А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Он заявил, что в случае участия в войне Франции и Германии его страна не сможет остаться в стороне. Это заявление означало для Германии угрозу войны на два фронта, а потому германский канцлер Бетманн Хольвег предпринял отчаянную попытку локализовать конфликт. 30 июля он потребовал от Вены начать консультации с Санкт-Петербургом и уговорил кайзера Вильгельма послать личную телеграмму русскому царю, призывая его воздержаться от мобилизации.
Однако этот призыв скорее напоминал ультиматум: Германия потребовала от России отмены всеобщей мобилизации не позднее 12 часов дня 1 августа.
1 августа в восьмом часу вечера германский посол Пуртолес явился к русскому министру иностранных дел Сазонову, чтобы трижды задать ему один-единственный вопрос: «Намерено ли русское правительство дать удовлетворительный ответ на германские требования?» Сазонов трижды отвечал отрицательно, и тогда посол дрожащими руками протянул ему ноту, извещавшую об объявлении войны, после чего отошел к окну, схватился за голову и заплакал. Зато восторгу группы русских социал-демократов, возглавляемых Лениным, не было предела…
Теперь немцам нужно было как можно быстрее разгромить Францию, чтобы потом перебросить свои дивизии на восточный фронт. Французы, дожидаясь широкомасштабного вступления в войну русского союзника, всячески стремились оттянуть начало боевых действий и даже отвели свои войска на 10 километров от границы. Это не помогло – немцы заявили о мифической бомбардировке французскими летчиками окрестностей Нюрнберга, после чего 3 августа объявили войну Франции.
Но на франко-германской границе была выстроена мощная оборонительная линия Мажино. Чтобы обойти ее, германские войска вторглись на территорию нейтральной Бельгии. Это стало предлогом для Великобритании, которая являлась гарантом неприкосновенности бельгийских границ. Вильгельм II получил ультимативное требование Лондона – соблюдать нейтралитет Бельгии. 4 августа английский кабинет министров, собравшись на вечернее заседание, ждал ответа Берлина. После того как часы Биг-Бена пробили одиннадцать вечера, в Германию полетела телеграмма: «Правительство Ее Величества считает, что между обеими странами существует состояние войны».
Европу поразил всплеск восторженного патриотизма. Военные эшелоны всех втянутых в войну стран везли к границам ликующих новобранцев, надеявшихся вернуться домой к Рождеству. Обстановка радостного ожидания, мечты о лучшем, более справедливом мире, требования «наказать агрессоров» – как быстро развеялись все эти иллюзии в грязных и кровавых окопах!
А в это время в Мариенбаде под пером маэстро Кальмана рождалась бессмертная мелодия лучшей в мире оперетты: «Красотки, красотки, красотки кабаре…»

Часть II
Еврейский пароход
… И на жуткий вопрос, встающий перед обычным сознанием души в примитивной форме: увижу ли я после смерти тех, кого я знал в чувственной жизни как связанных со мной? – действительное исследование… должно ответить решительным «да».
Р. Штайнер «Путь к самопознанию человека»
Глава 1
Встреча с молодостью
19 июня 1940 года в Компьенском лесу под Парижем раздавался глухой грохот отбойных молотков. Немецкие саперы разрушали стены музея, в котором хранился спальный вагон французского маршала Фоша. Вагон был историческим – именно в нем 11 ноября 1918 года представители Германии подписали перемирие на условиях полной капитуляции. Теперь, спустя почти 22 года, немцы хотели подвергнуть французов такому же унижению. Именно для этого саперы вытащили вагон из полуразрушенного музея и прикатили его на то же самое место – в центр небольшой овальной лесной поляны, – где он стоял утром 11 ноября, в день окончания Первой мировой войны. Ныне центр этой поляны отмечал массивный, но невысокий – всего метр над землей – гранитный блок, на котором крупными буквами была выгравирована надпись по-французски: «Здесь 11 ноября 1918 года была сломлена преступная гордыня Германской империи, побежденной свободными народами, которых она пыталась поработить».
