А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Скорее, наоборот, их действия в этот критический момент выглядят полной растерянностью. Следовательно, кровь Христа могла быть собрана в тот сосуд, который подвернулся под руку во время снятия тела… Перед казнью осужденным предлагали выпить напиток, притупляющий чувства. Его делали еврейские женщины для облегчения мук распятых. По одним сведениям, он представлял собой смесь вина с желчью, по другим - вина с миром, по третьим - уксус. Для нужд преступников женщины использовали только самую простую посуду. Вот в нее-то и мог один из учеников собрать кровь Учителя, которая показалась в ране, нанесенной копьем солдата. Я представляю себе этот сосуд глиняной чашкой в виде пиалы, грубой лепки, без всяких украшений…
Что-то кольнуло меня прямо в сердце. Мы с Любашей очумело взглянули друг на друга и вскочили на ноги, перепугав мужчин и бабу Веру.
- Пепельница! - закричали мы хором и помчались на третий этаж.
Глава 22
Дрожащими руками мы водрузили на стол Священный Грааль, отмытый от сигаретного пепла. Он выглядел все так же: пиала пористой глины, как будто, вылепленная руками ребенка, с немудреным узором вдоль ободка. Темно-бордовый налет покрывал ее изнутри.
Мы благоговейно молчали, понимая, что на нашу долю выпала великая честь, воочию увидеть легендарную Чашу, содержащую геном самого Иисуса Христа!
- Это совсем не походит на исцеляющий прибор! - шепотом воскликнула Любаша.
- Да, Люба, ты права, - поправила баба Вера очки на носу и поставила чайник на газ. - Трудно поверить, что кровяные тельца способны возвращать здоровье и жизнь. У меня есть две версии. Либо исцеление "от бесов" Иисус Христос производил без помощи какого-либо прибора, и все выводы Доктора основаны на неверных предпосылках. Либо… Либо Граалей было два! Один содержал кровь Христа, а другой - исцелял. Иосиф Аримафейский, вполне, мог привезти в Британию обе Чаши. Ведь, послужило же что-то причиной возникновения легенды об исцеляющей силе некоего Сосуда, прикрытого драгоценной тканью, рядом с которым непременно находился серебряный подсвечник на шесть свечей. Этот подсвечник и мог быть аккумуляторной батареей… Итак, в Россию в качестве трофея попали оба Сосуда, будем считать это рабочей гипотезой. Один из них - перед нами, а другой - попал в руки фотографа после убийства Тенгиза.
- Ну, тогда все ясно, - шепеляво заявил Скелет. - Второй Грааль забрал убийца фотографа Ивана - Продавец фокусов. Илья, ты же знаешь, где он живет.
Давай наведаемся к нему домой с моими ребятами.
- Видишь ли, - смущенно опустил глаза Илья. - Это был чистой воды блеф, когда я сказал Доктору, что выследил Толстого человека. Я действительно приехал раньше времени и решил подождать в машине. Я видел, как Маша появилась у дверей фотоателье, нерешительно постояла и вошла внутрь. Через пару минут она выскочила, держа в руке какой-то предмет, и скрылась в темноте. Маша, что это было?
- Пресс-папье, - ответила я, догадавшись, почему пикап, припаркованный возле фотомастерской, вызывал во мне смутные воспоминания чего-то знакомого.
- В это время по улице прошли пьяные подростки и чуть не изуродовали мою машину, - продолжил свой рассказ Илья. - Следом подкатил «Мерседес», из которого вышли Доктор и Лариса. Семен вошел в ателье, а мадам Ренар осталась возле автомобиля. Доктор выскочил из дверей, как ошпаренный, и они быстро уехали. И вот тут-то на крыльцо вышел высокий бородатый человек. Он настороженно оглянулся по сторонам, запер дверь на ключ и быстрым размашистым шагом направился в арку. Человек был одет в темный плащ, шляпу и нес в руках потертую спортивную сумку с надписью «Puma». Пока я запер машину, подергал ручку двери фотомастерской и поискал вокруг Машу, прошло какое-то время. Во дворе дома, куда ушел бородач, уже никого не было. Я покрутился там еще немного и уехал домой, решив, что Иван забыл о нашей встрече.
