А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Сам Рокотун, вероятно в шутку, уверял, что стол сколотили прямо на месте, когда лет семьдесят назад или около того строился дом. Так сказать, еще одна версия запертой комнаты.
Сидя за столом. Роксен читал коммунистическую газету, его сигара лежала в заваленной окурками пепельнице, а неожиданно живые разноцветные глаза адвоката с любопытством посматривали поверх газетного листа на очередного клиента.
Стол был загроможден внушительными кипами деловых папок.
Адвокат, очевидно, привык, что у него не бывает больше одного клиента за раз, потому что для посетителей стояло лишь одно кресло, основательно продавленное, главным образом папками, бумагами и старыми газетами, которые лежали вровень с подлокотниками.
Он и в суде часто читал газету, к немалому возмущению многих, на радость себе, а иногда и на благо клиентам, ведь столь самоуверенное поведение адвоката лучше иных доводов говорило в пользу невиновности обвиняемого. К тому же доказывать виновность надлежит обвинителям, а они, за редким исключением, сбивались и теряли самообладание, столкнувшись с необычными методами Рокотуна. Бульдозер Ульссон принадлежал к числу редких исключений.
Через минуту-другую взгляд его прояснился, и он произнес:
– А-а, Роберта~
– Ребекка, – сказала девушка.
– Ну, конечно, Ребекка.
Роксен отложил газету и посадил на стол кошку.
Некоторые товарищи по профессии добивались его исключения из коллегии защитников, ссылаясь, в частности, на то, что кабинет Роксена – не служебное помещение адвоката, а зверинец. Сии собратья принадлежали к наиболее щеголеватым и преуспевающим, во всяком случае в денежном смысле, ибо чаще всего они проигрывали дела или же добивались полюбовных соглашений, на чем зарабатывали только сами, тогда как Рокотун иногда выигрывал такие процессы, которые любой другой шведский адвокат с самого начала назвал бы безнадежными.
То, что дело Ребекки Линд досталось Рокотуну, было ее счастьем, по крайней мере до сих пор.
– Ну, – сказал он, поглаживая кошку от носа до кончика хвоста. – дело мы выиграли. Любитель контрабандных галстуков не обжаловал решение. В апелляционном суде заседают юридические чурбаны, которые толкуют законы буквально и своеобразно. Было бы очень трудно убедить их, в чем заключается истина. Иногда я вообще сомневаюсь, что это слово входит в их лексикон. – Он заметил ее вопросительный взгляд и поспешил объяснить: – То есть, в словарный запас. Слова – понимаешь?
Рокотун закурил сигару, сделал глубокую затяжку и выдохнул огромное кольцо дыма. Повторил процедуру и поместил второе кольцо под прямым углом к первому, получилось нечто вроде гироскопа или колец Сатурна.
С этим замечательным номером он мог бы выступать в цирке. Жаль только, что дурацкие запреты не позволяли ему демонстрировать свое искусство в суде. Он давно мечтал посадить дымовой нимб на макушку председателя суда.
У девушки был подавленный вид, и Роксен поинтересовался:
– Как поживает твой мальчуган?
– Девочка. Камилла ее зовут.
– Разумеется, – сказал Рокотун. – Да-да.
– С ней все в порядке. Я оставила ее у подруги, а сама поехала сюда. Она не любит ездить в метро. Кричит и мочит пеленки.
– Помню, когда я был маленьким мальчиком, – отозвался Роксен, – мы любили прыгать по льдинам. Разумеется, это было запрещено. Я плюхнулся в воду, и, конечно же, это произошло на глазах у полицейского.
Рокотун выпустил еще два дымовых кольца, таких же элегантных, как первые, и близких к абсолютному совершенству.
– Что было дальше? Меня притащили в полицейский суд – тогда еще были такие – и присудили к штрафу в две кроны. Это составляло все мои карманные деньги за два месяца. Не говоря уже о лупцовке, которую мне задал отец.
