А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Сначала мне пришлось пожать руку Дикому, иначе говоря, Стиву Кодбюри, оказавшемуся сыном начальника городской полиции, причем рукопожатие это не доставило никому удовольствия, кроме Джина, радостно воскликнувшего:
– Вот и прекрасно, мальчики. Теперь нас трое.
– Четверо, – поправил его женский голос.
Особа эта, несмотря на ее ослепительную внешность – рыжие волосы, распущенные по плечам, ровный золотистый загар – в цвет волос, зеленые глаза и зеленые изумруды на шее, – вероятно, не привлекла бы моего специального внимания – мало ли каких красавиц явстречу вкомпании Факетти, – если б не примечательный диалог между нами, диалог с подтекстом, настораживающим и многозначительным.
Мы стояли с Жаклин Тибо у стены как раз под солидным хрустально-медным канделябром с двумя десятками свечей, и я время от времени с опаской поглядывал на него: и тяжел и огнеопасен… Жаклин заметила, потянула в сторону:
– Так безопаснее?
Вздохнул иронически:
– У меня уже проверяли крепость черепной коробки. Боюсь, что второй проверки она не выдержит.
– Где же была первая?
– На Луне.
– Ах да, помню, Джин рассказывал…
Вот тут-то я и прозрел. Дело в том, что Джин не знал о моем приключении на Луне: я не рассказывал ему об этом. Значит, информацию о пилоте Лайке Жаклин получила из других источников, а из каких, я, пожалуй, не сомневался. Факетти-младший слишком примечательная фигура, чтобы Тейлору не заинтересоваться его связями, которые могут стать опасными для отца, владельца таинственных «Шахт Факетти». В окружении наследника должен быть «дятел», который опять-таки должен заинтересоваться новым человеком – мной. Стив Кодбюри? Мелок, злобен и глуп. Остальные не проявляют ко мне никакого интереса: провинция, мускулы без интеллекта. А Жаклин рядом, Жаклин – вся внимание, вполне подходящий сотрудник для Тейлора.
Все дальнейшее на вечер не представляло интереса: Дикий напился, и Джин предложил «сменить обстановку». Решили разъехаться, отвезти пьяного Стива домой, сменить ветхозаветные костюмы на современные и вновь встретиться в ресторанчике «Город снов», где должна была выступать знаменитейшая Алина.
Выходя на улицу чуть раньше замешкавшихся моих спутников, я вдруг заметил на тротуаре тоненькую фигурку Ли.
– Вам электроль? – склонился он, как принято у парнишек, зарабатывающих услугами богатым клиентам, и добавил чуть слышно: – Я давно жду. Вы нужны Седьмому. Он будет в полночь на вокзале «Торно», у второго пути.
Электроль он пригнал тотчас же, и я еще до появления Жаклин и Джина успел назвать автомату адрес:
– Вокзал «Торно».
У вокзала я нырнул в одну из крутящихся стеклянных дверей. Замелькали светящиеся таблички: «Перрон 6… 4… 3…» Вот он, второй. Еще издали я увидел сутулую фигуру Мака в плаще с поднятым воротником. Он тоже заметил меня, сложил неторопливо пухлую газету, сунул в карман, медленно пошел вдоль перрона. Я за ним. Он поглядел по сторонам, вошел в вагон, остался в тамбуре.
Когда поезд тронулся, Мак-Брайт молча курил у стены, не обращая на меня никакого внимания. Я пристроился рядом. Он выбросил сигарету и спросил:
– Удивляешься?
– Мягко сказано…
– У нас мало времени: на следующей мне сходить. Я тебя и так прождал полчаса.
– Ли не мог предупредить меня раньше.
– Знаю. Не в этом дело. Сегодня слам идет на акцию. О Доке слыхал? Его сегодня должны вынуть.
Я не понял.
– Наш термин: спасти, вырвать из рук Бигля.
– Буду участвовать?
– Будешь. Только по-своему.
– Это как?
Он не ответил, прикидывал что-то в уме, посмотрел на часы, спросил нетерпеливо:
– Где сынок?
– Факетти? Наверно, в «Городе снов». Ждет меня и чертыхается. С ним некая дива – Жаклин Тибо. По-моему, человек Тейлора.
Он поморщился:
– Худо. Отделаться никак нельзя?
– Можно попробовать. А что?
– Сойдешь со мной, поймаешь машину, вернешься в «Город снов» и убедишь Джина поехать в штаб Бигля.
Я пожал плечами:
– Убедить-то можно, только зачем?
