А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Помните, как раньше говорилось – сделанного не вернешь. Теперь мы можем смело ответить на это – неправда! Вернее, не совсем правда. Можно попытаться. Для чего, для чего все затеяно, для чего, в конце концов, работает все человечество – чтобы невозможное сделать возможным. И я, как вы догадываетесь, не об инженерных свершениях, не «о звездах», как это сейчас говорится. Я о душах человеческих. Выпьем же, чтобы и в нашем конкретном случае невозможное стало возможным. Матвей Иванович, вы же понимаете яимею в виду не только Вадима и Любу, я и вас тоже имею ввиду.
Хозяин дома насупился, напряг брови, свою рюмку он держал в кулаке, и все смотрели на этот кулак, ожидая, что рюмка сейчас хрустнет.
– Сказать по-правде, я не очень-то поняла, о чем речь. Какое невозможное? – сказала Люба, заглядывая снизу вверх в лицо Валерика, но, кажется, не слишком интересовалась ответом на вопрос. Хотя весь имевший место визит был затеян в связи с ее делами, она вела себя так, будто все это ее не очень касается, и мыслями она далеко. Все время косившийся в ее сторону Вадим обалдевал от такой беспечности. Люба его и нервировала и интриговала. Дружить или жениться?! И то, и другое не казалось ни возможным, ни желанным. Но что-то в любом случае выбирать придется. И, судя по всему, выбирать будет не он, а она.
– А я, дочка, очень даже понял, – Матвей Иванович встал, и стало понятно – сейчас скажет. Но тут раздался входной звонок. Хозяйку как ветром сдуло. Сообщество посвященных в суть ситуации распалось. Говорить было нельзя.
Услышав голоса из прихожей, Люба вскочил и с криком: «ой, мой миленький!» рванулась туда. Через секунду она появилась в комнате, спиной вперед вися на шее большого квадратного мужчины с доброй, но несколько принужденной улыбкой на лице. Физиономия Матвея Ивановича исказилась, он понял, что потерял попытку для решительного выступления.
– Это дядя Вася, тот самый шофер, – пояснила Люба, продолжая висеть, чувствовалось, что отношения с собственным убийцей являются ее гордостью, и она понимает – они делают ее интереснее в глазах окружающих. Наконец дядю Васю отпустили, пододвинули ему стул, и он занял место за столом. Матвей Иванович сел, выглядело это так, что он потерпел поражение в поединке с Валериком, и тот победоносно закончил свой тост:
– Вот, вот, пожалуйста, стоило мне открыть рот и произнести некую мысль, как тут же возник человек, являющийся ее отличнейшей иллюстрацией.
– Да, – охотно откликнулась Люба, – дядя Вася первым пришел мне на помощь и на собственном автобусе довез меня до больницы. А это, знакомьтесь, дядя Вася, Вадим, да он мой, как говорится, учитель.
– Так это ты? – процедив водку сквозь редкие, видимо природные зубы, расплылся в улыбке широколицый водитель.
Валерик, уже заканчивая, уже сгибая ноги, чтобы сесть:
– Прекрасный, прекрасный пример, пример многим и многим. Ведь у нас далеко не всегда еще воскресшие устанавливают добрые отношения с теми, кто убил их когда-то. Лично я очень и очень озабочен этой проблематикой, можно даже сказать, что это главное, что меня в данный момент занимает. Хотя, конечно, нынешние убийства не идут ни в какое сравнения с убийствами прежних лет. Это сейчас, убивающий, знает, что не совершает ничего непоправимого, а тогда…
– Я тоже очень хотел с тобой познакомиться, – опять выпил дядя Вася. Вадим давно уже не видел людей, столь сроднившихся с алкоголем, кроме своего отца, разумеется, и «князюшки», он испытал приступ легкой тошноты. Шофер очень давил на него своим присутствием, и в особенности своим двусмысленным статусом. Зачем он выставляет себя убийцей, пусть и непреднамеренным? Впрочем, если вдуматься, не так уж все бессмысленно. Поэтапное привыкание нежного женского сознания. Сначала суррогатный убийца, потом… Только когда она успела познакомиться с суровым шофером и так уж сдружиться, ведь дома живет всего-то какие-то дни?
