А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

в культуру либо в спорт. По этой причине пользуется неиссякаемым авторитетом в редакции и в Союзе журналистов.
— Все! Умолкни или применю силовой прием! — вне себя заорал я, хватая валяющуюся на телевизоре пыльную тряпку.
— Стой! — предупреждающе вскинул Пудов обе руки. — Ты ведь сам попросил об"яснить мое исчезновение… Умолкаю… Только два слова, ладно?
— Два и не больше!
— Ты кому говорил о том, что будешь ночевать у меня?
Я обомлел.
— Что произошло?
— Ничего особенного. Позвонили и попросили тебя к телефону. Естественно, я спросил: кто? Ответили: по делу, из союза писателей. Поинтересовались, когда будешь, обещали перезвонить… Почему ты так разволновался? Связано с женщиной, да? Признайся, кому из них дал мой номер телефона?
Действительно, женщина… Единственный человек, знающий, где в случае необходимости меня можно найти — баба Феня. Прямо с московского вокзала позвонил ей и попросил: если меня будут искать, сообщить номер телефона Пудова.
Никто не перезвонил. Видимо, пастухи убедились в том, что «объект» остановился у Пудова и успокоились. Не навсегда, конечно, на время. Но я все-таки терпеливо просидел в обнимку с телефоном до полуночи. Никто не позвонил.
Рано утром распрощался с Грушей и уехал в Дремов…

9
Домой заявился в полдень. Злой до головной боли, голодный до тошноты. Не здороваясь с разгуливающим по коридору дедом Пахомом и не заглянув на кухню, откуда доносились призывные позвякивания посуды, я заперся на ключ в своей берлоге.
Прежде всего, набить ноющий желудок. Поставил на плитку кастрюльку, достал из холодильника пакетик горохового супа. Пока не вскипела вода занялся бумагами. Просмотрел конец рукописи, как говорится, вошел в ритм работы.
Не успел прочитать пару строк — вкрадчивый стук в дверь.
Открыл. На пороге — баба Феня с подносом. Тарелка с домашими пельменями, поджаренные гренки — не чета осточертевшей «пакетниковой» диете. Аромат зашекотал в носу, изгнав из меня все прочие мысли.
— С приездом, Игнатьич. А я заждалась — не едешь и не едешь…
Говорит, а в глазах — затаенный вопрос: что узнал о Верочке, какие хорошие-плохие вести привез. У Аграфены Николаевны — свои вопросы, у меня — один единственный.
— Кому вы давали московский номер телефона?
— Никому, Игнатьич, как перед Богом — никому… Что приключилось?
Наверно, выражение моего лица напугало старуху — сердитое и даже грозное. На подобии судебного обвинителя, требующего для подсудимой пожизненного заключения.
Если она говорит правду, кто еще может сообщить пастухам номер пудовского телефона? И вдруг я прозрел: еще один человек знает его — моя бывшая жена. Следовательно, ее сынок.
Мне стало жаль старуху. Если она даже сообщила кому-нибудь телефон Пудова — в чем провинилась? Ведь я дал его именно для людей, которые поинтересуются мной.
— Успокойтесь, ничего не произошло. Просто интересуюсь… Что у вас новенького?
Баба Феня поставила поднос на стол рядом с машинкой, осторожно отодвинула в сторону пачку бумаг. Присела на краешек стула, сложив на коленях узловатые, сморщенные руки.
— Много чего, уж и не знаю, с чего начать?
— Неважно с чего. Слушаю?
— Вчерась ходила на рынок. Пенсию принесли и мне, и старому. Вот и порешила накупить круп, мучицы да овощей. Возвращаюсь, а какой-то парняга в нашем замке ковыряется. Увидел меня — не убежал, стоит и ухмыляется. Да еще брешет, шкодливый псина. Будто новым замком интересуется. Старик сговорился с какой-то фирмой — вставили хитрый израильский. Я пригрозила паскуднику милицией. Куда там — еще пуще заулыбался. Но все же ушел.
Две странности. Первая, главная — откуда старый пенсионер взял немалые деньги на установку дорогостящего замка? Дала Надин? Сомнительно. Кокетливая химико-торгашка — довольно прижимистая особа. И — вторая: зачем преступникам интересоваться входом в коммуналку, где нечем поживиться? Ради спортивного интереса, что ли?
