А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Я обернулся. Китаец не отвел глаз, смотрел на меня внимательно и заинтересованно.
— Иди, не зыркай по сторонам, — стиснул пальцами мой локоть один из надзирателей. — К лестнице иди и наверх, дорогу знаешь.
Я покорно побрел к лестнице, ведущей в солярий, а взгляд китайца продолжал обжигать затылок. Он — единственный, этот китайский Мастер, заметил произошедшие во мне изменения, обратил внимание на гордо выпрямленную спину и обманчиво расслабленную походку, распознал во мне человека, победившего природный инстинкт самосохранения, а следовательно, смертельно опасного даже для него. Мастера.
Ступеньки под ногами поскрипывали. Я шел, зажатый с боков конвоирами-надзирателями, китаец контролировал меня сзади. Руки на этот раз не сковали наручниками, и Альфа резвится где-то на небесах в собачьем раю, но присутствие китайского Мастера опаснее дюжины овчарок. Однако я больше не боюсь гостя с Востока. Он мне безразличен. Моя цель — человек со шрамом. Скорей бы оказаться на расстоянии прыжка от цели. Я сумею прыгнуть как надо и вцепиться зубами в глотку врага. Достаточно секунды, чтобы перекусить его горло. Я еще успею почувствовать вкус его крови, прежде чем умру!
Перед входом в солярий оба русскоязычных конвоира отстали, втолкнули меня в дверной проем, следом вошел китаец, и дверь, щелкнув замком, захлопнулась.
На лестнице царил полумрак, а солярий оказался залит ярким электрическим светом. Я зажмурился на мгновение, проморгался, открыл глаза и осмотрелся по сторонам.
Четыре мощных прожектора освещали помещение. Прожектора висели под потолком. Потолок стеклянный, многосекционный, думаю, отдельные секции — съемные. Вот и сняли четыре секции по углам, сунули в прорехи прожектора, и четыре ярких искусственных солнца затмили бледную ночную луну.
Два часа ночи, по моим прикидкам. Подходящее время для кончины самоубийцы-камикадзе.
...Черт! А ведь человек со шрамом совсем не зря подозревал меня в тяге к самоубийству! Впервые захотелось сдохнуть, когда по моей вине чуть не умер пенсионер-сердечник, и вот опять мечтаю о вечном покое! Помнится, перед прыжком в окно меченый Монте-Кристо говорил, что знает о моих замыслах, что я ищу легкой смерти, что я предсказуем... Черт! Тысяча чертей!!!
Человека со шрамом НЕ БЫЛО в солярии! Не было!!! В огромном для восьми человек помещении находились лишь пятеро китайцев, я, Захар и Лешка! И никого больше! По одному китайцу на троих пленников, плюс двое желтых в резерве, и все! Все! Конец дикой жажде убить врага ценою собственной жизни! Он снова переиграл меня, опять предугадал мои чаяния и цели!!!
С невероятным трудом я удержал в груди истошный звериный вопль, сдержал готовую сорваться пружину злобы в сердце. Нет, нет и нет! Я не позволю кому бы то ни было наслаждаться видом моей беспомощной ярости! Я не упаду на пол и не буду биться затылком о деревянные доски, выкрикивая проклятия. Достоинство — вот последнее, что у меня осталось! Достоинство и мечта о вкусе теплой вражеской крови на губах, несбыточная мечта...
— Наконец-то все в сборе, господа... — Голос человека со шрамом раздался откуда-то сверху. Тихий спокойный голос, усиленный какой-то электроникой типа мегафона. Я запрокинул голову, прищурился. Свет прожекторов все равно ослеплял, и единственное, что я увидел, — черные провалы в блеске стеклянного потолка.
Называю потолок стеклянным по инерции. Стеклом в быту принято обзывать обязательно прозрачный, но совершенно не обязательно хрупкий материал. Конечно, кристально прозрачные плиты на потолке сделаны из чего-то особо прочного. Фиг знает из чего, материаловедение не мой конек. Уверен, по потолку можно ходить. Наверное, неподражаемое ощущение, прогуливаться над головами узников-букашек. Человеку со шрамом это должно быть в кайф. Представляет себя, полагаю, чуть ли не богом, небожителем, вершителем судеб. Попирает ногами хрустальный свод рукотворных небес и при помощи «матюгальника» через специально оставленные проруби-прорехи снисходит до беседы с нами, копошащимися внизу в деревянной яме. В выгребной яме сломанных судеб. В преисподней.
— Господа! — грянул «с небес» ненавистный голос. — Вы полностью свободны, господа, в объеме окружающего вас пространства. В принципе, вы, мои братья по расе, вольны сейчас объединиться, выстроиться «свиньей» и с криком «ура» напасть на желтокожих супостатов. Ну же, господа...
Я опустил голову, устав щуриться. Сморгнул. Посмотрел на своих друзей по несчастью. Друзей по беде, по горю, по нерастраченной яростной злобе. Впрочем, из двоих старинных дружков, что стояли недалече, только Захар, похоже, сохранил самообладание. Лешка Митрохин сгорбился, уставился себе под ноги и лишь изредка воровато зыркал по сторонам, словно затравленный зверек. Захар же внешне оставался спокойным, как всегда. Недаром Захара Смирнова называли Захарка Смирный. Захар встретился со мною глазами, сразу отвел взгляд, внимательно посмотрел на Леху, повернул шею, оглядел китайцев у себя за спиной.
