А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Подумать только, эта баба, эта нечисть разгадала все его лазейки! Но так просто он не сдастся — есть еще всемогущий Мама, друзья в прокуратуре и в службе безопасности. Да и сам он далеко не слабак, съумеет постоять за себя!
— Виноват, но я не уполномочен исполнять такие решения, принятые единолично.
Пора вводить в «игру» охрану, то бишь боевиков. Словами эту «императрицу» не переубедить.
Борис Антонович достал из внутреннего кармана пиджака мобильник, но «разбудить» его не успел — запищал сотовик в сумочке Кирсановой.
— Слушаю?… Да… Все прошло удачно?…Отлично… Спасибо!
Непонятный набор слов. Что прошло удачно, за что она поблагодарила, не связано ли это с острым разговором в кабинете? Вызывать боевиков преждевременно, сначала нужно разобраться в новой ситуации.
Отложив мобильник, Кирсанова повернулась к Хомченко.
— И что это означает, Борис Антонович?
Самообладанию женщины можно позавидовать. Держится с достоинством, говорит спокойно, без взрывчатых эмоций. На подобии диктора на телевидении.
— Это значит, что я блокирую ваши решения.
— Каким образом?
— Если понадобится — силой.
Хомченко ожидал испуга — ничего подобного не увидел.
— Рабочий день кончается, поэтому приказ о вашем увольнении будет подписан завтра. Ищите себе новое место работы. Я обязательно проинформирую коллег в других фирмах и компаниях о вашем несносном характере и недопустимых для чиновника поступках.
— Не все так просто, госпожа Кирсанова, — усмехнулся Хомченко, снова достав мобильник. — Я еще в седле и вам не удастся выбить его из-под меня.
Впервые за время беседы на губах женщины появилась улыбка. Презрительная и уверенная, насмешливая и победоносная.
— Посмотрим… Все очень просто, господин бывший сотрудник «Империи». Бывает, что я подолгу сплю, но бывает — просыпаюсь. Как тогда, после комы. Назовем сегодняшнее пробуждением номер два. Внешняя и внутренняя охрана уже заменена. Не беспокойтесь, вас выпустят по старому пропуску. Строго от офиса до проходной, без права захода в темные углы, которых здесь развелось непозволительное множество.
Это уже не поражение — разгром! Сомнительно, что друзья из прокуратуры решатся лезть в это пригоревшее варево. Остается единственная надежда на изворотливого Мамыкина. Да и тот не станет помогать безвозмездно, потребует оплаты его стараний. Нет, не потребует! Спасая подельника, он спасает себя. Ведь они одной веревкой связаны, из одной посудины питаются.
А пока — подчиниться, принять условия капитуляции.
Ольга Сергеевна при жизни первого мужа не особенно жаловала его бизнес, офис компании навещала неохотно, только при крайней необходимости. Собрания акционеров, торжества, связанные с юбилеями или с очередными успехами. А после выхода из комы в офисе вообще не появлялась, доверив свои права и обязанности Хомченко.
И все же рука безошибочно нашла сбоку стола кнопку вызова.
На пороге — новый охранник в камуфляже.
— Слушаю, госпожа Кирсанова?
— Здравствуйте. Будьте добры, проводите этого гражданина на улицу. Прямо на улицу, вы поняли меня?
— Так точно, понял. Будет сделано!
Наверно, парень недавно демобилизовался, отсюда и короткие фразы и подтянутая фигура.
— Ну, Ольга Сергеевна, это уже слишком, — укоризненно пробормотал Хомченко. — Можно обойтись и без лишний унижений…
— Комментарии, жалобы, протесты — в письменной форме и в соответствующие органы! Прощайте, господин Хомченко, надеюсь больше вас не увижу.
Увидишь, обязательно повстречаемся, злорадно про себя пообещал Борис Антонович. Тогда я припомню сегодняшнее унижение и сполна расплачусь за него. С процентами.
— Я могу забрать из сейфа кое-что из своих вещей?
