А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

У нас нет на это времени. Мы надеялись, что вы присоединитесь к нам и этим облегчите дело. Уверяю вас, это должно быть сделано, будет сделано, вне зависимости от того, согласны вы или нет. Но зачем обострять борьбу? Почему не послужить президенту, работая вместе с нами?
– Не морочьте мне голову, – холодно глянул на него Кристиан Кли. – Позвольте сказать вам, я знаю, что вы обладаете немалым весом в этой стране, весом, который противоречит конституции. Как только кризис завершится, мое учреждение займется расследованием вашей бурной деятельности.
Джордж Гринвелл вздохнул. Грубая и бессмысленная ярость молодого человека досаждала старику его опыта и возраста. Он обратился к Кристиану:
– Мистер Кли, мы благодарим вас за то, что вы приехали. Надеюсь, что между нами не останется личной вражды. Мы действуем, чтобы помочь нашей стране.
– Вы действуете, чтобы спасти Оудику его пятьдесят миллиардов долларов, – ответил Кристиан. И тут его осенило. Эти люди на самом деле вовсе не надеялись завербовать его. Это была просто попытка его запугать, чтобы он занял нейтральную позицию. Он ощутил в них страх. Они боялись его, потому что он обладает властью и, что еще важнее, волей. И единственным человеком, который мог предостеречь их насчет него, был Оракул.
Все молчали. Потом заговорил Оракул:
– Ты можешь ехать. Я знаю, что тебе надо возвращаться. Звони мне и рассказывай, что происходит. Держи меня в курсе.
Кристиан, возмущенный предательством Оракула, обратился к нему:
– Вы должны были предупредить меня.
Оракул покачал головой.
– Тогда бы ты не приехал, и я не смог бы убедить моих друзей в том, что ты не подпишешь. Я должен был предоставить эту возможность, – он помолчал. – Я провожу тебя.
Перед тем как выйти, Кристиан обернулся к членам Сократова клуба и произнес.
– Джентльмены, я прошу вас, не позволяйте конгрессу сделать это.
От него исходила такая угроза, что никто не промолвил и слова.
Когда Оракул и Кристиан оказались вдвоем не пандусе, спускавшемся к входной двери, Оракул остановил свою коляску, поднял голову, обезображенную старческими коричневыми пятнами, и сказал Кристиану:
– Ты мой крестник и мой наследник. Все, что происходит, никак не отражается на моей привязанности к тебе. Но должен предупредить тебя. Я люблю мою страну и воспринимаю твоего Кеннеди как огромную опасность.
Впервые Кристиан Кли испытал чувство горечи по отношению к старику, которого всегда любил.
– Вы и ваши друзья из Сократова клуба схватили Фрэнсиса за горло, – сказал он. – Это вы представляете реальную угрозу.
Оракул внимательно разглядывал его.
– Однако ты не выглядишь слишком обеспокоенным. Кристиан, я прошу тебя не совершать необдуманных поступков и не предпринимать чего-нибудь непоправимого. Я знаю, ты обладаешь большой властью и, что еще важнее, изрядной долей хитрости. Ты человек одаренный, но не пытайся пересилить историю.
– Я не понимаю, о чем вы говорите, – ответил Кристиан.
Теперь уже он торопился. До возвращения в Белый дом ему предстояла еще одна остановка. Он должен допросить Грессе и Тиббота.
– Помни, – вздохнул Оракул, – что бы ни произошло, это не повлияет на мою привязанность к тебе. Ты единственный человек на земле, которого я люблю. И если это будет в моих силах, я никогда не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Звони мне, информируй меня.
Кристиан почувствовал былую любовь к Оракулу. Пожав плечо старика, он сказал:
– Какого черта, это всего лишь политические разногласия, они случались у нас и раньше. Не беспокойтесь, я позвоню вам.
Оракул криво улыбнулся.
– И не забудь о моем дне рождения, когда все это закончится и если мы, конечно, будем живы.
И Кристиан, к своему изумлению, увидел слезы, стекающие по этому поблекшему, старческому, морщинистому лицу. Он нагнулся, чтобы поцеловать его в щеку, такую высохшую и холодную, как стекло.
