А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Поддастся ли он, или заскрипит на всю квартиру, призывая на помощь хозяев?
В десять минут девятого появились посетители.
Первым в квартиру вошел немолодой мужчина в немодной сейчас шляпе и со старомодным портфелем.
Удивительно знакомая личность! Где я мог его видеть? Самое вероятное — в домоуправлении, где я оформлял покупку квартиры. Нет, не там. И бухгалтеры, и паспортисты — женщины. В регистрационном управлении? Вариант тоже непроходной — там все те же бабы.
И вдруг меня будто кольнула шалая мысль: уголовка! Когда в очередной раз я заявился к Гулькину, вернее сказать, к московскому телефону, возле его двери столкнулся с выходящим из соседнего кабинета сотрудником. Или — посетителем? Нет, на посетителя непохож. Шляпа, узкие, крепко сжатые губы, задысины, пухлый портфель…
Он, точно он!… Нет, ошибаюсь, ничего похожего… Впрочем, нужно вчитаться… Встреченный мной в уголовке сотрудник пошире в плечах, залысины имеются, но расположены они по другому…
Впрочем, стоит ли так напрягаться? Какое мне дело до профессии пузатого посететеля?
Я перестал глазеть на мужика, оглядел давно не беленный потолок, потом перевел взгляд на велосипед. Дескать, мне все по фигу — бандиты, менты, оперативники, сыщики — своих забот сверх головы.
За мужчиной — дамочка с сумкой через плечо. У обоих — предельно деловой вид. Будто заявились они не для проведения собрания, а на аукцион по продаже имущества банкрота. Или «судья» с «адвокатом» вышли из совещательной комнаты с готовым приговором по прискорбному факту долгожительства неких нежелательных особей на не принадлежащей им «территории».
Баба Феня села рядом с задумчивым мужем, сложила на коленях сморщенные руки. Надин прислонилась плечом к стене рядом с входом в свою комнату. Я устроился между нею и стариками Сидоровыми. На подобии рефери на боксерском ринге. Костя поторопился укрыться в моей берлоге. Его можно понять — не стоит лищний раз засвечиваться. Даже перед коллегой.
Аудитория заполнена, ожидает разрешающего позвякивания колокольчика в руках председателя.
Прибывшие представители невесть какой фирмы, сохраняя деловой вид, прошли в центр коридора. Ни «здравствуйте», ни «проваливайте ко всем чертям». Мужчина вытащил из портфеля и раскрыл дернантиновую папку, дамочка принялась что-то пояснять ему, водя по бумаге кончиком карандаша.
Мы — статисты, без присутствия которых, к сожалению, не обойтись.
— Квартира — из четырех комнат, две — смежные и две — отдельные. Кухня большая — восемнадцать метров, туалет — отдельно от ванны…
Бубнит и бубнит, напирая, в основном, на преимущества нашей вонючей коммуналки по сравнению с однотипной, но в другом районе, с более неудобной планировкой. Там и кухня поменьше, и коридор занимает слишком большую площадь, к тому же — узкий, неудобный. А здесь — хоть катайся на велосипеде.
Мужчина внимательно выслушал «специалиста». Подумал, пробежал взглядом по дверям, выходящим в коридор. Будто пересчитал их. Мельком оглядел с"ежившихся жильцов. Снял шляпу и чистым носовым платком протер ее.
— Удобства, конечно, имеются, не спорю, но слишком мала жилая площадь — не развернуться. Мне необходима солидная гостиная, такая же столовая, как минимум две спальни, кабинет. Даже с учетом предполагаемой коренной реконструкции — ничего не получится.
Я слушал и все больше и больше сомневался. Никакой это не сыщик — обыкновенный местный олигарх. Видишь ли, две спальни ему понадобились, одной, ну, никак не обойдется, наверно, потребует не меньше трех туалетов и двух ванных комнат, одну из которых перестроит в минибассейн.
Злость так и распирала меня.
Какой из меня следопыт, какой психолог! У человека, увиденного мною в уголовке, и залысины другой формы, и плечи пошире. Подтянут, сухощав. А у этого живот вываливается из-под брючного ремня. Как у Гулькина.