В этом ему не откажут, не имеют права! Собственность охраняется законом, она не может быть присвоена другими людьми. В сейфе лежат не носовые платки и старые подтяжки — там хранится тонкая папочка с исписанными листами бумаги. Компромат на всех, включая Кирсанову. Сейчас без него, как без одежды, замерзнешь, заклюют, уничтожат.
Всю свою жизнь Борис Антонович по крупицам собирал эти сведения, анализировал, сортировал. Прочитают бумажки аудиторы, ознакомят акционеров, перешлют в органы — впору повеситься.
Отказала! Будто неведомыми путями проникла в сознание.
— В служебном сейфе ничего вашего быть не должно. Сейф принадлежит покойному Петру Алексеевичу. Ключи официально, по акту не передавались. А если что и найдется ваше, его вам возвратят. С соответствующими извинениями. И то — в том случае, если оно не составит интереса для аудиторов.
Составит, еще как составит, горестно подумал Борис Антонович. И не только одни проверяющие заинтересуются скромной папочкой. Но настаивать на выемке из сейфа «личных вещей» он не решился.
— Давайте, господин, я ожидаю.
Охранник положил руку на плечо «приговоренного». Ему не терпелось выполнить приказ хозяйки, продемонстрировать свою старательность. Хомченко вздрогнул, будто к его рукам поднесли наручники.
— Переобуться можно?
— В смысле? — не поняла Кирсанова.
— В самом прямом — из тапочек в туфли.
На этот раз Борис Антонович не хитрил, он любил работать в кабинете обутым не в жесткие, модные туфли — в удобные мягкие тапочки. Застарелые мозоли не только вызывали боль, но и давили на психику, мешали продумывать важные решения.
— Из тапочек в туфли можно, — усмехнувшись, разрешила Ольга Сергеевна. — Это намного лучше, чем наоборот.
— Намеки у вас…
— С кем поведешься… Только не забудьте прихватить свои тапочки. Как правило, они бывают… с душком.
Огрызаться, тешить свое больное самолюбие не хотелось. Лучше поскорей покинуть кабинет и вообще — территорию компании. Куда он обязательно возвратится победителем.
Хомченко медленно пошел к выходу из кабинета. В правой руке — туго набитый портфель, в левой — злополучные тапочки. Следом — конвоир или тюремный вертухай. Будто подталкивает. Слава Богу, не заставил заложить руки за спину.
Сейчас его проведут по коридорам и лестницам до боли знакомого офиса. Потом — по торговому залу супермаркета, служебным помещениям — к проходной. Так в стародавние времена провинившегося проводили воль строя солдат с розгами в руках. Каждый из них должен нанести удар по исполосованной, кровоточащей спине. Вместо ударов розгами — сочувственные, торжествующие, мстительные взгляды бывших подчиненных свергнутого идола.
Проводив взглядом поникшего помощника покойного отца, Иван повернулся к матери.
— Мама, откуда в тебе такая жестокость? — в вопросе — удивление и горечь.
— Жизнь научила, сынок. С волками жить — по волчьи выть… Прости, Ваня, сейчас предстоит решить множество неотложных проблем. Поговорим дома.
Иван неохотно поднялся. Ему не хотелось откладывать разговор — слишком много накопилось вопросов, еще больше — недоговоренностей, обидных несправедливостей. Что из того, что он — несовершеннолетний? В гражданскую шестнадцатилетние командовали полками, и, ничего, справлялись! А Петр Первый в его возрасте уже был царем!
Ольга Сергеевна поняла переживание сына.
— Подожди, малыш, постарайся понять… Мне плакать хочется, когда из меня делают дуру. Но еще горше видеть, как делают дурачка из умного и доброго мальчика. Как он с удовольствием учится ожесточаться…
— Прости, мама, не я жестокий — ты…
Глава 2
Федечка нервно расхаживал возле двери, ведущей в офис компании. Ерошил волосы, поминутно смотрел на наручные часы. Неужели Кирсанова не справилась со своим хитроумным заместителем по поставкам, неужели ему удалось вывернуться и остаться на прежнем месте?