В это же время неподалеку от поляны другие саперы трудились над тем, чтобы задрапировать красно-черными нацистскими флагами со свастикой монумент, воздвигнутый в честь освобождения Эльзаса и Лотарингии. Особенно тщательно они маскировали изображение на монументе – грозный меч Антанты, пронзающий жалкого германского орла империи Гогенцоллернов.
Момент подписания капитуляции Франции пришелся на 21 июня 1940 года – прекраснейший летний день, когда жаркие лучи солнца нагревали обильные кроны величественных вязов, дубов и кипарисов, оттенявших лесные дорожки, ведущие к исторической поляне. В 3 часа 15 минут из мощного «мерседеса», остановившегося в двустах метрах от монумента, вышел бывший венский художник Адольф Гитлер, затянутый в новенький нацистский мундир. Следом подкатил целый кортеж машин, из которых вылезли Геринг, Геббельс, Гесс, Риббентроп и другие вожди рейха – каждый в своем собственном, отличном от других мундире, но все одинаково напыщенные и торжествующие.
Мельком взглянув на задрапированный монумент, Гитлер пружинящей походкой завоевателя направился в сторону поляны, где уже был установлен его личный штандарт. Лицо фюрера было серьезным, торжественным и… откровенно злорадствующим. Медленно приблизившись к гранитному блоку, по соседству с которым стоял разукрашенный флагами вагон, Гитлер остановился и стал читать надпись. То же самое сделали члены его свиты – и над полянкой мгновенно воцарилась тишина. Наконец, прочитав до конца, Гитлер окинул всех присутствующих взглядом, преисполненным откровенно ликующей, мстительно-презрительной ненависти, и вдруг положил руки на бедра, распрямил плечи и расставил ноги.
Да, сегодня его день – день покорителя Европы и создателя величайшей Германской империи, раскинувшейся от норвежского мыса Нордкап за Полярным кругом до французского города Бордо. Непокоренными остались только Англия и Россия, но их черед не за горами.
Вдоволь попозировав фотографам, Гитлер поднялся в вагон и уселся в то самое кресло, в котором когда-то сидел французский маршал Фош, диктовавший побежденной Германии условия капитуляции. Через пять минут в вагоне появились два ошеломленных члена французской делегации – генерал Шарль Хюнтцигер и дипломат Леон Ноэль. Разумеется, их никто не предупредил о том, где и при каких обстоятельствах им зачитают условия капитуляции, поэтому они были откровенно подавлены, хотя и пытались сохранить хотя бы видимость достоинства. Целый день, уже после отъезда Гитлера, продолжались упорные переговоры, во время которых французы пытались смягчить самые тяжелые условия. Это закончилось тем, что в 6 часов 30 минут вечера 22 июня разъяренные немцы предъявили ультиматум: французы должны в течение часа дать однозначный ответ – принимают или отклоняют они условия перемирия? Через двадцать минут немецкий генерал Кейтель и французский генерал Хюнтцигер подписали акт о фактической капитуляции Франции. К тому времени погода уже испортилась и начал накрапывать мелкий летний дождь… На следующий день злополучный вагон был отправлен в Берлин.
Согласно условиям перемирия, оно вступало в силу лишь после того, как Франция подпишет аналогичный договор с германским союзником – Италией. Франко-итальянское перемирие было подписано два дня спустя, 24 июня, в 7 часов 35 минут вечера. Через шесть часов французские войска прекратили сопротивление, которое, в отличие от четырех лет Первой мировой войны, на этот раз. продолжалось всего шесть недель!