Но эти размышления отступили под натиском неожиданной догадки. Я был почти уверен, что замком интересовался пасынок.
— Парень — блондин? Или — рыжий?
— Чернявый, Игнатьич, такой черный, будто из Чечни пришкандыбал.
Значит, не Виталька, с непонятным облегчением подумал я, он блондин с рыжеватым оттенком. Остальное, меня не интересут. Пока не интересует.
— Еще что?
Старуха неодобрительно пожевала сухими губами. Будто выругалась в мой адрес. А еще книжки пишет, никакого тебе терпежу, торопит, подгоняет. Она достала из кармашка халата конверт, молча положила на стол.
Обычный конверт, с марками, но без штемпеля. Значит, доставлен «нарочным» и брошен в почтовый ящик. Внутри — листок бумаги с одной строчкой, написанной печатными буквами. «Отдай коробки, вернем девчонку». Конечно, без подписи и даты.
— Что за коробки?
— А я знаю?
— Что сказал дедушка?
— Как всегда, фыркнул. И — все. Старая рухлядь без понятиев. Врачи сказали: старческий склероз.
— Понятно. Вернее, не понятно… Еще что?
— Приходил из уголовки пузатый мужик, спрашивал тебя. Признаюсь, я испугалась: вдруг что-нибудь недоброе с внучкой. А он — по делу, мол, к писателю, по литературному делу.
Все ясно — Гулькин навещал для обсуждения прочитанной им моей книги. Нужны мне сейчас эти «читательские конференции», как нашему коммунальному коту Муру второй хвост или пятая нога.
— Просил что-нибудь передать?
— Да… Пусть, мол, господин Бодров заглянет в милицию — для него есть новости… Может быть, Верочку нашли, — моляще заглянула мне в лицо старушка. — Ты бы сходил, а? Вишь, как уважительно относятся — господином кличут.
Обязательно схожу! Вот только выпытаю у старой остальные новости, которыми, она набита, как наволочка подушки пухом. Или колючими перьями?
— Как поживает моя соседка?
Баба Феня поджала тонкие губы, нагнала на лоб дополнительные морщины. Знаю — не любит она кокетливую коротышку, подозревает во всех женских грехах, начиная от мерзкого разврата и кончая намазанным лицом.
— Что ей деется? Мужиков ищет, каждому готова подставиться. Гляди, паря, мужик ты молодой, как бы Надька не уволокла тебя в свою постелю. С ее станется — повертит задницей, задерет повыше свои вымя — какой мужик устоит? После станешь жалиться — ан поздно.
— Зря вы так. Надин, как и любая женщина мечтает выйти замуж, создать семью. Что в этом зазорного?
— Семью, баешь? Разгуливает с молоденьким парнишкой, мечет на него взгляды, а он ей почти в сынки годится. О какой-такой семье говоришь?
Внутри у меня появилась острая игла и ну колоть в одно и то же место. Я уже точно знаю, кого «совращает» Надин, с кем прогуливается, маняще покачивая выпуклыми бедрами.
— Кто такой этот парень?
— Да ты, Игнатьич, знаешь его. Приходил недавно — цельный час разговоры разговаривали да чайком их промывали. Виталькой его именовал.
Все знает старая, все подслушала и подсмотрела. Даже наше с пасынком чаепитие умудрилась засечь. Ради Бога, пусть старается — все ее трофеи пойдут в мою копилку.
— Больше никто не беспокоил?
— Как же, как же, — заторопилась Аграфена Николаевна выплеснуть остающиеся сведения. — Приходил… как его по нынешнему кличут? Понсор ентого самого сатанинского конкурса…
— Спонсор? И что он сказал?
— Деньги принес. Большие денежки, — баба Феня развела худющие руки, между которыми, наверняка, уместится десяток миллионов баксов. — Повинился — не доглядел, не обезопасил… чемпионку. Потому и платит.
— И вы взяли деньги? — удивился я, зная удивительную по нашим временам щепетильность старой женщины.
— А што им пропадать? — резонно возразила бабка. — Все равно тот самый понсор расфукает на баб и коньяки-водки. А мы со старым их в дело приспособим — положим на книжку и станем кажный месяц снимать проценту. Все прибавка к пенсиям.