Он снова зацепился за ее непонимающий взгляд и объяснил:
– Попросту, он меня поколотил. Я получил, увы, несколько старомодное воспитание. – Роксен продолжал: – И ведь не было же закона, который запрещал бы прыгать по льдинам. От силы каких-нибудь две строки в правилах поведения в общественных местах. Так или иначе, в тот момент я решил рано или поздно стать юристом, хотя все кругом твердили, что я на это не гожусь. – Он неожиданно рассмеялся: – Не гожусь? В стране, где в девяноста девяти случаях из ста на место защитника можно поставить ночной горшок!
Рокотун заметил, что его речи не производят никакого впечатления на посетительницу. Отыскал на кухоньке две таблетки соды и растворил их в кружке воды. Проглотил раствор и через четверть минуты великолепной отрыжкой оправдал свое прозвище.
Его массивное лицо выражало озабоченность. Откинувшись назад в своем кресле, он потуже затянул ремень.
– Вам бы надо подтяжки носить, – деловито заметила девушка.
– Верно, – согласился Рокотун. – Да-да, разумное и правильное предложение.
Взял лист бумаги и старательно вывел аккуратными буквами: ПОДТЯЖКИ.
Потом серьезно посмотрел на посетительницу.
– Ну, Роберта~
– Ребекка, – поправила она.
– Ну, Ребекка. Чем ты так огорчена? Стряслось что-нибудь?
– Стряслось, и вы единственный человек, который когда-либо мне помогал.
Рокотун снова закурил сигару, успевшую потухнуть, пока он пил соду. Посадил себе на колени кошку и почесал ей за ухом так, что она замурлыкала.
Он ни разу не перебил Ребекку, пока та излагала свои проблемы.
– Как мне теперь быть? – беспомощно заключила она.
– Обратись в социальное бюро или в детский надзор. Поскольку ты не замужем, к тебе, наверно, уже прикрепили опекуна?
– Нет-нет, – поспешно возразила она. – Ни в коем случае. Эти люди и без того преследуют меня, словно зверя какого-нибудь. И они уже запустили Камиллу один раз, пока я сидела под арестом, а она была у них.
– Запустили?
– Ну да, неправильно кормили. Я три недели билась, чтобы наладить ей животик.
– У меня живот никогда не работал как надо.
– Это от сигар и от неправильного питания.
– Гм-м, – пробурчал Рокотун. – Возможно, возможно. Но теперь я, слава богу, слишком стар, чтобы мне стоило отказываться от так называемых дурных привычек. Взять хотя бы тот факт, что я был женат четыре раза, курю сигары с тринадцати лет, с небольшим перерывом в годы войны, когда выменивал марихуану у американских летчиков, и при этом у меня одиннадцать детей и шестнадцать внуков. А мой брат вегетарианец и никогда не курил. У него нет детей и, по законам логики, нет внуков. Зато у него есть рак легких, и он умрет через полгода.
– Как мне теперь быть? – повторила Ребекка.
Роксен спустил на пол кошку, безобразное черно-желто-бело-коричневое создание, и сказал:
– Долголетняя борьба со всякого рода властями, особенно с высшими инстанциями, научила меня, что очень редко удается заставить кого-нибудь прислушаться, не говоря уже о том, чтобы доказать им свою правоту.
– Кто управляет этой вонючей страной? – спросила она.
– Формально – риксдаг, практически – правительство, правительственные комиссии, капиталисты и разные лица, которые избраны либо потому, что у них есть деньги, либо потому, что они представляют важные в политическом отношении группы. Например, профсоюзные боссы. А всему, так сказать, голова~
– Король?
– Нет, короля никто не спрашивает. Я подразумеваю главу правительства.
– Главу правительства?
– Ты про него никогда не слыхала?
– Нет.
– Глава правительства, премьер-министр, председатель совета министров, или кабинета министров, – выбирай, что больше нравится. Он руководит политикой страны.
Рокотун порылся в своих бумагах.
– Вот. Тут в газете есть его портрет.
– Ну и тип. А этот, в ковбойской шляпе?
– Американский сенатор, он скоро приедет к нам с так называемым официальным визитом. Кстати, он был одно время губернатором того самого штата, где родился твой дружок.
– Мой муж, – сказала она.
– В наше время никогда не знаешь точно, как выразиться. – Рокотун рыгнул.
