А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Он начинал верить в реальность угрозы Кеннеди, потому что второй «трибун», как называл их про себя султан, был не кто иной, как Артур Викс, советник президента по вопросам национальной безопасности и к тому же еврей. У него была репутация самой могущественной фигуры в США и непримиримого врага арабских государств в их борьбе против Израиля. Султан отметил, что Артур Викс не протянул ему руки, а только холодно и вежливо поклонился.
В его голове промелькнула мысль, что если угроза президента реальна, то почему он послал сюда столь высокого государственного деятеля, подвергая его опасности? А если взять этих «трибунов» в качестве заложников, разве они не погибнут при любом нападении на Шерабен? Неужели Берт Оудик полетел сюда, рискуя жизнью? Насколько он знал Оудика, такого не могло быть. Это значит, что еще есть возможность проведения переговоров, и угроза Кеннеди не более, чем блеф. Или же Кеннеди просто сумасшедший, которого не волнует, что случится с его посланцами, и он в любом случае осуществит свою угрозу. Султан оглядел свой зал для приемов, который служил также и для заседаний. Зал сверкал роскошью, невиданной в Белом доме. Стены были расписаны золотом, пол устилали самые дорогие в мире ковры, уникальный рисунок которых нельзя было воспроизвести, мрамор самый чистый и затейливо выложенный. Как можно все это уничтожить?
– Мой посол передал мне послание вашего президента, – спокойно и с достоинством начал султан. – Мне очень трудно поверить, что лидер свободного мира может прибегнуть к такой угрозе и, тем более, выполнить ее. Я в растерянности. Какое влияния могу иметь на этого бандита Ябрила? Неужели ваш президент считает себя новым гунном Аттилой? Или он вообразил, что правит древним Римом, а не Америкой?
Первым заговорил Оудик:
– Султан Мауроби, я прибыл сюда как ваш друг, чтобы помочь вам и вашей стране. Президент осуществит свою угрозу. А это значит, что у вас нет выбора, и вы должны выдать Ябрила.
Султан довольно долго оставался в неподвижности, потом обернулся к Артуру Виксу и с усмешкой спросил его:
– А что вы здесь делаете? Неужели Америка готова пожертвовать таким человеком, как вы, если я отвергну требования вашего президента?
– Возможность задержания нас в качестве заложников, в случае вашего отказа выполнить эти требования, внимательно рассматривалась, – ответил Артур Викс. Он держался абсолютно невозмутимо, не обнаруживая испытываемой к султану ненависти. – Являясь главой независимого государства, вы вполне оправданно сердитесь и тоже угрожаете. Именно по этой причине мы здесь, и хочу заверить вас, что необходимые военные приказы уже отданы. Как главнокомандующий американскими вооруженными силами президент обладает такой властью. Город Дак вскоре перестанет существовать, а через двадцать четыре часа после этого, если вы не уступите, государство Шерабен также будет уничтожено. Все это, – он обвел рукой зал, – исчезнет, а вы будете жить, пользуясь милостью правителей соседствующих с вами стран. Вы останетесь султаном, но у вас уже ничего не будет.
Султан не дал прорваться своему гневу. Он обернулся ко второму американцу:
– Вы можете что-нибудь добавить?
– Сомнений в том, что Кеннеди собирается выполнить свою угрозу, нет, – с оттенком лукавства заявил Берт Оудик. – Но в нашем правительстве есть люди, которые с ним не согласны. Подобные действия могут лишить его президентского поста, – он обратился к Артуру Виксу, как бы извиняясь. – Я полагаю, мы должны быть откровенны.
Викс мрачно посмотрел на него. Он боялся такого поворота. Опасность, что Оудик попытается предать его, оставалась актуальной. Этот подонок хочет взорвать изнутри всю затею только для того, чтобы спасти свои сраные пятьдесят миллиардов.
Артур Викс заявил султану:
– Никаких переговоров быть не может.
