце у нормального человека готово было выпрыгнуть из груди. Мне казалось несправедливым, что в мире существуют две такие красавицы одновременно. В особенности еще и потому, что они, казалось, интересовались королем не меньше, чем король ими.
Признаюсь: я был не в силах отвести глаза от двух золотисто-каштановых шаров, похожих на две бежевые луны над кремово-кружевным горизонтом лифов девичьих платьев. Лучи света проливались на эти безупречные сферы, высвечивая почти незаметный пушок, голоса девушек журчали фонтанными струями, запах их терпких духов наполнял воздух, и в разговоре короля, в самом его тоне слышались игривые, сладострастные нотки.
– Да-да, вот эти маленькие красные. Немного. М-м-м-м. Восхитительно. Как наслаждаются этими красными малютками?
Две девушки прыснули.
– Как вам, Восилл? – сказал король, самодовольно ухмыляясь. Он сделал движение в сторону двух пастушек, пытаясь схватить их, но те вскрикнули и упорхнули. – Проклятье! Они все время ускользают! Когда я смогу начать охоту за ними по всем правилам?
– По всем правилам, государь? Что вы имеете в виду? – спросила доктор.
Мы с ней занимались королевским коленом. Доктор каждый день меняла на нем повязку. Иногда, если король выезжал на верховую прогулку или на охоту, она делала это дважды в день. Кроме растяжения и связанной с ним опухоли, на колене была небольшая ранка, которая никак не хотела затягиваться, и доктор тщательно ее очищала и обрабатывала, хотя мне и казалось, что это вполне могла делать любая нянька или даже королевский слуга. Но король, по всему, хотел, чтобы это делала каждый день сама доктор, а она, как мне казалось, соглашалась скрепя сердце. Не могу представить себе ни одного другого доктора, который искал бы повод, чтобы отказаться от лечения короля, но она была вполне способна и на такое.
– По всем правилам – так, чтобы я имел изрядную возможность поймать их, Восилл, – сказал король, наклоняясь к доктору и используя то, что, кажется, называют сценическим шепотом. Две пастушки звонко рассмеялись.
– Изрядную, государь? Это как? – спросила доктор и заморгала, хотя мне казалось, что здесь, под сенью цветов и листьев, смягчавших сияние солнц, свет вовсе не слепит глаза.
– Восилл, прекратите задавать эти детские вопросы и скажите, когда я вновь смогу бегать.
– Хоть сейчас, государь. Только вам будет довольно-таки больно, а через несколько десятков шагов ваша коленка, вполне вероятно, откажет. Но бежать вы, несомненно, можете.
– Ну да – бежать и падать, – сказал король, откидываясь к спинке и беря кубок с вином.
Доктор посмотрела на двух пастушек.
– Ну, если что-нибудь мягкое остановит ваше падение, то вы не разобьетесь.
Она сидела спиной к герцогу Валену внизу перед королем, широко расставив ноги. Доктор нередко принимала эту странную и неженственную позу, кажется, безотчетно. Однако при этом ношение мужской одежды или хотя бы некоторых ее предметов становилось настоятельнейшей необходимостью. На сей раз на докторе не было высоких сапог. Она надела темные рейтузы и мягкие вельветовые туфли с заостренными концами. Ноги короля покоились на серебряной скамеечке, поверх которой была положена мягкая подушка, ярко раскрашенная и разрисованная. Доктор, как и обычно, вымыла ноги короля, осмотрела их и – на этот раз – осторожно постригла ногти. Она была погружена в свою работу, а я сидел рядом на маленькой скамеечке и держал открытым ее саквояж.
– Ну что, мои красавицы, вы остановите мое падение, не допустите, чтобы я разбился? – спросил король со своего стула.
Две девицы снова расхохотались. (Мне показалось, доктор пробормотала что-то вроде того, что не стоит приземляться на их головы – тут, мол, ничего гарантировать нельзя.)
– Они разобьют ваше сердце, государь, – улыбаясь, произнес Адлейн.
– И верно, – сказал Вален. – Если каждая будет тянуть на себя, мужчине это грозит серьезными неприятностями.
Две девицы, хихикая, принялись кормить короля мелко нарезанными фруктами, а тот щекотал их длинным пером широкохвостого цигиберна. Музыканты играли на террасе позади нас, фонтаны изливали мелодичные струи, насекомые жужжали, не досаждая нам, свежий воздух был насыщен ароматами цветов и свежевспаханной и политой земли. Две девицы наклонялись, чтобы заправить очередной кусочек в рот короля, визжали, прыгали и ежились, когда он щекотал их пером. Признаюсь, я был рад тому, что мог не обращать чрезмерного внимания на действия доктора.
– Постарайтесь посидеть спокойно, государь, – пробормотала она, когда король в очередной раз ткнул в двух девиц пером цигиберна.
По тропинке под цветами и виноградом, задыхаясь, взбежал Вистер, его туфли с великолепными пряжками сияли в солнечных лучах и хрустели на полудрагоценных камнях, устилавших тропинку.
– Герцог Кветтил, ваше величество, – объявил он. От ворот сада раздались звуки фанфар и звон медных тарелок, за которыми последовал громкий крик, похожий на рев злобного и рассерженного животного. – Со своей свитой, – добавил Вистер.
