А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

За металлическое кольцо он откинул крышку люка, и из подпола пахнуло мерзким смрадом.
Мы с Любашей зажали носы и ринулись к двери, в надежде прорвать линию фронта и покинуть место дислокации противника. Валера разгадал наш хитрый ход. Он во вратарской стойке загородил дверной проем, принял нас в свои объятия и подтащил к люку. Вниз вела хлипкая лестница.
Наши отчаянные вопли и дрыганье ногами не произвело на тюремщиков никакого впечатления. Нас просто сбросили вниз: сначала Любашу, потом меня.
Лестница последней надеждой уплыла вверх, крышка люка захлопнулась. Что-то тяжелое протащили по полу и водрузили над нашей темницей. Протопали две пары ног, щелкнул выключатель и лучики света, проникавшие через щели между досками, исчезли. Грохнула входная дверь, и мы остались в полной темноте и гробовой тишине.
- Ну, что влипли?! - ехидно поинтересовалась я, поднимаясь на ноги. - Пикник на зимней даче! Будем кутить, хватит сидеть монашкой! Приличные люди, не сомневайся!.. - накалялась я утюгом. - Все из-за тебя!!!
Любаша сердито сопела где-то рядом, переживая не меньше моего.
- Что будем делать? - задала она насущный вопрос плачущим голосом.
- Думать, что ж еще?! - предложила я. - Не помирать же нам здесь?!
- Ну, как? Придумала? - заныла Любаша через минуту.
- У тебя зажигалка есть?
Я вовремя вспомнила, что виновница всех наших злоключений не рассталась со своей сумкой даже во время полета в подземное царство, я же свой ридикюль выронила в пылу рукопашной схватки с Валерой.
- Нет, только спички. Ты что, решила закурить с горя? - удивилась Любаша.
Она энергично покопалась в сумке и передала мне полный коробок спичек.
Я опустошила почти половину коробочки, пока рассматривала в неверном свете спичечного пламени наш застенок. Зрелище, явившееся нашему взору, было малоутешительным.
Небольшое помещение, примерно, три на три шага, было сырой и вонючей ямой. Под ногами чавкало глинистое месиво, на котором валялись прогнившие доски. На облицовку стен хозяева дачи пустили некондиционный кирпич, который крошился под пальцами. В погребе ничего не было. Ни ящиков, ни бочек, ни полок с запасами консервированных заготовок. Лишь в одном углу валялась груда тряпья и издавала тошнотворно-приторный запах, рождавший неприятные ассоциации с городскими свалками. Крышка люка находилась довольно высоко, и я, как ни старалась, допрыгнуть до нее не смогла. Очень мешала узкая длинная юбка.
- Становись на четвереньки, - скомандовала я.
- Ты что?! - возмутилась Любаша. - Мои брюки окончательно испачкаются!
- Тогда мы умрем здесь, и твои брюки все равно испачкаются, - порадовала я ее не без злорадства в голосе. - Как иначе я доберусь до люка?
- Ну, почему - я? Сама и становись на четвереньки.
- А по чьей вине мы здесь оказались? Куртизанка несчастная!
- Сама такая, - вяло огрызнулась Любаша, тем самым, признавая сильную сторону моей аргументации, и послушно опустилась на четвереньки.
Я встала на ее спину и дотянулась до люка. Однако все мои усилия оказались тщетными. Крышка не поддавалась. Я налегала на нее изо всех сил.
Любаша кряхтела внизу и молила придушенным голосом:
- Не топчи спину… На голову не наступай… Не задень ухо!
Наша скульптурная группа зашаталась, я спрыгнула с пьедестала, а Любаша распрямилась, ворча что-то про слонов, про пользу диеты и про болезненные ощущения в области поясницы.
- Люк задвинули, скорее всего, сундуком. Боюсь, приподнять его не удастся, - рассуждала я, напрягая мозги в поисках выхода из создавшегося безвыходного положения. - Можно выпилить часть деревянного настила в том месте, где сундука нет. Любаша, поищи что-нибудь подходящее для этой цели в своей сумке.
Она долго ворошила содержимое своей бездонной торбы и предложила мне на выбор ключи от квартиры или пластмассовую расческу.
