А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— А чего, — пожал плечами Ховенко. — Солдат спит — служба идет. Смотри видик. Вон, фильм с Вандамом. Про русскую мафию. Класс демонстрирует.
— Дерьмо этот фильм. И дерьмо этот Вандам. К нам на татами — ровно пятнадцать секунд выдержал бы. Это разве боец? — завелся Селиванов. — Танец, а не карате.
— Чак Норрис — тоже танец? — усмехнулся Ховенко, откровенно подзуживая товарища.
— Норрис — карате. Больше спортивное. А вообще все это дерьмо… Ты смотри, по оценке независимых экспертов… — Селиванов начал что-то объяснять. Завел любимую волынку о преимуществах того или иного вида рукопашного боя и об их боевой эффективности.
Жаров знал, что хуже всего — ожидание. Ребятам хочется настоящего дела. Им надоел этот отпуск. И сейчас они на нервах — ждут работу. С этим тревожным ожиданием, с напряжением перед делом сделать ничего невозможно. Даже старые вояки испытывают это возбуждение. И идут на каждое следующее дело, как на новое. Но у опытного бойца включается автомат, и остальное он делает механически, на подсознании, рефлекторно. В бою долго думать нельзя…
В двадцать один час Жаров со своей группой на двух машинах был в условленном месте.
— Здорово, — Алексеев распахнул дверцу и уселся на заднее сиденье.
— Ну? — осведомился Жаров.
— Дома окопался. Дверь железная. Мои ребята поработали. Телефон на контроль поставили. Умудрились даже внутриквартирную прослушку сделать.
— Лихо.
— Техника — двадцать первый век… Сегодня, думаю, беспокоить его нет никакого смысла. Он никуда не выходит. Что-то шебуршится. Подождем.
— А мы?
— А вам — быть поблизости и быть готовыми. Ждать пришлось целую ночь. Тот самый виденный Жаровым на выставке шатен — Вадим Кульгин — всю ночь просидел за письменным столом, что-то мастерил. Кульгин — профессиональный подрывник. Работал на войне в Азербайджане. Были данные, что он связан с московскими криминальными структурами. Кульгин — спец по самоделкам, разносящим на куски автомобили. О том, что он сооружал этой ночью на своей хате, можно было догадаться.
Утром Кульгин тоже не выходил из дома, отсыпался после бессонной ночи. Лишь к обеду он вылез из берлоги в магазин, прикупил там ящик баночного пива, поточил лясы со знакомой продавщицей и отправился к себе в самом добром расположении духа. Он верил, что у него все складывается как нельзя лучше. Есть работа. Есть заказ. Есть материал. Есть деньги. Есть пиво. Что еще надо честному человеку?
Насвистывая, Кульгин ждал лифта в своем подъезде. Он оглянулся. По лестнице спускался рассеянного вида парень в кожанке, который мельком взглянул на подрывника и отвел глаза. Кульгин расслабился. Время такое — каждый встречный опасен, любой зубами впиться норовит, держи ухо востро. Правда, парень опасности не представлял. Кульгин выше его на голову и тяжелее килограмм на тридцать — соплей перешибет. Парень остановился, похлопал по карманам. — Тьфу, забыл, — он начал что-то искать. Двери грузового лифта открылись. Неожиданно резво парень прыгнул к Кульгину и толкнул его в лифт. Там его уже ждали. Подрывник ощутил, как заломили ему руки. А рассеянный парень заскочил следом, взял на удушающий прием, и свет в глазах Кульгина померк. Когда он пришел в себя, почувствовал, что прижат к стене, а плотный, широкий в кости, с кулаками-гирями мужчина лет тридцати позвякивает ключами, так хорошо ему знакомыми. Еще бы. Эти ключи были от квартиры Кульгина.
— Вы что? — прошипел подрывник. И почувствовал, как нож ткнулся в бок.
На практике Ховенко знал, насколько лучше пистолета порой действует на нервы нож. Пистолет — это игрушка, пока не выстрелит, трудно поверить, что он может причинить вред. С ножом все иначе. Вот оно лезвие. Острое, тусклое, готовое вспарывать животы и переворачивать кишки, несущие мучительную смерть. Его вид парализует волю. Настраивает на послушание.
Лифтовые двери с шумом разъехались.
— Сейчас ты откроешь дверь и пройдешь в квартиру, — прошипел Жаров. — Как ни в чем не бывало — чтоб не пугать соседей-старичков. Или… Понял?