Герцог Кветтил прибыл в сопровождении стайки девиц, разбрасывавших на его пути измятые для большего аромата лепестки цветов, нескольких жонглеров, которые перекидывали над тропинкой туда-сюда сверкающие дубинки, музыкантов с фанфарами и тарелками, семейства рычащих галков, каждого из которых вел на жестком поводке отвечавший за него мускулистый, намасленный дрессировщик, скопища одинаково одетых клерков и вассалов, выводка коренастых типов, облаченных в одни набедренные повязки и несущих подобие высокого, тонкого гардероба на похоронных дрогах, и пары высоченных чернокожих экваторианцев, держащих зонт с кисточками над самим герцогом, которого несли на носилках, сверкающих драгоценными металлами и камнями, восемь величественно-надменных золотокожих балнимов, лысых и обнаженных, не считая тонких повязок на паху, с огромными длинными луками, надетыми на плечи.
Герцог был одет вызывающе, как говорят; роскошь его нарядов могла поспорить с императорской – красные и золотые, они эффектно оттеняли его внушительную фигуру, что стало видно, когда балнимы опустили носилки, подставили к ним приступку и герцог шагнул на золототканый ковер. Над его круглым, полным безбровым лицом в солнечных лучах сверкал драгоценностями головной убор, а кольца – по нескольку штук на каждом пальце – были украшены бриллиантами. Он поклонился королю – размашисто, глубоко, хотя и неуклюже.
Фанфары и тарелки смолкли. Музыканты на террасе при появлении герцога стихли, даже не пытаясь переиграть его шумный оркестр, так что на какое-то мгновение нас окружали только звуки самого сада и ворчание гал-ков.
– Герцог Кветтил, – сказал король. – Визит-экспромт?
Кветтил широко улыбнулся. Король рассмеялся.
– Рад вас видеть, герцог. Думаю, вы со всеми здесь знакомы.
Кветтил кивнул Валену и Улресилу, потом Адлейну и некоторым другим. Он не мог видеть доктора, потому что она сидела на противоположном от него конце стола и все еще занималась королевскими ногами.
– Ваше величество, – сказал Кветтил. – В знак того, какая это великая для нас честь – снова принимать вас летом вместе со двором, – я хочу сделать вам подарок.
Могучие, натертые маслом мужчины вынесли вперед дроги и поставили их перед королем. Они открыли резные инкрустированные двери тонкого вместилища, за которыми оказалась огромная квадратная карта высотой в человеческий рост. В квадрат был вписан круг, заполненный изображениями континентов, островов, морей, украшенный рисунками чудовищ, планами городов и маленькими фигурками мужчин и женщин в самых разных платьях.
– Карта мира, государь, – сказал Кветтил. – Составлена для вас мастером-географом Куином по самым последним сведениям, приобретенным вашим покорным слугой и переданным ему самыми отважными и надежными капитанами четырех вод.
– Благодарю вас, герцог. – Король выпрямился на своем сиденье, вглядываясь в карту. – А на ней есть то, что прежде было Анлиосом?
Кветтил посмотрел на одного из своих облаченных в ливрею слуг, который быстро вышел вперед и сказал:
– Да, ваше величество. Вот он, – и указал пальцем.
– А как насчет берлоги монстра Груиссенса?
– Считается, что она здесь, ваше величество, в районе Исчезающих островов.
– А Сомполия?
– Пристанище Мимарстиса Могущественного, – сказал Кветтил.
– Так говорят, – сказал король.
– Вот оно, ваше величество.
– А Гаспид по-прежнему в центре мира? – спросил король.
– Ох, – сказал слуга.
– Во всех смыслах, кроме физического, государь, – сказал Кветтил, на лице его появилось слегка растерянное выражение. – Я просил мастера-географа Куина изготовить самую точную, насколько это возможно, карту, основанную на новейших и заслуживающих доверия данных, и он в целях точного воспроизведения действительности изобразил (и это теперь почти непреложная истина) экватор линией, опоясывающей мир. Поскольку Гаспид удален от экватора на значительное расстояние, невозможно допустить, что…
– Кветтил, это не имеет значения, – весело сказал король, взмахнув рукой. – Я предпочитаю точность лести. Это самая великолепная карта из виденных мною, и я искренне вас благодарю. Она будет находиться в моем тронном зале, чтобы все могли ею восхищаться. А кроме того, я прикажу сделать с нее копии и вручить нашим капитанам. Я думаю, мне еще не доводилось видеть предмета, который был бы столь великолепен внешне и в то же время столь полезен. Садитесь рядом со мной. Герцог Вален, будьте добры, освободите место для нашего гостя.
Вален пробормотал, что он счастлив уступить место герцогу, и слуги оттащили его стул от королевского, чтобы балнимы пронесли носилки Кветтила вокруг стола и поставили их рядом с королем. Герцог устроился на своем месте. От балнимов исходил резкий, животный запах мускуса. Они ретировались в конец террасы и уселись на корточки. Луки наискось висели у них за спинами.
– А это что еще такое? – сказал Кветтил, глядя сверху вниз со своего невероятного седалища на меня и на доктора.
– Мой врач, – ответил ему король, широко улыбаясь доктору.
– Что – врач для ног? – спросил Кветтил. – Это новая гаспидская мода? Я о таком еще не слышал.
– Нет, врач для всего тела, как и подобает королевскому врачу. Таким был Траниус для моего отца. И для меня.
– Да, – сказал Кветтил, оглядываясь – Траниус. И что с ним?
– Какой из него теперь врач – руки трясутся, глаза не видят. Удалился на покой, живет у себя на ферме в Джунде.
– Сельская жизнь ему явно на пользу, – добавил Адлейн. – Поскольку старик избавился от всех недугов.
– Ормин порекомендовал мне доктора Восилл, – сказал Квиенс герцогу, – хотя при этом и сам, и его семья лишились ее услуг.
– Но ведь она… женщина! – сказал Кветтил. Он дал знак одному из своих слуг попробовать вино и лишь затем взял бокал. – Неужели вы доверяете женщине что-то еще, кроме того единственного органа?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56