Дамочка возмущенно тряхнула рыжими патлами, затараторила еще пуще. Советует бизнесмену прикупить и соседнюю квартиру, пробить в стене дополнительный проем, из двух коммуналок сделать одни аппартаменты по зарубежному стандарту. Фирма по продаже недвижимости готова рекомендовать уважаемому покупателю солидного подрядчика. За отдельную плату.
Переговоры ведутся без участия заинтересованных лиц — людей, проживающих на подлежащей «купле-продаже» жилплощади. Вроде, они — досадная мелочь, избавиться от которой пока не удается, но это — не за горами.
Надин отстранилась от стены и гневно смотрела на обидное представление. Баба Феня непонимающе вертела птичьей головой, глядя то на непонятных посетителей, то на меня с Надин. Что же это деется, люди добрые, читал я в ее взгляде, живыми хоронят, в землю закапывают, неужто переселят нас со стариком на улицу?
Дед Пахом не подавал признаков жизни — сидел египетским фараоном на пьедестале такого же, как он сам, древнего сундука.
Я не выдержал.
— Здравствуйте, — поздоровался таким тоном, что мужчина оторвался от своих бумаг и недоуменно посмотрел — не на меня — на сопровождающую его дамочку. — Разрешите пригласить вас на кухню. Там и побеседуем. Мы не привыкли принимать гостей в прихожей.
Вот так, наглецы! Именно, гостей, а не продавцов-покупателей. Знайте свое место, уважайте людей много лет живущих в адской коммуналку. А то недолго и вытолкнуть взашей, и родную милицию пригласить. Того же Гулькина с сотоварищами.
Перспективный покупатель снова поглядел на продавщицу. Кто это раскудахтался, мешает вести деловую беседу. Дамочка округлила накрашенные глазки, покривила багровые, будто испачканные кровью невинных жертв, преимущественно мужского пола, губки.
— Простите, мы пришли не гостить… Я — представитель фирмы по продаже недвижимости, — гордо представилась она. — Если удастся договориться с покупателем, — вежливый кивок в сторону «олигарха», — наступит время беседы с врвменно проживающими в квартире.
Подобного откровенного хамства я не ожидал. Запершило в глотке, застряли там колючие слова из блатного обихода. Что же получается? Законные владельцы жилплощади, оплачивающие из грошовой пенсии и неполучаемой месяцами зарплаты стоимость квадратных метров и все коммунальные услуги, проживают на ней «временно»?
Ну, ладно, жилье стариков и Надин не приватизировано, числится за государством, которое сегодня говорит «да», завтра — «может быть», послезавтра — «нет». Но я же купил приватизированную комнату, почему меня отнесли к категории «временщиков»?
Похоже, в голову коротышки закрались аналогичные сомнения
— Наши со стариками комнаты — не приватизированы, они принадлежат государству. Но выселить нас никто не имеет права. Прописаны, квартплату платим аккуратно, без задержек. Непонятно, о чем идет речь?
Надин тоже с трудом держит себя в рамках вежливости, говорит медленно, подбирая максимально мягкие выражения. Получается солидно, взвешено. Я в душе завидую: у нее больше, чем у меня, силы воли, поэтому она держит себя не вызывающе — с достоинством. Мне бы так.
Кажется, дамочка тоже оценила поведение коротышки. Она уже не кривила перекрашенные губки, не щурила глазки. Ответила спокойно, без пренебрежения и досады.
— Приватизация — мелочь. Наша фирма берет все заботы и затраты на себя, — брезгливо поглядела она на стариков. Меня обдала пренебрежительным взглядом. Будто мы — старые вещи, которые подлежат выносу на помойку. — Так вы берете? — повернулась она к мужчине. — Если «да» — буду решать вопрос с жильцами.
Бизнесмен нерешительно потоптался, измерил шагами длину коридора, поинтересовался чисто вымытой стараниями бабы Фени ванной, заглянул в туалет. Поморщился.
— Вы гаранитуете приобретение соседней квартиры?
— Гарантирую при условии возмещения вами всех затрат…
— Беру, — решился, наконец, покупатель. — Освобождайте квартиру.