Оудик вызывающе глянул на Викса и вновь обратился к султану:
– Я думаю, будет честно, учитывая наши давние отношения, сказать вам, что один шанс есть. И я считаю, что должен сказать о нем сейчас в присутствии моего соотечественника, нежели в частном разговоре с вами, что для меня было бы несложно. Конгресс Соединенных Штатов собирается на специальную сессию, чтобы подвергнуть президента Кеннеди импичменту. Если мы сможем сообщить миру, что вы освобождаете заложников, я гарантирую, что Дак не будет разрушен.
– И я должен буду выдать Ябрила? – поинтересовался султан.
– Нет, – ответил Оудик, – но вы не должны настаивать на освобождении убийцы Папы.
При всей своей сдержанности султан не мог скрыть ликования, обращаясь к Виксу:
– Господин Викс, вам это не кажется более разумным решением?
– Вы думаете, что моего президента подвергнут импичменту из-за того, что террорист убил его дочь? И после этого убийца останется на свободе? – спросил Викс. – Нет, этого не будет.
– Мы всегда сможем взять этого парня позднее, – заметил Оудик.
Викс глянул на него с таким презрением и ненавистью, что Оудик понял: этот человек будет его врагом до конца дней.
– Через два часа, – сказал султан, – мы все встретимся моим другом Ябрилом. Мы вместе пообедаем и придем к соглашению. Я сумею убедить его либо сладкими речами, либо силой. Но заложники будут освобождены только тогда, когда мы убедимся, что Дак в безопасности. Джентльмены, я вам это обещаю как мусульманин и правитель Шерабена.
После этого султан приказал своему центру связи сообщить ему о голосовании в конгрессе, как только поступят сведения. Он распорядился, чтобы американцев проводили в их апартаменты, где они смогут принять ванну и переодеться.
Султан приказал, чтобы Ябрила тайно вывезли из самолета и доставили во дворец. Ябрил ждал в большом зале и заметил, что там полно телохранителей султана в армейской форме. Были и другие симптомы, что во дворце наблюдается состояние тревоги. Ябрил тут же почувствовал, что ему угрожает опасность, но был не в силах ее предотвратить.
Когда его ввели в приемную султана, он испытал облегчение. Султан рассказал ему о беседе с американскими посланцами.
– Я обещал им, что ты освободишь заложников без всяких переговоров. Теперь ты ждем решения американского конгресса.
– Но это значит, что я предал моего друга Ромео. Это удар по моей репутации.
– Когда его будут судить за убийство Папы, – улыбнулся султан, – ты получишь отличную рекламу. А если ты останешься на свободе после этой удачной операции и убийства дочери президента Соединенных Штатов, это и будет славой. Но ты в конце преподнес мне мерзкий сюрприз. Хладнокровно убить девушку – это мне не нравится, к тому же, это неумно.
– В этом был свой смысл, – возразил Ябрил.
– Теперь ты можешь быть доволен, – заметил султан. – В конце концов, ты сталкиваешь его с поста президента Соединенных Штатов. Тебе такое не снилось даже в самых безумных снах.
Султан приказал одному из своей свиты:
– Пойди в апартаменты господина Оудика и приведи его сюда.
Вошедший Оудик не пожелал обменяться рукопожатием с Ябрилом и вообще дал понять, что не знает его. Он только глянул в его сторону, а Ябрил с улыбкой поклонился. Он знал этот тип людей, этих вампиров, пьющих кровь арабов, которые заключают контракты с султанами и королями, чтобы обогащать Америку и другие иностранные государства.
– Господин Оудик, – обратился султан, – объясните, пожалуйста, моему другу, как ваш конгресс будет разделываться с президентом.
Оудик рассказал. Его речь была убедительной, и Ябрил поверил ему, однако спросил:
– А вдруг что-то не сработает, и вы не наберете двух третей голосов?
– Тогда, – мрачно сказал Оудик, – вы, я и султан окажемся в полном дерьме.