Этого не может быть, доказательства виновности, несмотря на некоторую слабину, довольно убедительны. Особенно, отказ приобрести пакет акций. Связь с окимовким криминалом не доказуема. Сбыт самопала и наркотиков — тем более. Организация убийства Белугина — слишком туманна.
Остается отвергнутое предложение приобрести акции.
Если Хомченко удастся доказать свою непричастность или выдвинуть неопровержимые причины отказа, залог представить не удастся — других средств у Лаврикова нет. Отец останется до суда за решеткой.
Первым, в сопровождении охранника, из офиса вышел Хомченко. Голова низко опущена, смотрит под ноги. Судя по его виду — зверски избили, вышибли обычную самоуверенность.
Значит, получилось, обрадовался Федечка, выгнали негодяя! Остается получить деньги за акции и внести их в качестве залога. Отца освободят под подписку и они вместе додумают все остальное.
При виде жалкого, униженного недавнего полновластного хозяина «Империи» Лавриков не испытал жалости. Известный постулат: ударили тебя по правой щеке — подставь левую, не для современного бизнеса, его заменяет другой: заслужил — получай! А Хомченко заслужил самое жестокое наказание. Не только за распространение едучего самопала и никотиновой отравы — за убийство Петра Алексеевича.
Федечка вспомнил свою клятву: доказать его причастность к гибели Белугина и соответственно покарать. Изгнание из компании — первая фаза исполнения данного самому себе обещания. Вторая, заключительная — не за горами. Ибо молодой предприниматель уверен: Хомченко недолго пробудет «за кулисами», он вывернется, использует знакомства, отыщет новых покровителей и снова вынырнет на поверхность.
То удовлетворенные, то горькие размышления нарушило появление Кирсанова. Естественно, младшего.
Он выглядел каким-то напряженным. Губы сжаты, раскраснелся. Еще бы не раскраснеться! Федечка уверен: расправившись с Хомченко, Ольга Сергеевна долго поучала сына, внедряла в него умение разбираться в людях, отличать негодяев от честных и доброжелательных. А материнские поучения отскакивают от самолюбивого пацана, как горох от стенки.
Не глядя по сторонам, Иван пошел не к выходу из супермаркета — в кондитерский отдел. Успокаиваться, заедать горькое сладким. Взрослый мужчина предпочел бы алкоголь, пацан — конфеты.
Легкий шлепок по плечу возвратил Лаврикова в реальность.
— Извините за фамильярность, — невесть чему обрадовался Резников. — Успешное завершение любой операции положено отмечать. Поскольку я не особый любитель возлияний, отметим приятной беседой. Если не возражаете, проводите меня к машине.
Федечка не обиделся на панибратское отношение и не стал возражать. Адвокат вызывал симпатию. В чем-то он походит на Санчо, Такой же упитанный, веселый толстяк, любитель поболтать, оснастить беседу смешным анекдотом.
— Согласен.
Они медленно пошли в выходу. Резников восторгался обилием всевозможных товаров, умилялся кокетливыми продавщицами, их униформой, ловкими и умелыми кассирами. Короче, всем, что встречалось на пути.
Парковка буквально забита машинами — от навороченных джипов и «мерседесов» до скромных отечественных «москвичей» и «жигулей». Вдоль строя легковушек прохаживался недавний охранник. Михаил Ильич не забыл о данном обещании — настоятельно порекомендовал старшему новой охраны принять на работу уволенного парня.
Конечно, должность дежурного по автостоянке не идет в сравнение с должностью охранника в проходной. Но курочка клюет по зернышку. Не зря адвокат намекнул на непременное повышение.
Прогулявшись по парковке, убедившись в спокойствии и порядке, Олег снова возвратился в торговый зал. С тем, чтобы через четверть часа еще раз проверить доверенный ему «объект».
Резников и Лавриков остановилась возле двери, полюбовались разноцветными легковушками, обилием покупателей, безоблачным небом. Шаловливый ветерок то распрямлял фирменный флажок с эмблемой компании — буквой «И», то комкал его, превращая в обычную тряпку. Солнце не жарило — дарила тепло и радость.
— И жизнь хороша, и жить хорошо, — пропел весельчак.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38