А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

После приезда он не переоделся, сидел в джинсах, сапогах, синей парке. Брок надел глупую соломенную шляпу, которую команда шутки ради купила ему в «Камден лок». Оливер никогда не ссорился с Броком. Брок не заманивал его в ловушку, не соблазнял, не подкупал, не шантажировал. Оливер, не Брок, потер волшебную лампу, и Брок тут же материализовался, явился на зов Оливера…
Середина зимы, и Оливер несколько не в себе, где-то даже обезумел. Это все, что он может сказать, ничего больше. Причины его безумия, продолжительность, степень, все это он оценить не способен, во всяком случае, теперь. Оценит, наверное, но в другое время, в другой жизни, после пары порций бренди. Залитая неоном ночь в аэропорте Хитроу напоминает ему раздевалку для мальчиков в одной из многочисленных частных школ-интернатов. Веселенькие бумажные украшения и звучащие по системе громкой связи рождественские песни создают ощущение нереальности. Белоснежные буквы, свисающие с бельевой веревки, желают ему мира и радости на земле. Что-то удивительное должно случиться с ним, и ему не терпится узнать, что же это будет. Он не пьян, но, конечно, и не трезв. В самолете перед обедом выпил водки, под резиновую курицу — полбутылки красного вина, потом — один или два стаканчика «Реми». Но, по разумению Оливера, выпивка никак не отражается на его состоянии. У него только ручная кладь, ему нечего декларировать, кроме пожара, бушующего в голове, огненного шторма ярости и отчаяния, зародившегося так давно, что его источник уже и не определить. Пожар этот распространяется со скоростью урагана, тогда как внутренние голоса собираются по двое и по трое и спрашивают друг друга, что же предпримет Оливер, чтобы погасить его. Он приближается к надписям другого цвета. Они не желают ему радости и мира на земле, не призывают к дружбе между людьми, но требуют идентифицировать себя. Он — чужак в собственной стране? Ответ: да, чужак. Он прибыл сюда с другой планеты? Ответ: да, прибыл. Он синий? Красный? Зеленый? Взгляд смещается на томатно-красный телефонный аппарат. Аппарат этот кажется ему знакомым. Возможно, он заметил его три дня тому назад и, сам того не зная, завербовал в тайные союзники. Он тяжелый, горячий, живой? На табличке у аппарата надпись: «Если вы хотите поговорить с сотрудником таможни, воспользуйтесь этим телефоном». Он пользуется. То есть его рука тянется к трубке, хватает ее, подносит к уху, оставляя на нем ответственность за сказанное. В телефоне обитает женщина, он никак не ожидал, что это будет женщина. Он слышит, как она говорит: «Да», — два раза, потом: «Чем я могу вам помочь, сэр?» Из чего следует, что она его видит, тогда как он — нет. Она красивая, молодая, старая, суровая? Неважно. С врожденной вежливостью он отвечает, что да, она действительно может ему помочь, он хотел бы поговорить с кем-то из руководства, лично, по конфиденциальному вопросу. Он удивляется, слыша свой уверенный голос. «Так я держу себя под контролем», — думает он. Он полностью отстранился от своего земного тела, он безмерно рад, что вот-вот попадет в опытные руки. «Твоя проблема проста: если ты не сделаешь это сейчас, то не сделаешь никогда, — доходчиво объясняет внутренний голос его земному телу. — Ты уйдешь под воду, утонешь». Сейчас или никогда, противно драматизировать, но это тот самый случай. И, возможно, его земное тело произносит часть этих слов в трубку красного телефона, потому что он чувствует, как напряглась инопланетная женщина, как тщательно она подбирает слова.
— Пожалуйста, сэр, оставайтесь у телефона. Никуда не уходите. Через минуту к вам подойдет наш сотрудник.