— Понял, — Кульгин сглотнул. Он, может, и полез бы в драку, но вспомнил, какие железные руки стискивали его. Сделали его, как щенка. И куда вдруг делся первый разряд по боксу? Где накачанные в зале мышцы?
Кульгин послушно распахнул дверь квартиры. Ховенко проскользнул за ним в прихожую. И тут Кульгин решил использовать последний шанс. Он выкинул с развороту кулак — как учили, как дрался на соревнованиях.
Ховенко ушел в сторону и толкнул Кульгина к стене, а Жаров резко ударил ладонью в челюсть. Кульгин хрюкнул и осел на пол.
— Шустрый, — хмыкнул Ховенко.
— Много их, шустрых, — кивнул Жаров.
— Не убил?
— Выживет, боксер-неудачник.
Жаров склонился над Кульгиным, пощупал пульс. Нажал на акупунктурную точку. Через пару минут хозяин квартиры начал приходить в себя.
— Вставай, — приказал Жаров.
Кульгина кинули на диван, сцепив его руки за спиной наручниками.
На столе лежали тринитротолуоловые шашки. Кульгин всю ночь мастерил взрывные устройства. Нормальные, с оболочкой, чтобы не просто ухнули, а унесли как можно больше жизней.
— С часовым механизмом, — покачал головой Жаров. — Молодец. Соображаешь.
— Хорошо постарался, — согласился Ховенко. Рот Кульгина заклеили пластырем, чтобы не было соблазна орать. Слезящимися глазами Кульгин расстреливал гостей. Жаров взял рацию и сообщил:
— Третий Первому. Сделано. Давай. Алексеев появился через пять минут.
— Ну, взрывник, поговорим? — осведомился он, рывком сдирая пластырь со рта Кульгина. — Что рвануть должен был? Поведай.
— Вы о чем? — Кульгин решил начать дуракаваляние…
— Об этой забаве юного техника! — Алексеев кивнул на разложенные на столе вещи.
— Мужики, я ничего. Это мне заказали сделать. Я же не сам взрываю.
— И кто?
— Я клиентов не знаю. Из братвы кто-то.
— А кто тротил передал?
— Я не знаю. Мне в условленном месте оставили.
— Ах в условленном, — кивнул Алексеев и плотоядно улыбнулся.
Неторопливо, с наслаждением подрывника вывернули наизнанку. Его воли к сопротивлению хватило ненадолго.
— Значит, один взрыв — полотно железной дороги. Второй — в общественном транспорте, — подытожил Алексеев.
— Да, да, — закивал Кульгин и потянулся к большой фарфоровой чашке с водой, к которой прикладывался каждые пять минут. Зубы его стучали о фарфор, и вода расплескивалась — настолько дрожали скованные наручниками руки.
— В каком именно общественном транспорте? Метро? Автобус? — пытал Алексеев.
— Все равно. Они сказали — их не волнует. Лишь бы побольше грохота. И побольше жмуриков.
— Что ты собирался рвануть?
— Хотел автобус на окраине. В час пик там можно оставить без проблем пакет. Оболочечное взрывоустройство с начинкой в полкило тротила в набитом автобусе оказывает волшебное действие.
— Волшебное, да? — спросил Жаров.
— Взрывная волна, как картонных солдатиков, всех сомнет. С десяток трупов гарантировано при самом худшем раскладе.
— Ух ты, век живи, век учись, — покачал головой Ховенко. — А людей не жалко?
— А, — обреченно махнул Кульгин скованными руками.
— Ну что же нам с тобой делать, — пожал плечами Алексеев. — В неудобном ты положении перед чеченцами. Надо тебе помочь заказ выполнить.
— А? — непонимающе уставился на него Кульгин. Во взгляде Алексеева он прочитал что-то такое, отчего его челюсть безвольно отвисла и зубы застучали вновь…
— К чему эта комедия с завязанными глазами? — раздраженно произнес Мусса.
— Лучше мало видеть, но много жить, — рассудительно отметил Валеев.
Мусса огляделся. В просторном подвале в углу светила слабая лампочка, бросая причудливые тени на предметы, среди которых были какие-то запчасти, ремонтное оборудование. В углу приютились ящики, спрятанные под ворохом картона.
— Смотри, Мусса, — Атлет подошел к одному из ящиков и открыл его. Затем открыл другой.