Дамочка повернулась к нам. Так резко и решительно, что ремень сумки опоясал ее по талии.
Баба Феня, изобразив повышенное внимание, приложила сухую ладошку к уху. Надин заложила руки за спину, выпятила и без того объемную грудь. Словно приготовилась к ответному демаршу.
— Об"ясняю. Вам приобретут жилье равноценной площади, помогут с оформлением и переездом. Семья, занимающая здесь две комнаты, получит двухкомнатную квартиру, соответственно по однокомнатной остальные два жильца. Никаких проблем. Решайте. Но учтите, иного выхода для вас просто не существует. Все равно будете переселены. На менее выгодных условиях.
Все это сказано размеренно и веско, голосом телевизионной дивы, извещающей об очередном повышении цен на коммунальные услуги.
Кажется, Надин от восторга потеряла дар речи. Пыталась что-то сказать, о чем-то посоветоваться, но вместо внятных слов слышалось козье блеянье. Я тоже не оставался безучастным — получение, практически, в дар, отдельной квартиры — невероятное везение, сравнимое разве с выигрышем лимузина в «Поле Чудес». Баба Феня раздумчиво жевала сухими губами, исподлобья поглядывала на мужа. Извечная женская тактика: дождаться решения главы семьи и тут же поступить наоборот.
— Квартиры предоставите в нашем районе? — справившись с минутным замешательством, спросила Надин. — На окраину не поеду.
— Не окраина, — неопределенно заверила продавщица недвижимости. — Мы постараемся по возможности учесть ваши пожелания.
Неожиданно для всех старик сполз с сундука и утвердился на подрагиввающих ногах. Несколько волосинок, украшающих лысину воинственно зашевелились.
— Енто самое… не согласен. Жили здеся и умирать… то-то и оно… тожеть будем в ентой фатере… Не по годам… енто самое… нам с бабкой… то-то и оно… переползать с места на место…
— Что ты говоришь, старый пень? — так и подпрыгнула старуха. — Пошевели мозгой, ежели она имеется. Што оставишь внученьке? Вонючий туалет и тараканьи хоромы? Сами вскоре уберемся, а Верочке, чай, жить да жить…
— Сказано… енто самое… отселева не пойду… Силком не… то-то и оно… не выгоните… До прокурора… енто самое… дойду, до самого президента… то-то и оно… дотянуся. Не моги забижать ветерана!
«Олигарх» скучающе осматривал потрескавшийся потолок. Дамочка в очередной раз искривила кровавые губешки, насмешливо пожала плечиками.
— Ну, договаривайтесь сами. Завтра загляну — узнаю окончательное решение. Тогда и будем вынуждены принимать… меры другого порядка. Я уже сказала — другого выхода у вас нет, придется переселяться.
После ухода посетителей в коммуналке разразилась гроза невероятной силы. Баба Феня шипела растревоженной гусыней, дед Пахом отвечал ей визгливым голосом. На подобии петуха, перепутавшего утро и вечер. Гремели кастрюли и сковородки, булькал на газе бульон из костей, шаркали стариковские тапочки.
— Чего удумал, старый хрыч — отказуваться! Сама переберусь — подыхай в своей вонючей коммуналке!
— Енто самое… уматывай! То-то и оно… проживу!
Старик растревоженно метался по коридору, охая и постанывая, переставлял больные ноги, хватался немощными руками за стену и ящики. Но старался все время держаться вблизи любимого седалища. Будто убеждался в том, что его еще не переселили в непривычную обстановку, пусть в благоустроенную, но чуждую ему квартиру.
А если влуматься, какая ему разница: коммуналка или отдельная увартира? Все равно из дому — ни шагу, единственный машрут передвижения: комната — кухня — туалет, единственное место отдыха — сундук-развалина? Что касается сундука — перевезти его без проблем, разместить в новом доме — пустяки.
Непонятное упрямство!
Значит, дело воссе не в громоздком предмете обстановки. В коммуналке деда Пахома держит совсем другое. Что именно? Мне кажется, что пока я не найду ответа на этот вопрос — не успокоюсь. Задуманная проверка сундука теперь казалась надуманной, лишней тратой дорогого времени.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49