А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Вокзальная проститутка Верка с многозначительной кликухой «Многостаночница» появлялась по утрам, усталая,с синяками под глазами и размытым макияжем. Быстро принимала душ и запиралась в своей комнате. До вечера — не видно и не слышно.
Сухопарый бухгалтер какой-то артели вместе с женой-счетоводом все время гостил у сыновей: неделю — у одного, неделю — у другого. В свою комнату заявлялся только для того, чтобы проверить сохранность замков на входных дверях.
Миролюбием и добротой в многокомнатном жилье даже не пахло. Постоянные ссоры и скандалы сотрясали его. Кто-то бросил в суп Андромеды Иосифовны дохлую мышь. Возвратившись после трудной ночной «работы», Верка слишком долго отмывалась в ванной. Выпивший сантехник учил ремнем свою, тоже пьяную, супругу. У сапожника неизвестно кто стащил туфли заказчика.
Ссоры и разборки сопровождались нецензурщиной, размахиванием кулаками, битьем посуды. Странно, но все это проходило мимо сознания мальчика. Он как бы жил в другом мире, заполненном птичьим щебетанием и солнечными улыбками.
Жили они с тетей Клавой бедно. Не жили — существовали. Много ли получает рядовая продавщица галантерейного магазина? Сущие копейки. На еду и квартплату хватало, а вот на одежду и на всякие деликатесы съэкономить не удавалось.
Друзьями Федечка так и не обзавелся. Может быть, потому, что в детском саду, а потом и в школе, его дразнили «подкидышем», неизвестно от кого нажитым. Какая уж дружба? Мальчик рос хилым, болезненным. Обеспокоенная тетка водила его к врачам, начиная с терапевта и заканчивая психиатром. Что творится с ребенком, почему он так мало ест и еще меньше спит?
Медики брали всевозможные анализы, просвечивали мальчишку на рентгене, изучали, обстукивали грудь и спину. Абсолютно здоровый мальчик, никаких отклонений от нормы, зря «мамаша» беспокоится.
Федечка, действительно, мало спал, он — мечтал, проще говоря, фантазировал. Представлял себя взрослым мужчиной, почему-то лысым и в очках колесами. Точь в точь муж Андромеды Иосифовны. Тогда он обязательно купит тётке халат с птицами и теплые тапочки. И еще — с первой же получки принесет полкило красной икры, кремовый торт, любимые тётей ванильные сухарики.
Мечтал ночью в постели, по дороге в школу, даже во время уроков. Под влиянием фантастических видений жизнь не казалась такой уж серой, безысходной. А когда однорукий инвалид приобщил пятиклассника к своему бизнесу, мечтатель вообще ожил.
Иностранное словечко «бизнес» тогда казалось обидным ругательством, но оно, как нельзя лучше, подходило к занятию инвалида. Ибо тот занимался фарцовкой. Постоянно бродил возле гостиниц и валютного магазина «Березка», покупал за бесценок или получал в «подарок» зарубежные шмотки. Особенно ценились майки с изображением тропического островка, на котором растет пальма. Мужские плавки с множеством карманчиков на молниях тоже пользовались немалым спросом. А уж женские «бикини» были нарасхват.
Задача Федечки — сбыть все это тряпье своим более состоятельным одноклассникам или дворовым знакомым. За это он получал, пусть небольшие, но самостоятельно заработанные рубли.
В тогдашние времена фарцовщиков преследовали, сообщали на работу, обсуждали и осуждали на всех уровнях, начиная от милиции и кончая общественными судами. А вот инвалида не трогали, понимали, как не просто прожить на нищенскую пенсию. А его подручный научился во время появляться в заранее оговоренном с покупателями месте, и так же во время исчезать при появлении милиции либо дружинников.
На расписной халат скудного заработка, конечно, не хватило, но он все же подарил всплакнувшей тётке ванильные сухарики и шоколадный рулет.
Позже, когда заслуженный ветеран умер в больнице от инфаркта, а бывшая продавщица «Галантереи» перешла на вольные хлеба, не сравнимые по достатку с нищенской зарплатой, юный фарцовшик не бросил свое занятие, наоборот, все больше и больше входил во вкус.