— Да-а, — протянул Мусса, чувствуя, как голос его возбужденно дрожит. Он взял в руки автомат.
— Новейший комплекс «ОЦ-14». На вооружение не поступал, — Валеев начал открывать ящики, демонстрируя арсенал. — «Винторез»… Прибор ночного видения — нет аналогов… Мины… Реактивный пехотный огнемет… Сорокамиллиметровый револьверный гранатомет…
— Ах, если бы у нас тогда такие вещи были!
— А то не было? Новенькое, со складов оружие. Даже бронетранспортеры нового поколения, которые еще не поступили на вооружение, оказались в доблестной чеченской армии.
— Что ты злишься, Атлет? — недоуменно спросил Мусса. — На кого?
— На тебя. На вас. На себя.
— И зря, Атлет.
Препирательство с Атлетом не обозлило и не обидело Муссу. Он знал, что Валеев терпеть не может своих компаньонов и при возможности вытряс бы из них душу. Но еще Мусса знал, что для Атлета в мире существуют только деньги. За них он работал. И всегда выполнял взятые обязательства. Но никогда не заискивал перед заказчиком, в глаза говорил, что думал, и это тоже вселяло уверенность, что он не обманет.
— Где ты все это набрал, Атлет? — спросил Мусса.
— В России сегодня добрые времена. Все можно достать за деньги. Или за большие деньги.
— Дорого стало?
— Достаточно… Мусса, я никогда не жалел денег на обеспечение операции. Хочешь победить — и вооружение, и выучка должны быть на две головы выше, чем у противника. Таких игрушек у тех, с кем мы будем воевать, нет. Я гарантирую, что все будет сделано безупречно. Не думай об этой акции. Считай, что она уже успешно прошла… Если твои абреки не напортят.
— Мои — не напортят.
— Давай прорабатывать детали.
Они засели за схему акции. Чеченец с уважением смотрел на сообщника. Тот излагал уверенно. Все рассчитано предельно четко. Чувствовалась школа очень высокого уровня.
— Ты, наверное, был когда-то офицером, Атлет?
— А такие вопросы задают?
— Да ладно.
— Был… И офицером хорошим, Мусса. Очень хорошим. Таким, которых ты, наверное, не встречал. Вам повезло, что я не воевал в Грозном. И ваше счастье, что я и мои ребята на вашей стороне.
— Да, — Мусса кивнул, признавая очевидную справедливость слов. Такого противника, как Атлет, он иметь бы не хотел.
Машина затормозила в глухом углу за складами. Жаров не думал, что недалеко от центра, около трех вокзалов, могут быть такие мусорные края. Даже бродячим котам здесь не место. Темень — ни лампочки, ни фонаря. Хорошее черное место для черных дел.
— Ну что, взрывной мастер, приехали, — обернулся Алексеев к террористу.
— Вы что хотите? — плаксиво заныл Кульгин. — Что вы хотите? Скажите, я все сделаю.
— Уже поздно, — покачал головой Алексеев.
Он кивнул Жарову и Ховенко, сидевшим на заднем сиденье рядом с Кульгиным. Ховенко схватил верзилу так, что тот не мог двинуться. Жаров прижал локтем его голову. Кульгин не заорал, а как-то запищал.
Алексеев вынул инъектор и всадил заряд в руку подрывника. Тот дернулся, глаза его закатились. Алексеев подождал с минуту. Потом похлопал пленного ладонью по щекам. Тот замычал, с трудом разлепил глаза. Взгляд его ничего не выражал.
— Пошли, — Алексеев взял за руку Кулыина и вытащил из машины.
Действие психотропа продлится около часа. Хватит за глаза.
Алексеев повел пленного в сторону железнодорожного полотна. Жаров присматривал за ними издалека — мало ли какие неожиданности могут быть ночью в таком месте.
Все в порядке. Пусто, ни души вокруг — это вполне устраивало. Лишние свидетели не нужны.
— Держи, — Алексеев всучил Кульгину «дипломат». — Стой здесь. Не выпускай из рук.
Кульгин мутно глянул на него и сжал «дипломат».
Когда Алексеев поворачивал ключ зажигания, со стороны моста ухнул взрыв.
— Порядок, — кивнул Алексеев, выруливая на дорогу. Утренние «Новости» сообщили о произошедшем взрыве. На экране было развороченное тело и вмятина в земле.
— По предположению следствия это еще один акт в террорвойне, идущей в России, — заявил корреспондент.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22