Любаша вновь изобразила пьедестал, я встала на ее спину и принялась за кропотливую работу с помощью бороздки ключа. В скором времени руки у меня затекли, а пьедестал взмолился, что спина его находится уже в аварийном состоянии и может случайно развалиться на куски.
Мы поменялись местами. Я опустилась на колени и уперлась руками в скользкие доски, Любаша взгромоздилась на меня своими армейскими ботинками на чудовищной платформе и зачем-то начала отплясывать чечетку. Я шипела ей, чтобы она прекратила танцевать, сейчас не самое подходящее время для веселья. Любаша отвечала сверху, что она и не думала плясать, а с неподдельным энтузиазмом вносит посильную лепту в подготовку нашего побега из темницы.
Опилки попадали за воротник одежды и кусали спину. Голову во время трудовой деятельности приходилось держать запрокинутой вверх, поэтому шея болела немилосердно. Руки затекали, и мы подолгу отдыхали, восстанавливая кровообращение. Темнота мешала ориентироваться, и результаты нашего художественного выпиливания иногда куда-то исчезали. Несколько раз нам приходилось начинать все с начала. Мы с Любашей пришли к выводу, что плотницкие работы - это не женское дело.
Наши титанические труды, в конце концов, увенчались успехом, нам удалось выпилить кусочек доски, величиной с половину ладони. Надежда на скорое освобождение окрылила нас, ветер свободы уже щекотал ноздри, и звал на новые подвиги. Но тут случилось непредвиденное. В момент особенно энергичного телодвижения, связка ключей вырвалась из Любашиных рук и исчезла в неизвестном направлении.
Инвентарь так и не нашелся, хотя мы извели уйму спичек, досконально изучили рельеф земляного пола и пересчитали деревянные доски, прикрывавшие его в некоторых местах. Кучу тряпья проверять не стали, уж больно она отвратительно выглядела. Уныние охватило нас, и мы долго сидели, не в силах пошевелить и пальцем. Однако, как говорится, надежда умирает последней.
- Будем делать подкоп, - высказала я гениальную идею. - Любаша, покопайся в своих закромах, может быть, найдешь что-нибудь еще.
Она с готовностью провела очередную инвентаризацию содержимого сумки-самобранки, и щедро предложила зубочистку, пилочку для ногтей или шариковую ручку.
С помощью пилки для ногтей я раскрошила два кирпича, при этом сломав ноготь на указательном пальце. Соленый пот ел глаза, кирпичная пыль лезла в нос и рот. От напряжения пальцы скрючились и болели в ободранных костяшках.
Свобода была уже близка, но металлическая часть маникюрного инструмента, сделанного в Китае, сломалась и канула в глинистое месиво под ногами. Мы спалили изрядное количество спичек, пытаясь разыскать орудие труда. Не нашли и совсем опечалились.
- Черт! - в сердцах высказалась я. - Нам бы только до телефона добраться!..
Любаша забренчала содержимым своей сумки и сунула мне в руки какой-то продолговатый предмет.
- Что это? - не узнала я предмет в темноте.
- Мобильный телефон. Ты же сама просила.
Я застонала и с трудом подавила в себе желание наброситься на свою сокамерницу и искусать ее в припадке бешенства.
Любаша зажигала спички, а я нажимала на кнопки аппарата, восстанавливая в памяти номер телефона Скелета.
- Ну! - раздался в ухе родной голос члена бандитской группировки.
- Витя, здравствуй! - радостно выдохнула я. - Это Маша. Мы с тобой Лаврентия Палыча к ветеринару возили. Помнишь?
- Ну! - лаконично подтвердил он факт нашего знакомства.
- Нас похитили. Мы в погребе сидим. Тут холодно и плохо пахнет, - под конец фразы я уже вовсю хлюпала носом, так мне было себя жалко.
- Так чего надо? - удивился бандит.
- Спасай нас! - заревела я на полную громкость.
Любаша с энтузиазмом присоединилась ко мне, и мы зарыдали уже в два голоса.
- Где погреб-то? - терпеливо расспрашивал Скелет - наша последняя надежда и опора.
Мы с Любашей посовещались, и я объяснила дорогу так доходчиво, как только могла.
- Мы в Малаховке. Если смотреть на озеро, стоя спиной к заводику, то справа. Ближе к железной дороге. Слева от дачи, во дворе которой стоит бульдозер.
- Щас буду, - пообещал благородный бандит и отключился.