– А можно пойти и обратиться к этому главе? Он по-шведски говорит?
– Не так-то это просто. Он не принимает кого попало, разве что перед выборами. Но можно обратиться к нему с ходатайством, иначе говоря, послать письмо.
– У меня не получится написать такое письмо, – безнадежно произнесла она.
– У меня получится, – сказал Рокотун.
Откуда-то из недр своего выдающегося письменного стола Гедобальд Роксен извлек доску с привинченным к ней древним "ундервудом".
Вставил в каретку два листа бумаги, переложив их копиркой. И принялся быстро стучать по клавишам. Человек, знакомый с машинописью, глядя на его работу, сразу понял бы, что Роксен когда-то занимался на специальных курсах.
– Это во сколько же мне обойдется, – неуверенно произнесла Ребекка Линд.
– Я так считаю, – ответил Рокотун, – если человека, который совершил преступление или причинил ущерб обществу, судят бесплатно, то с какой стати совершенно невинный человек должен платить большие деньги адвокату.
Он пробежал глазами письмо, протянул первый экземпляр Ребекке и спрятал второй в папку.
– Теперь что? – спросила она.
– Подпиши. Обратный адрес я указал.
Она несмело подписалась, пока Роксен надписывал конверт.
Он заклеил конверт, налепил марку с изображением бессильного короля и подал ей письмо.
– Когда выйдешь из подъезда, поверни направо, потом еще раз направо и увидишь почтовый ящик. Опусти письмо туда.
– Спасибо, – сказала она.
– Привет, Ро~ Ребекка. Где я смогу найти тебя теперь?
– Нигде пока.
– Тогда зайди сама. Скажем, через недельку. Раньше ответа ждать нечего.
Когда она закрыла за собой дверь, Роксен убрал пишущую машинку и поднял с пола пеструю кошку. Посмотрел на газетное фото премьер-министра и сенатора, привстал и выразительно крякнул.
XIII
Рослый блондин больше не называл себя Гейдрихом, и паспорт у него был британский, на имя коммерсанта Эндрю Блэка. Он прибыл в Швецию еще пятнадцатого октября, причем выбрал наиболее удобный путь. А именно из Копенгагена катер на подводных крыльях доставил его в Мальме, где пограничная полиция, если не отсутствует вообще, преимущественно занята тем, что зевает и пьет кофе.
В Мальме он взял билет на стокгольмский поезд, отменно выспался, пока холодный шведский дождь барабанил в вагонное окно, утром прибыл в Стокгольм и доехал на такси до шестикомнатной квартиры в районе Сёдермальм, которую заблаговременно сняла учрежденная БРЕН фиктивная фирма якобы для командировочных. Ожидание такси в огромной очереди на вокзальной площади было первой неприятностью, выпавшей на его долю в Швеции.
Итак, он добрался до цели без осложнений, ему ни разу не пришлось даже предъявить паспорт, он никому не называл своей фамилии и не открывал своих чемоданов. Между тем они были с двойным дном, и содержимое тайников представляло несомненный интерес. Впрочем, обычный таможенник, который ищет только спиртное и табачные изделия, да и то не слишком усердно, наверное, все равно ничего не нашел бы.
В час ленча он вышел и поел в заведении, которое называлось баром. Отметил, что еда до неприличия невкусная и поразительно дорогая. Купил несколько шведских газет, возвратился на квартиру и вскоре установил, что очень даже хорошо понимает шведский текст.
Его настоящее имя было Рейнхард Гейдт, он родился в ЮАР, вырос в семье, где говорили на голландском, африкаанс, английском и датском языках. Позже он в совершенстве овладел французским и немецким; прилично объяснялся еще на пяти-шести языках. Школу он окончил в Англии.
Практические навыки Гейдт приобретал в военизированных бандах, сперва воевал в Конго, потом в Биафре. Участвовал также в заговоре в Гвинее, подвизался в португальской разведке, потом несколько лет состоял в нерегулярных отрядах, выступавших против ФРЕЛИМО в Мозамбике. Тут его и завербовали в БРЕН.
К террористической деятельности Гейдта готовили в лагерях в Родезии и Анголе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55