– Я не закончил: сегодня по управлению дежурит старший Кодбюри. Вполне уместно навестить отца задушевного друга. Он с вами?
– Нет, наверно. Когда я уходил, его повезли домой: надрался до бесчувствия.
– Тоже неплохо: беспокойство о моральном облике товарища чаще всего возникает в полупьяном виде – как раз как у тебя с Джином. Приедете, поговорите, а когда начнется тревога – где-то около двух, – примешь участие.
Кажется, я начал что-то понимать: Мак-Брайту был нужен свой человек «на той стороне». Я, пожалуй, сумею сыграть роль.
– Инициатива поездки должна исходить от Факетти. А ты лишь натолкни его на эту мысль. Все понял?
– Все.
Он крепко пожал мне руку и вышел.
Я выскочил следом.
У выхода на площадь дежурили два электроля. Я влез в кабину, назвал адрес, взглянул на часы. Еще есть время. Да и опаздываю я ненамного: простят заблудившемуся провинциалу.
Так я и объяснил Джину с Жаклин, стойко охранявшим от публики столик на четверых у самой эстрады.
– Кто четвертый? – поинтересовался я.
– Стив обещал подъехать, – сказал Джин, а Жаклин добавила саркастически:
– Если проспится.
– Губите вы его, ребята. Пить он не умеет, а пьет.
– А мы-то что можем сделать? – искренне удивился Джин.
– Остановить его. Поговорить. Отцу, наконец, сообщить.
Джин задумался.
– Отцу – это идея, – сказал он.
– Опасная идея, – снова вмешалась Жаклин.
И я подумал, что она не слишком любит заносчивого Кодбюри и не скрывает этого. Тут я с ней вполне солидарен, даже союзник. Вот о чувствах Дикого и Джина к ней самой я пока не знаю. Интересно, догадываются они о ее профессии? Джин не дурак, вероятно, догадывается.
– А что может сделать отец Дикого? – спросил я.
– Экономическая блокада – раз. Физическая расправа – два. А три… наш Дикий папашу боится, проверено. Вот и слетаем к папаше, пока Алина не выступила. А ее выход в два. Успеем вернуться.
– Он же на дежурстве, – сказала Жаклин без всякого удивления, видимо привыкшая к моментальным решениям Факетти.
– Ну и что? Поедем в управление. Ему сейчас скучнее, чем нам: попробуй подежурь ночью.
– Ты, конечно, сумасшедший, – пожал плечами Жаклин, – но Бог с тобой, едем. Часа нам хватит?
А Джин хохотнул только:
– Зачем больше? В полчаса управимся.
…Полицейский в бюро пропусков Корпуса безопасности некоторое время внимательно слушал нас, разглядывал водительские права Джинна – все-таки какое-то развлечение, – потом, позвонив куда-то, сказал строго:
– Проходите. Второй этаж, кабинет…
– Знаем, знаем, – прервал его Джин и шепнул мне: – Старик, наверно, решил, что к нему явился Факетти-старший.
– Полагаю, он и младшего жалует, – сказал я.
– Еще бы не жаловал! Все Кодбюри – из породы бесхребетных. Где дорого, там и гнутся. Впрочем, сам увидишь.
Я взглянул на часы: без двадцати семи два.
В приемной сидел мрачный детина с нашивками сверхсрочника и что-то писал. Увидев нас, осмотрел недовольно, нажал кнопку селектора:
– К вам трое.
Из селектора рявкнуло:
– Сейчас выйду.
Огромная резная дверь в кабинет дежурного чуть-чуть приоткрылась, впрочем, достаточно, чтобы я увидел на стене мигающую объемную карту города и огромный пульт посреди комнаты, оттуда выскользнул, именно выскользнул, а не вышел, маленький человечек в шитом золотом полицейском мундире без всяких знаков различия. Он был толст, лыс, коротконог и совсем не походил на Дикого.
– Рад вас видеть у себя, господа, – прожурчал он, сдвинул кобуру с лучевиком на живот, плюхнулся в кресло-раковину. – Как здоровье отца, Джин? Впрочем, знаю-знаю, имел честь говорить с ним вчера… Да вы садитесь, будьте как дома, если можно считать наш Корпус домом… Так что же привело вас ко мне в столь поздний час, когда маленьким детям пора бай-бай? – Вся эта чепуха была выстрелена без малейшей улыбки.
– Маленькие дети уже бай-бай, – сказал Джин, усаживаясь напротив. – Я имею в виду Стива. Собственно, из-за него мы и пришли.
