А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Дом увидел мальчик. Я смотрела через деревья вверх, искала свет и с ужасом думала, что вдруг мы не заметили его за толстыми соснами. Неожиданно запыхавшийся Филипп сказал мне:
— Вон, — и показал на пробел в стене деревьев на юге. Я с благодарностью обернулась, ребенок прижался ко мне. Точно, домик, именно там, где я ожидала. Маленький, квадратный, красивый. Сосновые бревна, вокруг — веранда, крутая крыша нависает по бокам, ставни из деревянных планок. Сосны так столпились вокруг, что, наверное, свет приходится зажигать даже днем. Но сейчас темно. Ночь шептала и шуршала.
— Он крепко спит, — сказал Филипп жизнерадостно и очень громко.
Я чуть не подпрыгнула.
— Конечно. Забыла, что скоро рассвет. Надеюсь, он не рассердится, что мы его разбудили. Пошли, месье граф.
Он пошел впереди, я за ним. Наконец-то мы были в безопасности, а Валми удалилось на мили. Я обернулась. В замке горели три окна. Еще одно, еще… Моя спальня, гостиная, класс. Два огонька отделились и двинулись по дороге. Тревога объявлена, господи боже. Леон не дождался утра. Опять проверил нас, а теперь все встали. Я почти слышала быстрые шаги, шепот, шуршание колес, гудение телефонных проводов. Яркие окна смотрели пятью глазами в долину. Как только я подумала, что это не логично, с какой стати ему поднимать всех на ноги, окна погасли одно за другим, замок опять погрузился в тишину. Только одно окно продолжало ярко сиять, и фары двигались по зигзагу, а потом исчезли.
Я не права. Никакой тревоги. Он обнаружил, что мы ушли, уверился в этом, а потом поехал к телефону. У него есть остаток ночи, а погоня за нами отправлена. Протрезвевший Бернар? Рауль? Я побежала к Филиппу, который тихо стучал в дверь.
Четверть минуты, три четверти. Я стояла рядом с мальчиком и пыталась задушить в себе растущий ужас. Сейчас это кончится, раздадутся шаги англичанина к порогу, заскрипит дверь, тепло очага выплеснется в холодную ночь через веранду. Тишина в лесу. Холодный воздух. Полторы минуты, ни звука. Еще спит.
— Постучать еще?
— Да, Филипп, громче.
Мои нервы дергались в такт стуку. Почти барабанный бой. Он мог бы разбудить все в лесу. Где-то вдалеке зашумела машина. Никакой реакции в домике.
— Там никого нет.
Теперь стало слышно, что ребенок очень устал.
— Он спит. Попробуем войти, он не рассердится, если мы его разбудим.
Филипп поднял задвижку и толкнул дверь, она немедленно открылась. Он шагнул вперед, я подтолкнула его прямо в комнату. От шума мотора, поднимавшегося из долины, у меня мурашки бежали по коже.
— Мистер Блейк! Вы здесь?
Тишина. Пустой дом. Я знала со слов Вильяма, что у него одна комната, а сзади дома — навес. Дверь туда была явно закрыта. В комнате, где мы сейчас стояли, он жил, ел и спал. Он, должно быть, ушел недавно, да и окно ведь горело. Камин еще не остыл, запах пищи висел в воздухе. Наверное, работал, приготовил ужин, а потом решил спуститься вниз. Одеяло на кровати аккуратно сложено. Пустая маленькая сосновая комната, несмотря на тепло, она пахла лесом. Самодельный стол, пара деревянных стульев и жесткая на вид кровать с ящиком внизу. Маленький шкаф и полка с книгами. На крючках — веревки, рюкзак, старое пальто цвета хаки. Инструменты. В дальнем углу лестница вела вверх к квадратному люку.
— Мы можем здесь остаться?
Филипп почти совсем замучился, от одной мысли, что надо идти дальше, делалось противно. И куда двигаться?
Я посмотрела на закрытую дверь, на угли, на мальчика.
— Да, конечно. — Машина, наверное, едет на виллу Мирей, они не будут нас здесь искать. — Можешь залезть наверх по лестнице?
— Что? Да. А что наверху? Зачем туда?
— Ну здесь только одна кровать, и она принадлежит мистеру Блейку. А потом мы там лучше спрячемся, как ты думаешь? Можешь сидеть тихо, как мышка, если кто-нибудь войдет?