Вернувшись в Белый дом, Кристиан Кли первым делом направился в офис Оддблада Грея, но секретарша сказала, что Грей совещается с конгрессменом Джинцем и сенатором Ламбертино. Девушка выглядела испуганной. До нее дошли слухи, что конгресс пытается отстранить президента Кеннеди с его поста.
– Позвоните ему, – сказал Кристиан, – скажите, что это важно, и позвольте мне воспользоваться вашим столом и телефоном. А вы пойдите в дамский туалет.
Грей поднял трубку, полагая, что звонит его секретарша.
– Что-нибудь срочное? – спросил он.
– Отто, – сказал Кли, – это Крис. Слушай меня. Только что некоторые ребята из Сократова клуба просили меня подписать меморандум об отстранении Фрэнсиса. Дэйзи тоже просили подписать, пытались шантажировать его связью с танцовщицей. Я знаю, что Викс на пути в Шерабен, поэтому он не может подписать эту декларацию. Ты подписываешь?
– Это даже смешно, – голос Оддблада Грея звучал очень вкрадчиво, – только что в моем кабинете двое джентльменов просили меня подписать. Я уже ответил им, что не подпишу. И еще я сказал им, что никто из личного штаба не подпишет. У меня не было нужды задавать тебе этот вопрос.
В голосе Грея чувствовался сарказм.
– Я знал, что ты не подпишешь, – нетерпеливо сказал Кристиан, – но я должен был задать этот вопрос. Послушай, запусти такой пробный шар. Скажи этим парням, что я, как генеральный прокурор, начинаю расследовать, кто шантажирует Дэйзи. И что у меня куча материала на тех конгрессменов и сенаторов, которые и так не очень-то хорошо выглядят в газетах, и я дам этому материалу просочиться. Особенно насчет их делишек с членами Сократова клуба. Сейчас не время для твоего дерьмового оксфордовского воспитания.
– Спасибо за совет, старина, – ровным голосом ответил Оддблад Грей. – Только почему бы тебе не заботиться о своем аппарате, а я буду заботиться о своем. И не проси других размахивать твоим мечом, размахивай им сам.
Между Оддбладом Греем и Кристианом Кли всегда существовал некоторый антагонизм. Они нравились друг другу и относились с уважением. Оба были физически привлекательны, Грей обладал к тому же, еще и светским обаянием. Но он всего добился собственными силами. А Кристиан Кли родился в богатстве, но не захотел вести жизнь богатого человека. Он был храбрым офицером и, будучи начальником оперативного отдела ЦРУ, непосредственно участвовал в секретных операциях. Оба они были опытными юристами, пользовались в обществе уважением, и оба были преданы Фрэнсису Кеннеди.
И тем не менее, они относились друг к другу настороженно. Оддблад Грей искренне верил в прогресс, основанный на законе, и поэтому он представлял собой ценного связного между президентом и конгрессом. Он всегда не одобрял концентрацию власти в руках Кли. Для такой страны, как Соединенные Штаты, было слишком, чтобы один человек являлся директором ФБР, главой Службы безопасности и генеральным прокурором. Правда, Фрэнсис Кеннеди объяснял причину такой концентрации власти тем, что это делается для защиты президента от угрозы убийства. И все равно Грею это не нравилось.
Кристиана Кли всегда несколько раздражало скрупулезное внимание Грея ко всем правовым вопросам. Грей мог претендовать на положение государственного деятеля, соблюдавшего все формальности. Он имел дело с политиками и с политическими проблемами. А Кристиан Кли понимал, что обязан разгребать смертоносное дерьмо повседневной жизни. Избрание Кеннеди привело к тому, что из всех щелей Америки стали выползать тараканы. Только Кли знал, сколько тысяч угроз убить его получал президент, и только Кли мог растоптать этих тараканов. А для этого ему приходилось иногда обходить законы.
Сейчас сложилась как раз такая ситуация. Кли собирался применять силу, а Грей хотел действовать в бархатных перчатках.
– Ладно, – сказал Кристиан, – я буду поступать так, как должен.