– Что же он натворил, этот шалун? – спросил вкрадчиво Кодбюри-папа, и я успел заглянуть ему в глаза прежде, чем он опустил их. Страшные это были глаза: холодные, жесткие, колючие – они совсем не монтировались с обликом толстяка, этакого доброго гнома – чужие глаза, принадлежащие человеку без жалости, роботу с программой на черствость.
– Как вам сказать, – начал было мямлить Джин, но не успел: над головой детины с нашивками вспыхнула красная надпись «ТРЕВОГА», и плотную ночную тишину здания разорвал вой сирены.
– Простите, господа. Поговорим в другой раз.
Кодбюри встал, расстегивая кобуру, вынул лучевик, щелкнул предохранителем, кивнул сержанту:
– Проводите гостей…
– Послушайте, Кодбюри, – раздраженно сказал, Факетти, – можете объяснить, что происходит?
Тот улыбнулся впервые – только дрогнули уголки губ.
– Как слышите, тревога.
– Сбежал кто-нибудь? – Я спросил это, не вставая с кресла, стараясь говорить как можно небрежнее. – Бывает… Вы, кстати, переставьте диапазон на прицеле: у вас там полтораста – все здание разнесет…
Он посмотрел на лучевик, передвинул бегунок диапазонов, спросил удивленно:
– Знакомы с оружием?
– Более чем знаком – в дружбе.
– Он у нас новенький, – засмеялась Жаклин: ей было явно наплевать и на Дикого, и на тревогу, и на самого хозяина. – Пилот-профессионал, герой на половинном окладе, первый друг Джина и Стива. – Дайте ему лучевик – всех врагов перебьет.
Я не был против своевременной идеи Жаклин.
– А что? Давайте попробуем! Я сейчас без работы: понравлюсь – возьмете на службу.
Кодбюри несколько секунд пристально смотрел на меня, потом подошел к столу сержанта, нажал какую-то кнопку:
– Доложите обстановку.
Из динамика на столе раздался взволнованный голос:
– Восточный блок. Круг дубль. Побег заключенного.
– Номер? – отрывисто спросил Кодбюри.
– Девяносто второй.
– Результаты?
– Блок оцеплен. Дополнительных сведений нет.
– Идиоты! – выругался Кодбюри и крикнул в микрофон: – Стягивать оцепление! Иду к вам.
Он оценивающе посмотрел на меня:
– Хотите пострелять, лучший друг Джина?
Я по-прежнему полулежал в кресле – очень уж оно располагало к отдыху, – бросил лениво:
– Буду рад.
– Держите! – Он кинул мне лучевик, я вскочил, поймав его на лету.
– Неплохо. – Кодбюри открыл ящик стола, достал второй лучевик, проверил диапазон. – Дежурный, остаетесь здесь, следите за тем, чтобы наши гости были в безопасности. – И уже к Джину: – Постараюсь развлечь вашего друга. – И покатился к двери.
А за дверью – по пустому коридору до поворота направо, потом в тесный лифт, вверх, вверх, вверх – сколько этажей? – потом лифт начал двигаться горизонтально и наконец остановился. Мы вошли в такой же, как и внизу, коридор, только ярко освещенный и заполненный черными мундирами. К Кодбюри подскочил верзила в шлеме с защитным забралом, козырнул, отрапортовал:
– Все выходы блокированы. Им не уйти.
– Жертвы? – быстро спросил Кодбюри.
– Один полицейский внутренней охраны. И еще один ранен. Он-то и поднял тревогу.
– Камера?
– Без взлома. Открыта шифром.
– Где же они?
Полицейский, казалось, даже ростом стал меньше.
– Не знаю. С момента тревоги мы их не слышали – ни стрельбы, ни беготни.
– А может быть, вы их проворонили?
– Никак нет. Все выходы блокированы.
Он откинул вверх прозрачный намордник, вытер платком лицо.
– Думаю, их всего трое. И заключенный Стоун. Где-нибудь выжидают.
– Где-нибудь… – передразнил его Кодбюри. – Вам бы командовать детским хором, а не особой группой.
– Так точно, – тупо сказал полицейский.
– Ладно, к делу, – начал Кодбюри. – Четверо с лазерами – в блок «Мышь», четверых – к грузовому лифту, взвод – в грузовой двор. Остальным прочесать коридоры. Да, еще… – Он остановил стартующего верзилу: – Изоляция камер?
– Включена на полную. – И спросил нерешительно:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23