От радости мы с Любашей бросились друг другу в объятия и еще немного поревели.
- Ты кому звонила? - немного успокоилась сокамерница.
- Тому, кто назвал тебя «бабкой», - объяснила я.
- Этому хаму!!! - заорала она. - Ты с ума сошла! Да я выцарапаю ему глаза за оскорбление моей легко ранимой личности.
- Вот только попробуй! - погрозила я ей кулаком в темноте. - Он нас сейчас спасать будет от твоих «куртуазных» знакомых. И не вздумай свой характер показывать, а то и второе ухо распухнет, - твердо пообещала я.
Тут Любаша вспомнила о своей травме.
- Посмотри, что с ним? Очень плохо выглядит?
Я почиркала последними спичками и сообщила:
- Пельмень - что надо!
Любаша совсем опечалилась.
- Ну, вот, как же я теперь с таким ухом на работе появлюсь? Я и так больше недели прогуляла, пока с Тенгизом в Сочи ездила, а если нас никто не спасет, и мы здесь умрем от холода, голода или запаха, то меня с работы выгонят…
Секунды ожидания складывались в минуты, минуты - в часы, а часы - в столетия. Время тянулось невыносимо медленно. Мы пристроились у одной из стен. Стояли, прислонившись к кирпичам, сидели на корточках, ходили по периметру. Я на ощупь набрала свой домашний номер и бодрым голосом отрапортовала бабе Вере, что у нас все в порядке, мы культурно отдыхаем на зимней даче, здесь тепло и хорошо пахнет.
По нашим прикидкам, мы сидели в темнице уже дня три, не меньше. Мы обсудили все свои проблемы, поклялись страшной клятвой, что больше никогда ни в какие сомнительные ситуации влипать не будем, замерзли до посинения и здорово проголодались. Для укрепления морального духа мы вполголоса спели "Орленок, орленок, взлети выше солнца" и взбодрились. Чуть громче исполнили "Взвейтесь кострами синие ночи" и прочувствовали небывалую сплоченность рядов. Затем с воодушевлением настоящих революционеров-подпольщиков грянули "Наш паровоз вперед летит, в коммуне остановка". Получилось очень слаженно и бодро. Затем по странной ассоциативности мышления вспомнили "Стою на полустаночке в цветастом полушалочке" и почувствовали первые признаки грусти. Неожиданно для самих себя затянули "Ой, мороз, мороз, не морозь меня" и нас одолела черная меланхолия. Подчиняясь душевному порыву, мы исполнили "Миленький ты мой, возьми меня с собой", отчего и разревелись.
- Ну, где твой спаситель? - шмыгнула носом Любаша.
И тут наверху что-то забухало, послышался шум отодвигаемой мебели, и крышка подпола откинулась. В ярком прямоугольнике показалась голова Скелета.
- Маша, ты здесь? - поинтересовалась голова.
- Здесь, здесь! - истошно заорала я. - Лестницу скорей давай!
Хлипкое сооружение спустилось в подвал, и я, задрав богемную юбку выше колен, взлетела наверх со сноровкой юнги.
- Витя! - бросилась я ему на шею. - Ты - прелесть!
- Да ладно, чего там… - скромно потупился бандит. - Лаврентий Палыч-то в порядке?
Он аккуратно отлепил меня от своей шеи и поставил на ноги. За его спиной маячили еще три братка с укороченными автоматами, небрежно перекинутыми через плечи.
И вдруг я заметила, как глаза нашего спасителя округлились, а нижняя челюсть отвисла. Его взгляд был прикован к открытому люку подпола. Из темноты показалась сначала одна рука, затем другая, голова с оттопыренным ухом и, наконец, остальные части тела Любаши. Черная тушь под глазами растеклась и придавала ее лицу некоторую полосатость. Серые брючки в обтяжку с грязными пятнами на коленях и пушистый свитер смотрелись в меру трогательно. Вообще, она мне чем-то напомнила Лаврентия. Возможно, роковую роль в ее образе сыграли серый цвет, полоски и болезненный вид левого уха.
Любаша похлопала ресницами и поняла, что произвела на Витю неизгладимое впечатление. Она приосанилась, протянула ему руку и томно представилась:
- Любовь…
Скелет по-гусарски звякнул несуществующими шпорами, изогнулся в полупоклоне и припал губами к ее руке.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35