А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Пивуникони сказал мне, что он отправится в свой фургон за лекарствами.
Я пользуюсь возможностью проинтервьюировать молодую девушку, лежащую у моих ботинок.
- Скажи-ка, девочка, - спросил я, - вы давно уже дружите с маркизом ди Чаприни?
Она выплюнула два последних зуба, которые еще остались у нее.
- Со вчерашнего дня.
- А как вы познакомились?
- У Тортиколи. Я новенькая, приехала из Содома, где работала танцовщицей в Йеллоу Гранд. Но я не знаю никакого другого случая...
Это все, что я хотел узнать.
Пивуникони вернулся, нагруженный медикаментами. Он продезинфицировал раны несчастной и приложил к ним какие-то снадобья. Потом он перевязал их.
Короче, когда появилась санитарная карета, им оставалось лишь забрать молодую женщину.
Беру был мрачен, его испорченный вечер испортил ему желудок.
- Не доставите ли вы мне удовольствия, выпив со мной немного пунша? любезно предложил Пивуникони.
Я собирался отказаться, так как чувствовал, что глаза мои начинают слипаться, но Беру уже ответил:
- С большим удовольствием.
Так что мы оказались у мага раньше, чем успели бы прочитать полное собрание сочинений Жюля Романа.
В помещении Пивуникони чувствуешь себя довольно странно. Мисс Лола, его партнерша, барышня, исчезающая из чемодана, несмотря на поздний час, очень любезно встретила нас.
Час был настолько поздний, что уже наступало утро.
Пивуникони приготовлял пунш как алхимик, готовящий сложный опыт.
Нос у него был крючком, взгляд пристальный и лихорадочный, а скулы выступали так сильно, как выпавшая буква в вывеске предпринимателя.
Забавный парень!
- В этом цирке происходят страшные вещи, не правда ли? - сказал Беру мисс Лоле.
Лола - это не звезда Голливуда, торгующаяся из-за каждого доллара. Она бедна, покорна и немного жеманна. Принужденная жить в чемодане и исчезать, она в конце концов стала похожа на дымок.
Безусловно, маг поражает ее. Он же считает себя Наполеоном иллюзионистов. Первым манипулятором мира, как объявляют о нем афиши. Афиши, которые он сам сочиняет, - я, кажется, говорил вам уже об этом?
В настоящий момент он придумал новую. Он представляется на лошади, стоящей на розовом облаке. Его вытянутая рука мечет молнии, и все это происходит над планетой Земля. Его улучшенная фотография, на ней его физиономия имеет что-то анархическое.
- Красивая работа, - сказал я, - у вас просто талант.
У него появился тик в углу губ, благодаря которому становятся видны два красивых зуба из золота, стоимостью приблизительно в сто франков каждый. Кроме того, он слегка улыбается довольной улыбкой.
Никогда я не видел человека до такой степени довольного собой. Он должен был бы прикрепить к потолку зеркало, чтобы можно было любоваться собой спящим. Я завидую ему. Как хорошо, должно быть, быть вселенной для самого себя. Он для себя храм и Пантеон, сам для себя устанавливает законы и нормы поведения. Маленький бог и неплохой черт. К тому же, у него есть возможность, какой у других нет. Он может взять у вас наручные часы и вынуть их из трусиков у королевы или герцогини. Это здорово, правда?
- Как это случилось, что вы еще не легли в такой поздний час? осторожно осведомился я, дуя на свой пунш, чтобы остудить его.
Он сардонически рассмеялся, и смех его был похож на карканье ворона, которого охотник-дальтоник принял за фазана.
- Спросите у мисс Лолы.
Мисс Лола бросила на него восхищенный взгляд. - Профессор никогда не спит, - пробормотала она.
- Как это так - никогда?
- Я - как лошадь, мой дорогой, - пояснил Пивуникони, - когда мне хочется спать, я сплю стоя.
- Это, вероятно, очень практично, - заметил Берурье. - И это, возможно, сослужило вам добрую службу в армии, особенно когда вы находились на часах?
Я стремился поскорее убраться отсюда. Мне была ненавистна атмосфера этого помещения. Все ненормальное мне противно. И еще, вид этой бледной девушки нервировал меня. Она никогда не получала в подарок букета фиалок. Магические фокусы - только это мог предложить ей этот пресыщенный кондор. Ее любовь к Пивуникони могла бы заинтересовать психиатра. К тому же, этот тип до такой степени принадлежит ей, что все остальные должны отступать.