Чайник вскипел, и баба Вера разлила всем в чашки крепкой заварки, на десерт подала мятные пряники. Мы потягивали чай и молчали. Похоже, что след Продавца фокусов утерян, и нам никогда не найти второй Грааль.
- Разве можно умереть от страха? - встрепенулась Любаша. - Неужели, мадам Ренар до смерти боялась лягушек?
- А вот и новый труп! - всплеснула руками баба Вера и осуждающе поджала губы.
- Не думаю, - покачал головой Илья. - Я где-то читал, что бывают ядовитые лягушки. В Южной Америке водятся «кокои», их яд используется местными индейцами для изготовления отравленных охотничьих стрел. Человек может умереть, просто прикоснувшись к ней. Куприян, скорее всего, тоже умер от редкого яда, поймав новую лягушку рядом с фикусом. По словам Виктора, Доктор принес ее накануне в баночке, и дверь в оранжерею открыл, скорее всего, он. То есть убийство Куприяна на совести Семена.
- Вот, ведь, фигня какая, - расстроился опухший Скелет. - Выходит, фикус - это вовсе не фокус! Зря мы его американцам продали.
Любаша заерзала на табуретке, а Илья хлопнул себя по лбу, достал из кармана брюк газетный сверток с калымными деньгами и протянул его Виктору.
- Ты извини, но я не Продавец фокусов. За Любовь расплачивайся не со мной.
- Да понял я, понял, - усмехнулся щербатым ртом Витя. - Ты эти деньги девушкам отдай.
Мы с Любашей синхронно покраснели и засуетились, разливая всем по новой чашке чая.
- А чем кончился бой? - ловко сменила я тему разговора. - Много жертв?
Баба Вера ахнула и расплескала свой чай. Все посмотрели на меня с осуждением.
- Да нет, - поморщился моей бестактности Скелет. - Кольку только шальной пулей убило, и Доктора придавило насмерть здоровенной пальмой. А остальные живы. Свалим все на разборку с Солнцевской группировкой. Никто и расследовать не будет… Кстати, - вскинул он руку с часами. - Нам уже пора.
Надо съездить проверить, как там дела.
- Витя, ты не боишься, что тебя опять в ловушку поймают? - ехидно поинтересовалась я.
- О, нет! - вместо него ответила Любаша и ласково посмотрела на своего милого. - Ты, Маша, в полуобморочном состоянии была, потому и не помнишь: после боя, когда мы в пикап Ильи загружались, охранники скандировали на прощание: "Скелета - на царство!".
Мы проводили молодых. Мужчины торжественно жали друг другу руки и братались, как участники Сопротивления. Баба Вера растроганно обхватила покатые плечи Виктора, пообещала накормить его в ближайшем будущем своим фирменным тортом «Наполеон» и благословила на новые ратные подвиги. У Любаши уже был царский вид. Она снисходительно чмокнула меня в щеку и сказала, что первым делом надо подремонтировать оранжерею, а остальным хозяйством она займется позже.
Любопытная соседка Варвара Ивановна с большим удовольствием наблюдала выход Любаши и Виктора из нашей квартиры через дверную щель. Расставание было долгим и трогательным.
Баба Вера махала им ладошкой и тихонько шептала мне на ухо:
- Утром, часов в девять, приходил мужчина. Назвался Николаем Михайловичем. Спрашивал, все ли у нас в порядке. Сказал, что у него какой-то прибор обнаружения барахлит. Я ему ответила, что с тобой все нормально, и будить тебя не стала. Он мне не понравился, скользкий какой-то, и след губной помады возле уха.
- Маша, - повернулся ко мне Илья, бдительно наложив все засовы входной двери. - Поехали ко мне, с родителями познакомлю. А?
- Поезжай, поезжай, - одобрила идею баба Вера. - Посуду я сама домою.
По дороге загляните к Георгию Германовичу. Он просил просмотреть кое-что из бумаг Петра Силантьевича для своих мемуаров. Так я все нашла в кладовке.
Тетушка вынесла из своей комнаты стопку толстых ученических тетрадей в клеенчатых обложках. Записи покойного супруга не отличались опрятностью.
Тетради были изрядно помяты, засалены и распухли от дополнительных листочков и загнутых страниц.