Размечталась старая, небось, уже распланировала, что купить Верочке: какую обувку на зиму, какое новое платьице, бусы на шейку, перстенек на пальчик. Лично им с мужем ничего не требуется — до смерти остается самая малость, походят в старой одежке. А вот Верочка — другое дело.
— Больше нет новостей?
— Имеется еще одна… Спасибо, Игнатьич, напомнил — совсем стала плохая, забываю… Звонил тебе один мужик. По разговору — культурный. Вежливый такой.
— И что он сказал?
Баба Феня несомненно обладает артистическим талантом, который передала по наследству внучке. Она с такой лихостью и умением изобразила чуть хриповатый — курит, наверно, много — мужской голос, так полно нарисовала самую суть сказанного, что я наглядно представил себе таинственного абонента.
— Ничего не попросил передать?
— Не, не просил. Сказал — перезвонит… Кушай, милый, пельмешки, остынут — в горле застрянут. Попей чаек с греночками, пользительны они для желудка…
Проводив «осведомительницу», я с жадностью набросился на пельмени. Не с мясом — нынче мясцо кусается — с картошкой, сдобренной жаренным луком, они были чудо как хороши. С удовольствием попил чай с гренками.
Все, теперь самое время навестить Гулькина.
Покопался на книжной полке, выудил вышедший лет пять тому назад роман «Игра в поддавки». Авось, подаренная книга с авторским автографом еще больше размягчит твердокаменное сердце сыщика, подтолкнет его на большую активность расследования дела об исчезновении мисс Дремов.
Так и получилось.
— Рад вас видеть, Павел Игнатьевич! — трубно провозгласил Гулькин, ловко освобождая из-за письменного стола объемистый животик. — А я уже начал беспокоиться — куда-то пропали на целые два дня… Разве можно так исчезать в наше время? Вокруг — убийцы, рэкетиры, грабители.
Можно подумать — писатель обязан общаться с уголовкой по три раза в день: утром, днем и вечером. На подобии приема лекарства.
— Ездил в Москву по литературным делам, — как можно равнодушней проинформировал я, присаживаясь на стул напротив сыщика. — Говорят, волка ноги кормят — то же самое происходит с писателем. Крутишься-вертишься.
— И какие результаты двухдневного вашего «верчения»? — поинтересовался Гулькин, вытаскивая из ящика стола какой-то бумажный пакет. — Просто напомнили о своем существовании или заключили очередной договор?
Наступил удобный момент укрепления отношений с уголовным розыском. С некоторой долей гордости, смешанной с притворным смущением, я извлек из дипломата уже давно итсчезнувшую с прилавков книгу.
— Нет, не договор и не общение. Получил, на днях выпорхнувший из типографии, авторский экземпляр своей новой книги. Хочу подарить его вам — читайте и критикуйте. Мне необходимо квалифицированное мнение опытного криминалиста.
Как всегда, меня затошнило. Словно лизнул башмак, испачканный в навозе. Но цель достигнута — Гулькин размяк. По лицу распозлась глупейцшая улыбочка, глаза замаслились. А когда он прочитал подхалимистую надпись, вообще расплылся кисельной лужицей. «Талантливому сыщику от автора. С уважением и благодарностью». Неприкрытый подхалимаж. А Федор принял его за чистую монету и радуется, словно ребенок, получивший желанную игрушку.
— Спасибо, огромное спасибо, дорогой Павел Игнатьевич… Обязательно прочитаю. Сегодня же. А вот критиковать не обещаю. Вы излагаете факты так профессионально — руками разводишь… Кстати, я вплотную занялся делом внучки Сидоровых. Имеются первые результаты… Вот, взгляните.
Жестом карточного шулера он вытащил из пакета и бросил на стол две фотокарточки. Так ловко, что они легли рядышком, соприкасаясь углами. На них изображены парни с одинаковыми прическами. У правого — толстый, вздернутый нос и прищуренные глаза. У левого — девичьи пухлые губы, глаза широко открыты.
— Телохранители «звезды», — пояснил Гулькин. — Пропали вместе с ней. Подозреваем — именно они похитили девушку. Носатый — Петр Громов, лупоглазый — Сергей Бочурин.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49