Он посмотрел на меня, укусил губу, кивнул. Если бы вошел Леон де Валми, убила бы собственными руками. Я быстро сказала:
— Не будем оставлять никаких следов, просто если кто-нибудь сюда придет, пока мистер Блейк не вернулся. У тебя мокрые ботинки? Чуть-чуть, да, и мои. Снимем их, нет, стой на коврике, petit, хорошо. Я пошла на разведку.
Люк открылся легко и тихо, им, наверное, часто пользовались. Я осветила чердак фонариком. Пока лезла, молилась, чтобы там оказалось не слишком плохо, а теперь вздохнула с облегчением. Чисто, как в гостиной, и совершенно сухо. Ящики, канистры, веревка, проволока и очень кстати куча каких-то мешков у трубы. Я быстро спустилась.
— Там замечательно тепло. Засовывай ботинки в карманы, а я возьму что-нибудь подстелить, а потом тебе передам.
Запасные одеяла оказались в ящике под кроватью. Я их вытащила, по одному с большим трудом поднимала по лестнице и отдавала Филиппу, потом тоже залезла наверх и осветила комнату. Ничего не говорило о нашем визите. Пол сухой, кровать не тронута, дверь закрыта, но не заперта.
Мы аккуратно закрыли люк и проползли, потому что стоять можно было только посередине, делать себе кровать. Приятное тепло от трубы, одеяла толстые и удобные, маленький темный чердак создавал иллюзию безопасности. Мы поделили плитку шоколада, помолились и устроились на остаток ночи. Филипп немедленно заснул, свернулся маленьким клубочком у меня под боком. Я завернула его в одеяло, слушала его легкое дыхание и миллионы слабых шумов, существовавших вокруг нас.
Ветер в конце концов утих, деревья молчали. Неопределенные шорохи, как вздохи. Тихий треск оседающего дома. Падение уголька в камине. Мышь в стене. Я лежала, пыталась выгнать из головы беспокойство и мысли о наступающем дне. Среда. Всего день продержаться, и я отдам его на виллу Мирей или, если это окажется трудно, позвоню по телефону. Все очень просто. Просто. А если Вильям утром придет, будет еще легче. Если он будет с нами, опасность, считай, пропала. Нужно расслабиться и заснуть. Ни Леон де Валми, ни Бернар не додумаются искать нас здесь. Я один раз говорила о Вильяме Раулю (от мысли о нем я опять совершенно проснулась), и он может связать меня с этим именем, но он в это не замешан. Рауль в Париже. Он к этому не относится. Мы в безопасности, в полнейшей. Можно спать.
Скрип двери в тишине прозвучал, как выстрел из пистолета. Часть моей натуры запаниковала, другая — ошалела от облегчения. Конечно, это Вильям Блейк. Некому больше. Должно быть, я спала дольше, чем думала, теперь раннее утро, и он вернулся. Я подняла голову, прислушалась, но больше никаких движений не делала. Что-то абсолютно не связанное с моими умозаключениями заставило меня затихнуть, как зайца. Я ждала. Филипп спал.
Дверь очень мягко закрылась. Пришелец шагнул два раза, остановился. Тяжело дышит, будто спешил. Стоит очень тихо. Я ждала домашних звуков, шума полена в камине, зажженной спички… Ничего, кроме дыхания. А потом полная тишина, будто он даже дышать перестал. Я, по-моему, тоже. Все ясно, это не Вильям. Стоит, может, фонарем светит, слушает. Погоня нас настигла. Потом он опять задышал и двинулся по полу.
Тихий звук закрываемых ставень. Спичка. Скрежет колпака лампы, который встал не туда, приглушенное ругательство, опять спичка. Явно не утро и не мистер Блейк. Ругались на французском, и голос я, похоже, узнала. Бернар. Лампа зажглась, слабые лучи света пробивались к нам между досками. Он медленно двигался, очень страшно, лучше бы бегал. Только дыхание учащенное, могло бы уже и успокоиться. Я почувствовала, что дрожу, сжалась под одеялом. Это он не от того так дышит, что карабкался вверх по горе. Это возбуждение, язык высунул от возбуждения, как гончая. Он знает, что мы здесь. Подошел к лестнице.
Прошел мимо. Открыл вторую дверь. Шумит, ищет. Возвращается. Губы мои просолились, руки сжались так крепко, что ногти проткнули одеяло. Я не сказала Филиппу про Бернара. Он проснется, не испугается… Только бы он спал, бог ты мой… Пусть спит. Может, Бернар не знает про чердак, не заметит лестницы… Только бы мальчик не проснулся, и не выдал нас. Бернар запер дверь и, не останавливаясь, пошел прямо к лестнице. Два спокойных шага. Ступенька затрещала под ногой.