По московским понятиям, добросердечный пенсионер Георгий Германович жил рядом, буквально за углом, в районе станции метро «Динамо». По дороге я устроила Илье допрос с пристрастием и выяснила, что с фотографом Иваном он познакомился случайно на фотовыставке неформальных фотографов. Ему очень понравились работы покойного, в то время еще живого. А поскольку Илья работает в журнале «Гео», то ему пришла в голову мысль организовать выставку фотографий самодеятельных художников под эгидой журнала. Вот он и собирался обсудить с Иваном этот вопрос в тот злополучный вечер.
Машина въехала во двор, миновав ажурный дом, и остановилась возле шеренги гаражей-ракушек. Мы долго целовались и почти совсем забыли, зачем нас занесло в эти края.
Пенсионер жил на восьмом этаже. На наш звонок долго никто не открывал.
Но, судя по тому, что где-то в недрах квартиры перекрикивались два голоса, хозяева были дома. Наконец, защелкали замки, зазвенели цепочки, и дверь распахнулась. В дверном проеме стоял высокий худой мужчина в растянутом морском тельнике, застиранных джинсах и стоптанных кроссовках на босую ногу.
- Здравствуйте, - робко протянула я стопку тетрадей. - Вот, баба Вера просила передать записки Петра Силантьевича. Он мой дядя.
- Проходите, - строго сказал бывший начальник, пресекая наши попытки тут же откланяться. - У меня водопроводные проблемы, нужна мужская помощь.
Хозяин гостеприимно подал нам для пожатия правый локоть, так как его ладони были выпачканы чем-то черным. В руке он держал разводной ключ.
Георгий Германович шагнул в сторону, и мы очутились в прихожей, наполненной вешалкой с богатым выбором ватников, курток, спецовок, плащей и головных уборов. На глаза мне попались велосипед, лыжи, ящики, чемоданы, спортивная сумка, из которой торчала черная длинная пакля, похожая на бутафорский парик, набор зонтов и прочие вещи, столь необходимые в хозяйстве.
Откуда-то из глубины длинного коридора донесся натужный кашель заядлого курильщика.
- Здрасьте! - на всякий случай крикнула я.
- Это - Боцман, - почему-то развеселился пенсионер. - Пойдемте познакомлю.
Он привел нас по коридору в кухню, сверкавшую холостяцкой лаконичностью и мужским разгильдяйством. На фоне холодильника доисторической марки «Зил», заляпанной плиты, пластиковых шкафчиков и стола, заваленного грязной посудой, газетами, книжками и слесарным инструментом, выделялась инородным телом клетка с крупным попугаем. Никакого Боцмана на кухне не было.
- Здравия желаю! - поприветствовал хозяин птицу.
- Выбрать брам-стеньги! - зычно крикнул тот хриплым басом.
От этого человеческого голоса я вздрогнула и спряталась за Илью.
Попугай косил на нас глазом и, похоже, ухмылялся во весь клюв.
- Вот - Боцман - мой жилец, - на полном серьезе представил нас друг другу Георгий Германович. - Он залетел ко мне в открытую форточку в конце августа и остался жить. Я развесил объявления в округе, но никто не откликнулся. Боцман - весьма колоритная личность, интеллектуал с морским образованием. Иногда меня посещает шальная мысль, что душа какого-то моряка превратилась в птицу, уж больно он сообразителен.
Попугай был когда-то белого цвета, а сейчас его перья пожелтели, как старая бумага, клюв, похоже, стесался, но хохол воинственно торчал на макушке. Одна лапа поджимала изувеченные пальцы. Боцман крутил головой, впиваясь в нас то одним глазом, то другим.
- Окрестить шелбаком! - завопил попугай.
- Он что, ругается? - обиделась я.
- Нет, это комплимент, - веско заверил нас хозяин. - Он вас, молодые люди, признал. Шелбаками называли в старину моряков, которые перешли экватор, то есть люди, принятые в морское братство Нептуна по всем правилам.
Поздравляю, отныне вы - шелбаки.
- Премного благодарна! - присела я перед клеткой в книксене, а Илья встал "во фрунт", и приложил руку к виску, по-военному отдавая Боцману честь.
Я разглядывала бывшего начальника Петра Силантьевича с плохо замаскированным любопытством. На пенсионера Георгий Германович никак не тянул. Сухой, жилистый, с копной седых волос, стянутых на затылке в хвостик, он легко двигался по кухне, наводя мужской порядок в хозяйстве.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35