Президент Фрэнсис Ксавье Кеннеди, просмотрев представленные ему Мэтью Глэдисом бумаги, пометил их своими инициалами. Он заметил удовлетворение на лице Глэдиса и понял его причину. Они будут добиваться одобрения американского народа. В другое время и при других обстоятельствах Кеннеди возмутило бы это выражение самодовольства, но сейчас он осознал, что это самый опасный момент в его политической карьере, и он должен использовать любое доступное ему оружие.
Сегодня вечером конгресс постарается вынести ему импичмент. Для этого они будут использовать туманные формулировки Двадцать пятой поправки к конституции. Быть может, если бы у него было время, он сумел бы выиграть эту битву, но потом будет слишком поздно. Берт Оудик устроит освобождение заложников, в обмен на это даст Ябрилу скрыться. Гибель его дочери останется неотомщенной, убийца Папы окажется на свободе. Но Кеннеди очень рассчитывал на то, что своим выступлением по телевидению он вызовет такую волну телеграмм, которая заставит конгресс дрогнуть. Он знал, что народ поддержит его действия. Люди разгневаны убийством Папы и дочери президента, они разделяют его горе. В этот момент он ощущал единение с народом. Народ стал его союзником против коррумпированного конгресса, против прагматичных и беспощадных бизнесменов вроде Берта Оудика.
Как и всегда в своей жизни, он остро воспринимал трагедию несчастных людей, вынужденных вести постоянную борьбу за выживание. В самом начале своей карьеры он дал клятву, что никогда не позволит растлить себя любовью к деньгам. Он вырос, презирая власть богатства, когда деньги используются как меч. Сейчас он начал понимать, что всегда выступал в некотором роде победителем, неуязвимым человеком, стоящим выше своих сограждан. Он всегда воспринимал себя как частицу мира богатых, хотя и защищал бедных, и никогда не испытывал ненависть, которую должны испытывать люди низших классов. А теперь он ее ощущал. Теперь богачи, люди, обладающие властью, свергают его, и он обязан победить ради самого себя. Он был полон ненависти.
Но он не должен поддаваться страсти в наступающем кризисе, нежно сохранять ясный рассудок. Даже если его подвергнут импичменту, он должен быть уверен, что вернется к власти, и тогда осуществит далеко идущие планы. Конгресс и богачи могут выиграть этот бой, но он ясно видел, что войну они проиграют. Народ Соединенных Штатов не будет радоваться своему унижению, в ноябре предстоят новые выборы. Даже если он сейчас проиграет, весь этот кризис может пойти ему на пользу, его трагедия становится его оружием. Однако он должен быть осторожен и скрывать эти планы от своего штаба.
Кеннеди понимал, что готовится к абсолютной власти. Другого выхода у него не было, иначе оставалось только смириться с поражением и, связанным с этим страданием, чего он не смог бы пережить.
Днем в четверг, за девять часов до чрезвычайной сессии конгресса, которая будет выносить ему импичмент, Фрэнсис Кеннеди встретился со своими советниками, личным штабом и вице-президентом Элен Дю Пре.
Это было их последнее перед голосованием в конгрессе совещание, и они знали, что враги обеспечили себе две трети голосов, Фрэнсис Кеннеди сразу же заметил царившую в кабинете атмосферу поражения и подавленности.
Он одарил их ослепительной улыбкой и открыл совещание, выразив благодарность главе ЦРУ Теодору Тэппи за то, что тот не подписал декларацию об импичменте. Потом он повернулся к вице-президенту Элен Дю Пре:
– Элен, – сказал он игриво, – ни за что на свете я не хотел бы оказаться на вашем месте. Вы представляете, скольких врагов вы нажили, отказавшись подписать бумагу об импичменте? Вы могли стать первой женщиной-президентом Соединенных Штатов. Конгресс вас ненавидит потому, что без вашей подписи они не могут теперь обойтись без голосования. Мужчины возненавидят вас за великодушие, феминистки увидят в вас предательницу. Бог ты мой, как это такой профессионал в политике, как вы, попали в такое затруднительное положение? Между прочим, я хочу поблагодарить вас за лояльность.
– Они ошибаются, господин президент, – отозвалась Элен Дю Пре.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79