А он требует от мисс Лолы лишь того, чтобы она кричала "браво" и хлопала в ладоши. Если бы у меня было немного побольше времени, я бы заинтересовался этой девушкой, но не так, как вы об этом думаете: я не стал бы ее удочерять, на это я не способен. Но я хотел бы проделать с ней собственные фокусы, вот!
Ну, вот... Я опять вас шокировал? До какой же степени вы можете быть стыдливы, ну?
Я опорожнил свой стакан, а что касается Беру, то у него эта операция была давно проделана, и мы распрощались с этими господами.
- Я не пожелаю вам доброй ночи, - сказал я Пивуникони, - потому что вы не спите, а скажу: "Добрый день!"
Беру зевал так, как будто присутствовал на концерте Дебюсси.
- Скорее в постель, - сказал он. - Я очень рад, что нашел Медора. Он согревает меня. Должен тебе сказать, он стоит настоящего одеяла.
- Почему ты зовешь его Медор, ведь это собачье имя! Если бы оно было хотя бы кошачьим!..
Это замечание огорчило его. Он нахмурился.
- Вот уж не ожидал, что ты можешь быть таким формалистом.
Затем он внезапно понял справедливость моего замечания.
- В сущности, ты, возможно, и прав. А как же, по-твоему, я смог бы его окрестить?
- Три Лансье, - предложил я.
- А может быть, Бисскот?
- Почему?
- Потому, что он из Бенгалии.
- Нет, это уж слишком длинно. Нужно, чтобы имя было резким и легко произносилось. А у тебя есть намерения продолжать жить с этим животным, Толстяк?
- Естественно. Я его усыновлю. Я куплю его у Барнаби и увезу его в Париж вместе с нами, когда мы вернемся туда.
- Но мне кажется, что ты собрался подать Старику заявление об отставке?
- Я это сказал так просто, чтобы что-нибудь сказать, но мое последнее выступление заставило меня задуматься. Если я буду продолжать эту работу, то кончится тем, что у меня не выдержит кишечник.
Наконец, мы оказались в своих апартаментах. Я ощупал стальные мускулы Толстяка.
- Ты на самом деле хочешь спать, Беру?
- Немного, племянничек. У меня такое ощущение, как будто к моим векам привязали пудовые гири.
- В таком случае, я отправляюсь один, - сказал я.
- Куда?
- В то место, куда Барнаби отвез свой таинственный товар.
- А что там делать?
Я удивленно посмотрел на него.
- Скажи, Беру, ты не вспоминаешь про то, что мы с тобой легавые, проводящие определенное следствие?
- Мы должны заниматься кражами картин, а не другими вещами.
- А кто тебе сказал, что в этих коробках не картины?
Теперь наступила его очередь выразить удивление, не лишенное жалости.
- Ты можешь представить себе картину в футляре для флейт?
- Картина, вынутая из рамы, Беру, сворачивается как бретонский блин.
Убежденный, он опустил голову.
- Я не рассматривал проблему под таким аспектом.
Он задумался.
- Хорошо, я буду сопровождать тебя, - проговорил он в порыве горячей дружбы. - Мы доставим себе удовольствие утром. Я прошу у тебя только десять секунд, чтобы пойти к Медору и дать ему сахару.
11
По дороге я рассказал ему о деле Градос. Его Величеству не понравился мой рассказ.
- Видишь, какова жизнь, - вздохнул он. - Ищут вора картин, а находят торговцев наркотиками: это как Генрих IV на вокзале Аустерлиц: ты ждешь грущи, а появляются боши.
Турин почти пуст. Это как раз то время ночи, когда те, кто возвращаются домой, встречаются с теми, которым рано выходить на работу... И те и другие падают от недосыпания...
Темнота так же плотна, как испанское вино. Несколько капель дождя упало на асфальт.
- Видишь, - пробормотал Беру, - если у тебя есть порок, ты за него платишь. Каприз мадам Кабеллабурна, ее шофер, Градос, другой парень, о котором ты говоришь, и его мышка, если бы они были нормальными, то в настоящий момент они были бы живы.