А Оливеру вдруг с удивительной ясностью вспоминается телефонный бар в Варшаве, где ты звонишь девушкам за другими столиками, а они звонят тебе. Там он покупал пиво школьной учительнице ростом под шесть футов. Ее звали Алисией, и она предупредила его, что не спит с немцами. В этот вечер, однако, ему достается миниатюрная девушка со спортивной фигуркой, стрижкой под мальчика и в белой рубашке с погонами. Она — та самая женщина, которая назвала его «сэром» перед тем, как он заговорил? Он не может этого сказать, но знает, что она напугана его габаритами и гадает, а не псих ли он. Еще на подходе она отмечает и дорогой костюм, и брифкейс, и золотые запонки, и туфли ручного пошива, и разгоряченное красное лицо. Она рискует подойти ближе, смотрит прямо в глаза, выпятив челюсть, спрашивает, как его зовут и откуда он прилетел, анализирует ответы. Просит показать паспорт. Он ощупывает карманы, как обычно, никак не может его найти, наконец обнаруживает, чуть не роняет в стремлении побыстрее выполнить ее просьбу, отдает.
— Это должен быть кто-то из руководства, — предупреждает он ее, но она торопливо пролистывает страницы.
— Это ваш единственный паспорт, не так ли?
— Да, единственный, — без запинки отвечает его земное тело. И едва не добавляет: «моя милая».
— У вас нет двойного гражданства?
— Нет, только английское.
— С этим паспортом вы и путешествуете?
— Да.
— Грузия, Россия?
— Да.
— А откуда вы прибыли? Из Тбилиси?
— Нет. Из Стамбула.
— Вы хотите поговорить о том, что произошло с вами в Стамбуле? Или в Грузии?
— Я хочу поговорить с кем-то из руководства, — повторяет Оливер. Они идут коридором, забитым испуганными азиатами, которые сидят на чемоданах. Входят в комнату для допросов, без окон, с привинченным к полу столом, с большим зеркалом на стене. Словно в трансе, Оливер садится за стол, смотрит на свое отражение в зеркале.
— Я ухожу, чтобы прислать к вам кого-то из старших офицеров, — строго говорит женщина. — Паспорт я заберу, и вы получите его позже. Старший офицер подойдет к вам, как только сможет. Так?
Так. Разумеется, так, как же иначе? Проходит полчаса, открывается дверь, но вместо адмирала, сверкающего золотом эполет, входит светловолосый парнишка в белой рубашке и форменных брюках с чашкой сладкого чая и двумя пирожными.
— Извините за задержку, сэр. К сожалению, такое уж время. Рождество, все куда-то разбегаются. Офицер, который вам нужен, скоро подойдет. Как я понимаю, вы хотели поговорить с кем-нибудь из руководства.
— Да, хотел.
Юноша стоит чуть позади Оливера, наблюдает, как тот пьет чай.
— По возвращении домой нет ничего лучше, чем чашка хорошего чая, не так ли, сэр? — говорит он отражению Оливера в зеркале. — У вас есть домашний адрес?
Оливер называет адрес своего роскошного дома в Челси, юноша записывает его в блокнот.
— Сколько вы пробыли в Стамбуле?
— Пару ночей.
— Этого хватило, чтобы сделать там все, ради чего вы приезжали?
— С лихвой.
— Бизнес или развлечения?
— Бизнес.
— Бывали там раньше?
— Несколько раз.
— По приезде в Стамбул всегда встречаетесь с одними и теми же людьми?
— Скорее да, чем нет.
— Ваша работа связана с частыми поездками за границу?
— Иногда слишком частыми.
— Устаете, не так ли?
— Случается. Это зависит от многих факторов.
Земное тело Оливера начинает обуревать скука, появляется дурное предчувствие. «Не то время, не то место, — говорит он себе. — Хорошая идея, а вот выполнение скверное. Попроси вернуть паспорт, возьми такси, дома выпей виски, проспись и продолжай жить».
— А чем вы занимаетесь?
— Инвестициями, — говорит Оливер. — Управлением активами. Акциями. В основном в сфере отдыха.
— Где еще вы бываете? Помимо Стамбула?
— В Москве. Петербурге. Грузии. В общем, куда позовут дела.
— Кто-нибудь ждет вас в Челси? Вам надо кому-нибудь позвонить? С вами все в порядке?
— Не совсем.
— Мы не хотим, чтобы кто-то волновался из-за вашего долгого отсутствия, понимаете?
— Господи, да никто не волнуется, успокойтесь.
— У вас есть жена, дети?
— О, нет, нет, слава богу. Во всяком случае, пока еще нет.
— Подруга?
— То есть, то нет.
— Это наилучший вариант, не так ли? Когда они то есть, то нет.
— Пожалуй.
— Меньше проблем.