И зачем друг Валерик подыгрывает этому фарсу, он-то доподлинно знает, как оно было на самом деле? Вот именно, что подыгрывает! Смягчает удар по девичьей психике. Но кто его просил? И что ему до нее?! Не мог он быть в курсе планов здешнего Лазарета. Несмотря на все свои карманные часы. Это ведь совсем другое ведомство. В любом случае, одно несомненно – старый друг слишком уж тянет на себя одеяло. Под видом помощи он явно загоняет своего друга в тупик. Вот именно сейчас после его дурацкого тоста про дружбу убитых с убийцами, он, Вадим, совершенно не представляет, как он мог бы сказать Любе то, что должен, в конце концов, сказать.
Понимая, что степень непроясненности его положения дошла до предельной степени, и не видно никаких реальных путей к выходу из него, Вадим затаился. Пусть насмехаются, пусть задают двусмысленные вопросы, он будет делать вид, что его здесь нет.
– Послушай, парень?
Кто это сказал? Шофер? Или Отец? О, Господи, эти мощные мужчины задали вопрос одновременно. Ну, ладно, с тоской и покорностью внутри этой тоски подумал Вадим. Почему-то мелькнула совсем уж несообразная, из совсем другого контекста выскользнувшая мысль – будут бить! Но произошло другое.
Опять раздался звонок в дверь. Тут уж удивились все. Откинулись на своих стульях, одновременно задаваясь вопросом – кто б это такой мог быть, когда все уже здесь. Хозяйка неуверенно встала и вышла в прихожую. Сначала оттуда доносились звуки неуверенного голоса, потом всплеск руками, и в комнату внезапно въехало инвалидное кресло с веселым человеком в ней. Веселым и хорошо одетым, да еще и при огромном букете. Кресло бойко крутнулось на паркете, и пассажир его победоносно вскинул руки, подхватив ими букет с колен.
– Привет всем! Не узнали?! Оби-идно!
Первой очнулась Люба.
– Жора, ты?!
– Ну, конечно же я. Соседа, соседа такого позабыть, как же вам не ай-яй-яй!
Новому, и явно незваному гостю было лет около пятидесяти, но смотрелся он очень моложаво, как будто только что из рук опытнейшего визажиста. Сияет широкая, обаятельная улыбка, лоснится копна черных, лихо зачесанных волос, черная же, сросшаяся на переносице бровь выспренно поднята. Но приняли его не совсем так, как ему, наверно, хотелось. Люба вроде бы и выразила радость, но определенно к ней было примешано и удивление. И потом, даже обмениваясь с Жорой вроде бы оживленными репликами – «а помнишь?!», «а ты, помнишь?!» – она одновременно тоскливо косилась в сторону ситуации, что развивалась между отцом и Вадимом, и что-то мучительно рассматривала внутри себя.
Вадим уже окончательно понял, что на Любу ему рассчитывать не приходится, она не придет на помощь, чтобы разрядить сгущающуюся вокруг него атмосферу. Он покорно решил, что так ему и надо, все же надо признать, что страдает он по делу, и надо тихо дострадать до конца этого «чая». Приходилось претерпевать много неприятного. Например, пристальное рассматривание со стороны шофера, как будто он не парень, а светофор.
– Что вы на меня так смотрите? Мы с вами где-нибудь виделись?
– Брось, Василий, давай лучше выпьем, – мрачно усмехнулся отец.
– Встретил бы на улице, может быть, и не узнал, – сказал дядя Вася, переворачивая бутылку горлом в свой стакан и поворачиваясь к другу Матвею. Тот обнял шоферское плечо одной рукой и схватил лоб другою.
– Постойте, вы хотите сказать, что мы с вами где-то виделись? – осторожно спросил Вадим дядю Васю. Чем дальше, тем в нем больше укреплялась уверенность, что он хуже всех разбирается в создавшейся ситуации. Это его заело. Хотя он все время напоминал себе, что он тут находится без права на обиду. Молчи, твердил он себе, но его как будто какой-то бес толкал под язык. Многозначительность водилы ему была все более отвратительна.