- Да, но время относительно! - вздохнул я. - Человеческая жизнь так коротка, Толстяк! Так ненадежна!
- Я дам тебе посмотреть на мою... если она ненадежна, - возмутился булимик.
Наши шаги гулко раздавались по пустой улице.
- Разве ты не чувствуешь, до какой степени настоящее мимолетно, Берурье Александр-Бенуа? Ты не ужасаешься при мысли, что каждая секунда промелькает раньше, чем ты сумеешь ее прочувствовать?
- Ты в настоящий момент занимаешься тем, что декальцинируешь свой мозг, - изрек Скромный. - Настоящее - это не секунды, которые мелькают, Сан-Антонио, ты здорово ошибаешься. Настоящее - в том, что ты жив и хорошо себя чувствуешь в своей шкуру и что есть... другая половина человечества.
Убедительно, а? Это разговор двух французских фликов в конце ночи на улицах Турина. Беру, в своем роде, это думающее животное.
- Барнаби был здесь, - сказал он мне, указывая на низкую дверь в облупившемся фасаде дома.
Я осмотрел окна. Они были темны, как намерения садиста. Надо войти в этот дом.
Я достал свой "сезам" и начал работать над замком.
Мы проникли в прохладное место, в котором пахло салом, вином и макаронами.
Я включил свой карманный фонарик и в его свете обнаружил, что мы находимся в складе лавочника. Бочки и фляги с вином, коробки, круги сыра, бутылки с оливковым маслом заполняли низкое помещение.
Я продолжал осмотр и обнаружил другую дверь. Перед нашим взором открылся еще один склад. Огромные окорока ветчины и сосиски были привязаны к потолку. Огромное количество соленых сардинок и селедок занимало это помещение.
- Это пещера Люстикрю! - пошутил я и осторожно чиркнул несколько спичек, так как у меня много ума.
Треть следующего подвала была занята картофелем. Огромная куча поднималась до самых потолочных балок.
Его Величество поставил ногу на одну из картофелин, выбранную случайно. Он покачнулся и упал, а картофель стал осыпаться. Большая куча, богатая крахмалом, из семейства пасленовых, употребление которых распространено во Франции, стала разваливаться под тяжестью увальня. Это падение открыло черную вещь, спрятанную среди картофеля. Вещь, о которой я говорю, имела вид ящика с закругленной крышкой - футляр от кларнета.
- Признайтесь, что мне здорово везет! - торжествовал Храбрец. - То, что я не чую носом, я нахожу при помощи ягодиц: это признак упадка, не так ли?
Я открыл футляр: он очень легко открывался.
Поднимая крышку, я был готов к худшему. И что же я увидел... аккуратно уложенное на подстилку из бархата цвета синего южного моря... Догадайтесь. Вы не угадали? Противное меня бы унизило. Ну, сделайте усилие. Нет?
Итак, в футляре для кларнета лежал - кларнет! Я его вынул, осмотрел, подул в него... Это кларнет. Была только одна интересная деталь: он весил очень много, гораздо больше, чем обыкновенный кларнет. Меня осенила идея, и я стал кончиком ножа скоблить инструмент. Это платина! Кларнет из платины... Парни, я не знаю, отдаете ли вы себе отчет о стоимости этого предмета?
Мы стали нервничать и шарить среди картофеля. Наши труды не пропали даром: одна флейта и один кларнет из платины, золотая гармоника и гадикон-бас из массивного серебра!
Сокровища Али-Бабы!
- Посмотри, - усмехнулся Беру, - он неплохо живет, наш Барнаби.
Только он выговорил эти слова, как отворилась дверь.
На пороге стояло существо весьма необыкновенное. Человек, о котором идет речь, был, вероятно, не моложе ста лет. Во рту у него оставалось лишь два зуба. Белые гальские усы располагались под носом, похожим на обесцвеченную землянику. На нем была ночная рубашка и колпак, а в руках он держал ружье, похожее на тромбон.
Он задергался при виде нас и стал издавать звуки, похожие на верблюжьи. Он говорил на непонятном языке и прицелился в Беру. Толстяк стал приближаться к нему, забавляясь как караван верблюдов.
Тогда старый хрен спустил курок, мушкетон выстрелил, и на его руку посыпался порох. Его крики удвоились.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18