Больше. Юноша уходит, Оливер опять сидит один, но недолго. Открывается дверь, и входит Брок, с паспортом Оливера и в полной форме таможенника, единственный раз, когда Оливер видел его в форме, и, как потом он узнает, первый раз, когда Брок надел ее за более чем двадцать лет, в течение которых он выполнял работу, заметно отличающуюся от досмотра багажа и проверки паспортов. И лишь когда Оливер становится на несколько жизней мудрее, он может нарисовать себе Брока, который стоит за стеной, у зеркала скрытого наблюдения, прозрачного с обратной стороны, пока юноша ведет ни к чему не обязывающий допрос, и, не в силах поверить свалившейся на него удаче, натягивает на себя парадную форму.
— Добрый вечер, мистер Сингл, — говорит Брок и пожимает вялую руку Оливера. — Или позволите звать вас Оливер, чтобы не путать с вашим достопочтенным отцом?
* * *
Зонтик состоял из зеленых и оранжевых сегментов. Оливер сидел под зеленым, отчего его крупное лицо приобрело землистый оттенок. А вот лицо Брока под соломенной шляпой сияло, а его глаза лучились весельем.
— И кто подсказал Тайгеру, где тебя искать? — По тону чувствовалось, что ответа на вопрос не требуется. — Он же не телепат, не так ли? И не всемогущ. Но у него везде есть уши, не так ли? Кто же проболтался?
— Возможно, ты, — без дипломатической тонкости ответил Оливер.
— Я? С какой стати?
— Возможно, чтобы добыть новую информацию.
Улыбка не сползает с лица Брока. Он оценивает свое сокровище, проверяет, что случилось с ним за те годы, которые оно пролежало без дела. «Ты стал старше на одну женитьбу, одного ребенка и один развод, — думает он, — а я, слава богу, остался при своих». Он ищет признаки усталости в Оливере и не находит. «Ты — законченное творение и не знаешь этого, — думает он, вспоминая других информаторов, которых ему приходилось доводить до ума.
— Тебе кажется, что мир придет и изменит тебя, но этому не бывать. Ты останешься таким, какой есть, до самой смерти».
— Может, у тебя есть новая информация, — добродушно парирует Брок.
— Да, конечно. «Мне недоставало тебя, папа. Давай поцелуемся и помиримся. Кто прошлое помянет — тому глаз вон». Само собой.
— Ты мог это сделать. Зная тебя. Тоска по дому. Чувство вины. В конце концов, как мне помнится, ты несколько раз менял решение насчет положенных тебе денег. Сначала вроде бы взял. Потом отказался, нет, Нэт, ни за что. Потом согласился, хорошо, Нэт, я их возьму. Я думал, ты и с Тайгером мог сделать U-образ-ный поворот.
— Ты прекрасно знаешь, что деньги я взял только для Кармен! — рявкнул Оливер из-под зеленого сегмента зонтика.
— Эти деньги тоже только для Кармен. Пять миллионов. Я подумал, может, ты и Тайгер пошли на сделку. Тайгер дает деньги, Оливер — любовь. Пять миллионов, положенные на счет Кармен, — веский аргумент для восстановления семейных отношений. Есть ли логика в обратном? Насколько я понимаю, нет, по крайней мере для Тайгера. Это же не тот случай, когда он прячет мешок с пятерками в семейный тайник? — Нет ответа. Его и не ждали. — Он не может вернуться годом позже с лопатой и фонарем и откопать их, если они ему вдруг понадобятся, не так ли? — Молчание. — Даже Кармен сможет их взять чуть ли не через четверть века. Так что же Тайгер купил себе за пять миллионов фунтов? Его внучка никогда о нем не слышала. Если ты добьешься своего, никогда не услышит. Он должен был что-то купить. Вот я и подумал, может, он купил нашего Оливера… почему нет? Люди меняются, подумал я, любовь покоряет все. Может, ты действительно поцеловался и помирился с отцом. Многое возможно, если подсластить горькую пилюлю пятью миллионами фунтов.
Совершенно неожиданно Оливер вскинул руки, словно сдаваясь, потянулся, пока не начали хрустеть суставы, потом позволил им бессильно упасть.
— Ты мелешь чертову чушь и прекрасно это знаешь, — беззлобно ответил он Броку.
— Кто-то ему сказал, — настаивал Брок. — Иначе он бы не смог найти тебя, Оливер.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55