– А, – махнул Матвей Иванович на «жениха» рукой. Хозяйка кинулась подливать чайку в его полную чашку, Люба все так же почти отсутствовала, вяло шушукаясь с парадным калекой. Валерик поглядывал на происходящее с легким презрением – мне бы ваши заботы, пейзане. Что ж, могли быть какие-нибудь причины для его генеральской тоски, но они не интересовали сейчас Вадима. Почти уже переборов в себе обиду, он прошептал, опуская голову на грудь:
– Ну, вам-то я что сделал, нельзя же так.
Но был услышан, хозяин резко повернулся к нему, хотя, казалось, уже полностью махнул на него рукой.
– А как можно, как?!
– Я не понимаю…
– И я не понимаю, – заревел хозяин дома. – Мне сто раз объясняли, а я не понимаю. Вот себя я понимаю, хоть и не надо было этого делать, а тебя я не понимаю. Не по-ни-ма-ю! Понял?!
– Нет, – Вадим глядел исподлобья и пытался сглотнуть, у него не получалось. – Я знаю, что мне нечего сказать, и оправданья никакого, но это вроде бы, как бы в прошлом…
– В прошлом? – вдруг простонала мать.
Вадим затравленно глянул в ее сторону, удар с этого направления он и не надеялся отразить. Если уж мать… Он зашептал:
– Хорошо, хорошо, только я не могу понять, зачем вы меня приглашали, зачем…
Словно найдя смысловую опору в неуправляемом потоке беседы, Матвей Иванович решительно встал и заорал, указывая почему-то на окно:
– И, правда, зачем?! Вон из моего дома!
Вадим непонимающе выпучил глаза, зато старый его друг сразу засобирался. Пришлось очнуться даже Любе, она бросила Жору, схватилась за рукав Валерика и растеряно зашептала: «да, куда вы, не надо, да Боже мой же, погодите!».
– Во-он! – настаивал хозяин дома, водя огромным кулаком возле переносицы Вадима. Молодой человек привстал и боком-боком выехал из-за стола и затрудненным, извиняющимся шагом поспешил в сторону выхода.
– Папа! Папа! Что с тобой, что ты делаешь!? Прекрати! – произнося эти слова, Люба продолжала удерживать руку Валерика, а он старался высвободить ее, сохраняя на лице спокойное, отсутствующее выражение лица. Наконец ему удалось вернуть себе руку. И тогда Люба, выражая всем своим видом – а, пошли вы все к черту! – удалилась вглубь квартиры. Это было последнее, что увидел Вадим, выбегая на лестничную площадку.
Всю «ночь» Вадим не мог заснуть, поэтому очень удивился, когда сообразил, что его будят. Оказалось, что осторожно треплющая по плечу ладонь принадлежит отцу.
– Т-с-с, – черный указательный палец Александра Александровича взлетел к губам. Мол, помалкивай. Вслед за этим последовал жест – одевайся, и – иди за мной. Все это было очень необычно, и Вадим подчинялся молча и быстро. Спустились на первый этаж, вышли и бесшумно прикрыли за собой дверь. Серая пустыня «утра». Город предельно бесчеловечен. Протоптанная в мураве дорожка заворачивает за угол спящего дома, и по почти идеальной прямой скользит вдоль забора, и только при появлении пьяного духа неприязненно шарахается в сторону.
Отец с сыном вошли внутрь «гаража», сели друг напротив друга.
– Ну, вот, – сказал Александр Александрович, внимательно глядя на отпрыска. Вадим сообразил, что родитель его не пьян, и совсем растерялся, не представляя, как ему себя вести в такой ненормальной ситуации. Подождем, о чем пойдет речь.
– Как в гости сходил, сынок?
Вчера, возвращаясь домой, Вадим отчетливо слышал шум пьянки, доносившийся из «гаража». И пьянка была не совсем обычная. Кроме «князюшки» в заунывном веселье принимал участие и господин Майборода. Раз в две-три недели, получив отгул от своих обычных обязанностей по восстановлению чести и численности преданного им некогда партизанского отряда, он вливался в регулярную работу маленького алкогольного коллектива. Бывший дворянин и бывший учитель не скрывали своего отношения к его подвигам в прошлом, он не ставил под сомнение их право на презрение к нему. На этой скудной почве и рос уродливый цветок их общения. Вообще-то, чудовищное послушание предателя должно было исчерпаться лишь после того, как его взяли бы в свой круг бывшие товарищи, чтобы произошла полная моральная компенсация древнего преступления.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43