* * *
В день подписания капитуляции Франции из гавани Бреста отплыл почтово-пассажирский пароход «Бретань». Двухтрубное, средних размеров судно, водоизмещением около 5 тысяч тонн, было построено в 1914 году и могло развивать скорость до 15 узлов. Три палубы, четыре водонепроницаемые переборки, пара винтов, бронированное почтовое отделение, ресторан с танцевальным залом и два салона. Пятьдесят пассажирских кают первого класса и двести – второго располагались на двух этажах, вдоль которых тянулись длинные коридоры, сообщавшиеся между собой и с остальными помещениями парохода с помощью трапов и грузовых лифтов. Сорок человек экипажа и свыше трехсот пассажиров направлялись в Мексику.
В одной из одноместных кают второго класса сидел пятидесятилетний седовласый мужчина с печальными усталыми глазами. Сергей Николаевич Вульф, одинокий русский эмигрант, проживший почти двадцать лет в Чехословакии и Франции, держал на коленях сборник рассказов другого русского эмигранта, который первым из русских писателей стал Нобелевским лауреатом, – Ивана Бунина. Сейчас Вульф в очередной раз перечитывал свой любимый рассказ – «Солнечный удар».
Сороковой год двадцатого века – война в Европе, жесточайшая диктатура в России и полная неизвестность в будущем. А в рассказе этот век только начинался. Целый день светило яркое августовское солнце и неторопливо шлепал колесами по воде допотопный пароходик, подползавший к волжской пристани уездного русского городка.
Пролетит всего несколько лет, и тишину российской провинции распугают торопливые пулеметные очереди и бешеные налеты конницы. И заполыхают деревянные усадьбы, и в свете их зарева будут раскачиваться повешенные на базарной площади, а голодные, одичавшие собаки станут раскапывать свежую землю братских могил.
Но пока этого никто не знает, и молодой поручик под руку с прелестной дамой – они познакомились на пароходе в этот же день – торопливо сходят по трапу в ночную тишину заснувшего городка, берут извозчика и едут в гостиницу. Оказавшись в прогретом за день номере, они немедленно бросаются в объятья друг друга, но в их безумно-счастливых ласках и исступленно-задыхающихся поцелуях уже ощущается свинцовый привкус бесконечности, когда приходится жить одной минутой, не имея ни малейших надежд на повторение самых прекрасных мгновений жизни…
На следующее утро дама, имени которой он так и не узнает, продолжит свое возвращение к мужу. Поручик, находившийся в какой-то прострации, проводит ее на пристань, безмятежно поцелует и лишь после своего возвращения в гостиницу внезапно осознает, что он потерял. Весь день он будет дожидаться следующего парохода – раздавленный своим горем, обезумевший от внезапно нахлынувшей любви и чувствующий себя постаревшим сразу на десять лет.
Обыкновенный рассказ о необыкновенном чувстве. И теперь так несложно представить себе дальнейшие судьбы его героев, соединившихся лишь на одно, невероятно счастливое мгновение. Россию захлестнет «сумасшедшая, бешеная, кровавая муть», поручик погибнет под буденновскими шашками, а дама, оказавшись в эмиграции, будет вынуждена торговать собой. Тяжело ощущать железное движение жерновов истории, перемалывающих самое драгоценное – судьбы. В тревожные эпохи чувства обостряются и утончаются, поэтому так легко бьется хрупкий хрусталик счастья. Но что такое тревожность времени перед мистическими тайнами Вселенной?
За стеклом иллюминатора уже сгустились сумерки, придававшие океанским волнам вид мрачной бездны. Откуда-то с вышины, из бесконечно далеких миров, звезды подмигивали своими холодными и мудрыми глазами, словно ободряя маленькую беззащитную планету, отважно совершавшую свой неведомый путь среди черной пустоты Вселенной. И посреди этой планеты сейчас медленно движется крохотный искусственный островок, в круглых иллюминаторах которого горит теплый свет и притаилась томительная надежда.
Бунинский поручик был счастлив хотя бы одну ночь, но может ли он, Вульф, сказать о себе то же самое? От этой пронзительной мысли ему вдруг стало особенно невыносимо собственное, многократно проклятое одиночество.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48