Кто-то пробежал по веранде. Дверь открылась.
— Que diable? А, это ты, Бернар. Какого черта ты тут делаешь?
Лестница снова затрещала, слез.
— Hola, Жюль. — Трезвый голос, но низкий и не слишком уверенный. Почти пораженный. — Я тебя про то же могу спросить, нет? Что тебя принесло сюда в такое время?
Человек закрыл дверь и пошел через комнату.
— Ночной обход, проклятье. С тех пор, как был пожар, мы все время этим занимаемся. Босс убежден, что это поджог, и слышать ничего не хочет. Приходится ходить взад-вперед всю паразитскую ночь, а я всего две недели, как женился. Рассвет — гнусное время для прогулок, а как подумаю, где бы я мог быть…
Бернар засмеялся и отошел от лестницы.
— Не повезло, приятель. Думаю, ты отыграешься, нет?
— Ну я могу залечь в кровать на целый паразитский день. Давай огонь разожжем, вот, так лучше. Теперь скажи, что тебя-то сюда занесло в пять утра. Англичанина ждешь? Он внизу до утра. Что он натворил?
Бернар сказал так медленно, что почти слышно стало, как у него мысли в голове шевелятся:
— Нет, не англичанина.
— А кого тогда? Неужели ты — мой поджигатель? Давай признавайся. Раскалывайся, а то арестую. Тут замешаны или дела, или женщина, и не представляю как это могло заставить тебя залезть наверх.
— Между прочим, и то, и другое. Чудные у нас сегодня дела в замке. Слышал про молодую гувернантку, Мартин ее фамилия?
— Симпатяга, которая увивалась за месье Раулем? Кто же не слышал. И что она сделала?
— Исчезла, вот что, и…
— Ну и что? И какого лешего ей здесь-то быть? Ясно, где ее искать, в кровати у месье Рауля, а не у англичанина.
— Господи, ты можешь не думать о кровати, хоть минуту?
— Нет, — сказал Жюль просто.
— Все равно попробуй. И дай договорить. На, закури.
Зажглась спичка. Едкий запах «Галуаз» прополз ко мне между досками. Я представляла мужчин, будто видела, будто потолок стал стеклянным: темные лица у огня, голубой дым сигарет висит над ними. Бернар сказал, очевидно продолжая о чем-то напряженно думать:
— Мальчик тоже исчез.
— Мальчик?
— Молодой Филипп.
Пауза, длинный свист.
— Уверен?
— Черт возьми, конечно мы уверены. Они оба пропали. Мадам пошла посмотреть на мальчика, он не слишком сильный, и она о нем беспокоилась. Она плохо спит… В общем, пошла, а его не было в комнате. Отправилась будить гувернантку, а ее тоже нет. Ни слова, ни записки, ничего. Обыскали замок от чердака до подвала, мы с хозяином. Никаких признаков. Слиняли.
— Но зачем? Смысла нет. Допустим, девица и месье Рауль…
— Выкинь его из головы. Я тебе сказал, что она не отправилась к нему в кровать. В конце концов зачем ей там мальчик, он в этом деле не поможет.
— Это точно. Но… Сумасшедший дом. Куда им идти и зачем?
— Бог их знает. — Прозвучало это почти безразлично. — И, скорее всего, они вот-вот появятся. Хозяин не слишком обеспокоен, но мадам ужасно. Просто больна, у нее плохое сердце. Поэтому хозяин сказал мне отправиться и поискать их вокруг. Был в Тононе, но туда они не приходили.
Он замолчал и зевнул.
Под моим боком Филипп тихонько шевельнулся во сне. Рядом с ним лежали ботинки, один из них он столкнул со стуком на доски. Почти не слышно, но звук заполнил паузу, как гром. Но Бернар не среагировал, сказал безразлично:
— Десять к одному, что это — чушь. Я бы тебе и не сказал, но раз уж ты поймал меня на своей территории…
Он засмеялся.
— Но здесь-то им что делать?
— Идея хозяина. Девицу видели в Тононе с англичанином. Говорю я, это все идиотизм. Тут два варианта. Или они вместе проказничают так по-идиотски, или она проснулась, увидела, что он ушел и отправилась его искать.
— Не правдоподобно.
Бернар опять зевнул.
— Это точно, но мальчики чудят иногда, почти, как женщины. А с этой девицей Мартин он очень подружился. Недавно они ночью устроили пикничок, говорят.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32