Это были первые шаги будущего миллионера…
Миллионера? Правильней сказать, бывшего миллионера, теперь — банкрота.
Федечка заворочался в мягком кресле. Нашел время и место для воспоминаний! Что было — то было, все равно ничего не исправить и подретушировать, не к чему травмировать себя дурацкими переживаниями! Есть вещи более серьезные и, главное, нужные, необходимые. Большой бизнес, которым он занимался и намерен заниматься впредь, не терпит промедления либо измены, он жестоко карает отступников.
Никакое не банкротство — временное отступление, маневр, перегруппировка сил и средств! Вот получит деньги и снова — вперед, на штурм!
Так думать — легко и приятно, несмотря на солидный, по мнению Федечки, возраст, он все еще остается таким же восторженным фантазёром, но все его фантазии — с деловым подтекстом, они не вредят — помогают сосредоточиться, осознать положение дел и наметить путь к следующей вершине.
После короткого телефонного разговора с адвокатом Резниковым он поехал к его брату — управляющему «декоративным» банком. Выпросить кредит под самые скромные проценты. Унизительно? Конечно, даже — постыдно, но без денежного вливания никак не обойтись! Окимовский завод не дает спать, намеченная женитьба на сестре Кирилла — тем более.
Управляющий занят? Ради Бога, клиент не гордый, он подождет, спрятав в карман гордость и самоуважение. Сейчас его беспокоит не занятость главы банка, совсем другое. Как же он так оплошал, забыл в деревне мобильник, верного своего друга и помощника! Старческое слабоумие? Рановато. Беспокойство за отца? Все идет, как надо, отец покинет следственный изолятор и вместе с сыном еще раз обсудит всевозможные варианты покорения консервного завода…
Немолодая, но все еще симпатичная, секретарша вышла из кабинета, извинительно улыбнулась. Чем-то ей пришелся по душе рыжий посетитель. Чем именно? Во первых, не возмущается, не качает права, не размахивает какими-то бумагами. Потом — ведет себя скромно, но с достоинством. Не подсовывает «презенты» в виде шоколадок, флакончиков с духами, конвертов с деньгами.
Она за долгие годы работы в приемных всевозможных начальников так и не научилась принимать «благодарности».
— Александр Ильич просит извинить. Срочные дела. Потерпите пожалуйста, минут двадцать-тридцать.
— Ничего, я подожду…
Конечно, подождет, куда торопиться банкроту? Освобожденного из заключения отца встретит верный Санчо, им есть о чем поговорить. Потом — встреча в городской квартире с невестой, объятия, поцелуи, объяснения в любви. Странно, отец уже не молод, у него, наверняка, было немало женщин и вдруг — юношеская влюбленность, страстная и стеснительная. Впрочем, почему странно? Вполне понятно и закономерно — любовь, если верить сентиментальным романам, всегда омолаживает.
— Может быть, повторить кофе? — участливо спросила секретарша. — Вид у вас усталый!
Откуда быть ему бодрым, когда все последние дни он мотался из города в деревню, потом — к Ольге Сергеевне, после — встреча с адвокатом, оформление продажи пакета акций, посещение тюремной администрации. Поневоле устанешь. Но не признаваться же этой женщине, не поплакать, как принято говорить, в жилетку?
— Спасибо, не надо… Могу я воспользоваться вашим телефоном? Стыдно признаться — свой мобильник забыл на даче.
Мысль о необходимости позвонить отцу, появилась как-то неожиданно. Стыдно — сын не встретил освобожденного узника, не поздравил, не обнял. Как любит выражаться Санчо, западло это, непростительный поступок.
— Ради Бога! Городской — вот этот белый.
Будь в кармане любимая трубка, Федечка ни за что бы не удержался от еще одного звонка — Лерке. Вот он освободится, завершит переговоры с управляющим банком, смотается в деревню и обязательно позвонит!
Городская квартира Лавра долго не отвечала. Или Санчо еще не привез отца, или он наслаждается беседой с соскучившейся Ольгой Петровной. Федечка хотел было отключиться, но трубка перестала капать на мозги, заговорила знакомым голосом.