– Прекрасно, – ответил Оддблад Грей. – Теперь мы с тобой можем вместе пойти к президенту. Он ждет нас в Правительственной зале, как только я закончу свои дела.
Разговаривая по телефону с Кристианом Кли, Оддблад Грей не осторожничал. Он обернулся к конгрессмену Джинцу и сенатору Ламбертино и улыбнулся им.
– Мне очень жаль, что вам пришлось выслушать весь это разговор. Кристиану весьма не нравится эта затея с импичментом, и он воспринимает ее как свое личное дело, тогда как это проблема благополучия страны.
– Я советовал не подступать с этим предложением к Кли, – сказал сенатор Ламбертино. – Но я думал, что у нас есть еще шанс договориться с вами, Отто. Когда президент назначил вас связным с конгрессом, я счел это безрассудной идеей, имея в виду наших коллег с Юга, которые совсем не перестроились. Но я должен сказать, что за эти три года вы их победили. Если бы президент прислушивался к вам, конгресс не зарубил бы все его программы.
Лицо Оддблада Грея оставалось бесстрастным. Он произнес своим ровным голосом:
– Я рад, что вы пришли ко мне. Однако, думаю, что конгресс совершает большую ошибку, затевая это слушание по поводу импичмента. Вице-президент не подписала вашу петицию. Конечно, вы имеете подписи почти всех членов кабинета, но ни одной из личного штаба президента. Таким образом, получается, что конгресс отвергает ясно выраженную голосованием волю народа нашей страны.
Оддблад Грей встал из-за стола и принялся ходить взад и вперед по кабинету. Обычно при переговорах он никогда не прибегал к такому приему, так как знал, какое впечатление это производит. Он слишком подавлял окружающих своей внешностью и мог выглядеть агрессивным. В нем было около шести футов и четырех дюймов роста, его костюмы отличались безупречным покроем, и вообще, он походил на атлета, выступающего на Олимпийских играх. В нем чувствовалась скрытая угроза.
– Вы те два человека в конгрессе, перед которыми я преклоняюсь, – сказал он. – Мы всегда понимали друг друга. Вы знаете, что я советовал Кеннеди не торопиться с его социальными программами, пока не будет проведена более тщательная подготовка. Мы с вами понимаем одну важную вещь: нет более серьезного повода для трагедии, чем глупое использование власти. Это одна из самых распространенных ошибок в политике, но как раз это и собирается проделать конгресс, готовя импичмент президента. В случае успеха вы создадите в нашем правлении очень опасный прецедент, способный привести к фатальным последствиям, когда какой-нибудь будущий президент захочет получить чрезмерную власть. В этом случае он может поставить своей главной целью кастрирование конгресса. А что вы выиграете сейчас? Вы предотвратите уничтожение Дака и пятидесяти миллиардов долларов капиталовложений Берта Оудика, и народ нашей страны будет презирать вас, потому что – не заблуждайтесь – люди поддерживают действия Кеннеди. Может быть, и ошибочно, но мы все знаем, как легко избиратели поддаются эмоциям, которые мы, правящие круги, должны контролировать и переориентировать. Кеннеди сейчас может отдать приказ сбросить атомную бомбу на Шерабен, и наш народ одобрит его действия. Конечно, это глупо, но именно так прореагируют массы. Вы это знаете. Так что самое разумное для конгресса – это свернуть дело и посмотреть, будут ли в результате действий Кеннеди освобождены заложники и попадут ли похитители в наши тюрьмы. Если линия президента провалится, если похитители расправятся с заложниками, вот тогда вы сможете убрать президента и выглядеть героями.
Оддблад прибег к своему, как говорят в баскетболе, лучшему броску, но он знал, что это бесполезно. Из своего большого опыта он вынес убеждение, что если даже самые умные мужчины или женщины решили что-то сделать, они обязательно это сделают, и никакие убеждения их не переубедят. Они осуществят то, чего хотят, просто потому, что таково их желание.
Конгрессмен Джинц не разочаровал его:
– Вы возражаете против воли конгресса, Отто.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79