— Слушаю! Говорите, говорите, я еще не оглох!
Удивительная манера — подгонять! Не успеет сесть в машину — поехали, поехали! Не успеет сесть за стол — кушайте, кушайте! Впечатление, отец сам спешит жить и других заставляет. Вот и сейчас — говорите, говорите! Будто пенсионер страшно занят и у него нет времени ожидать и беспрерывно алекать.
— Значит, ты уже дома? Привет, папенька. Извини, не встретил тебя с духовым оркестром и ротой почетного караула.
— Парадные премудрости мне не к чему. Насмотрелся и наслушался. А вот встретить отца было бы неплохой идеей, — с плохо скрытым недовольством пробурчал Лавр. — Жаль, ты не проникся…
— Проникся, папенька, еще как проникся! — закричал Федечка, но увидев изумление на лице дамы, сбавил тон. — Еще раз извини! Пытаюсь залатать прохудившийся бюджет, а это, сам знаешь, уважительная причина.
— Знаю. Санчо поведал о трудных твоих переговорах. И как — получается?
Федечка снова покосился на секретаршу. Сидит, перекладывает с места на место бумажки, что-то записывает, заносит в память компьютера. И, конечно, слушает разговор посетителя с «папенькой». Наверно, думает, что слово «папенька» — какой-то пароль или погоняло собеседника. Ради Бога, пусть думает, главное, не сливать избыточной информации, о которой непременно узнает шеф.
— При встрече доложу со всеми подробностями. А сейчас занимать чужой телефон и долго говорить как-то неудобно.
— Свою трубку потерял, что ли? Или разбил?
— Забыл в деревне. Сейчас поеду, переоденусь и заберу мобильник. Сам звони или я позвоню. Целую. Федя, он же — Лавриков-младший!
Попрощался и сразу отключился. Примется отец донимать вопросами, один другого острей, не отвязаться. А дама за секретарским столиком только делает равнодушный вид, на самом деле внимательно слушает каждое сказанное слово и мотает на несуществующий ус. Потом понесет в клювике своему боссу и то, что он сказал, и то, что ей показалось.
— Благодарю за телефон, — неуклюже промолвил Федечка. — Понимаете, отец возвратился, а я не мог его встретить. Получилось как-то не по человечески…
Интересное выражение! По человечески, не по человечески. А может быть лучше — по родственному? Со слюнявыми объятиями и притворной радостью? Почему притворной, что за чушь лезет в голову? Отца он любит и его освобождение из тюрьмы — самая настоящая радость…
— Понимаю, — наклонила голову дама. Будто приглашала полюбоваться сложной прической. — Из Европы вернулся? Или — из Америки? У меня подруга уехала в Калифорнию, пишет — самый настоящий рай. Эдем. Не то, что в России…
Соскучилась в одиночестве, вот и радуется симпатичному, терпеливому слушателю. А у него нет времени на пустопорожнюю болтовню, он — занятой человек, бизнесмен на временном отдыхе.
— Ошибаетесь. У отца был более азиатский маршрут. Из городской тюрьмы.
Ничего не поняв, секретарша захлопала длиннющими, наверняка, искусственно удлиненными ресницами. Но уточнять — почему и за что — не решилась. Есть секреты, к которым лучше не прикасаться.
— Знаете, я, пожалуй, поеду. Отец серьёзно обиделся. И… не сидится чего-то. Будто тревожное шило в мягком месте… А с Александром Ильичем свяжусь либо напрямую, либо через его брата, хорошо? Только без обид. Не люблю обижать людей, и в большом, и в малом…
С трудом удержался от коронного выражения Санчо — западло. Любопытная дама посчитает его ругательством, а портить отношение с ней — себе выйдет дороже. Кто знает, сколько предстоит затратить времени в этой приёмной?
— Ничего обидного. Как вам угодно. Управляющему я обязательно передам… Желаю удачи.
Все же обиделась! Интересно узнать, на что? Вроде, вел он себя прилично — не возмущался, не хамил, отвечал на любопытные вопросы вежливо, без недовольства.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38