Пятеро китайцев, будто статуи, выстроились вдоль одной из стен. Кроме Мастера стиля Журавля, приехавшего со мной, остальные китаезы одеты, как и давеча, лишь в штаны на резинке. Узкие глаза не выражали никаких эмоций. Расслабленные тела в любой момент готовы преобразиться в жесткую конструкцию из мышц и костей. В конструкцию, приспособленную для убийства. Биороботы-терминаторы, жутковатое зрелище.
— Вижу, господа, вы не желаете объединяться, — констатировал голос свыше. — Что ж, раз вы так решили, пусть воцарится закон джунглей — каждый за себя! Мне достаточно хлопнуть в ладоши, господа, и на каждого из вас нападет китайский Мастер. Алексею Владимировичу придется противостоять Мастеру стиля Змеи. Захар Семенович потягается мастерством со специалистом стиля Дракона. А Станислав Сергеевич поборется с Журавлем, еще раз попытает счастья после недавнего поражения. Но, господа, мне бы все-таки хотелось, чтобы один из вас вышел победителем в схватке с басурманами. Поэтому я дам вам небольшую поблажку, скромную фору. К сожалению, не всем, а кому-нибудь одному. Скоро мы узнаем, в чьих руках будет фора в виде...
Голос под потолком замолчал, не договорив предложение. Вместо слов, объясняющих, в виде чего будет предоставлена пресловутая фора, сверху свалился некий блестящий предмет. Человек со шрамом швырнул в прореху прозрачного потолка длинный, блестящий, остро отточенный нож.
Тесак гулко стукнулся об пол, подпрыгнул и лег посередине прямоугольника солярия мертвой металлической рыбиной. Хороший тесак. Длинный, длиннее стандартного охотничьего ножа. Широкое лезвие, маленькая гарда для защиты кулака, сжимающего костяную рукоятку, односторонняя заточка острая как бритва. С таким ножом в руке действительно получаешь хоть маленькую, но фору в борьбе с китайским Мастером. Ведь это только в кино Джеки Чаны и Чаки Норрисы лихо вышибают одним небрежным движением ножи и прочую смертельно опасную утварь из рук злодеев. В реальной жизни защититься от длинных, секущих махов клинка крайне тяжело, почти невозможно. Вооруженный соперник никогда не ударит ножом сверху вниз, как воображаемый хулиган на картинке в учебнике по самообороне. И хрестоматийного тычка лезвия, от которого можно уйти в сторону в настоящей схватке, фиг дождешься. Спору нет, для китайских Мастеров клинок не представляет такой же опасности, как, скажем, для меня, однако сейчас нож в моей руке стал бы той надеждой на победу, которую я давно утратил, а честно говоря, которой никогда и не было.
Вот черт! Я уже смирился со смертью, желая лишь об одном — уйти в лучший мир в обнимку с уродом-мракобесом, и нате вам — едва появилась малюсенькая надежда одолеть китайца, сразу же возродился из пепла, словно Феникс, инстинкт самосохранения, мозг моментально вспомнил о заявлениях мракобеса со шрамом, дескать, он отпустит на волю узника, победившего китайца, и эта явно ложная приманка влечет, как мираж оазиса в пустыне. Ведь понимаю, что все искусно придумано, подстроено, чтобы помучить пленников подольше и поизощренней, понимаю, что все — мираж, а все равно кровь закипает в жилах, и, помимо здравой логики, сразу хочется идти навстречу миражу, бежать, ползти, драться...
Мы шагнули к ножу на полу одновременно все трое, я, Леха и Захар. Все трое с полминуты примерно смотрели на нож, а потом шагнули к нему. У всех троих разом заблестели глаза, все одновременно опознали в тесаке на полу ту самую соломинку, о которой мечтает каждый утопающий.
Едва мы, пленники, двинулись с места, как от стены отделилась полуобнаженная фигура Мастера стиля Леопарда, убийцы бомжа Сергея Контимирова. Леопард стремительно, словно дикая большая кошка, в три гигантских прыжка, оказался рядом с ножом, подхватил его с пола и застыл с клинком в руке в угрожающей позе.
— Не спешите расстраиваться, господа! — выкрикнул сверху режиссер этого безумного спектакля. — Китаец поступил согласно моему сценарию. Он отдаст ножик, поверьте мне, отдаст. Тому из вас, кто...
Последовала долгая издевательская пауза, во время которой мы, три марионетки, будто группа живых скульптур, замерли, глядя вверх прищуренными глазами.
— Китаец отдаст ножик тому, кто его заслужит, завоюет в честной борьбе. Во время приватной беседы с Захаром Семеновичем я обещал господину Смирнову снисхождение. Захар Семенович вправе выбрать себе спарринг-партнера из двух претендентов. Хотите, Захар Семенович, сражайтесь с Алексеем Владимировичем, а хотите, со Станиславом Сергеевичем. Победитель спарринга в награду получит ножик. Холодное оружие очень поможет, я надеюсь, во время последующей битвы с восточным бойцом. Нуте-с, Захар Семенович, с кем из своих дружков желаете биться?
Изощренный садизм. Заставить мышек грызть друг дружку, прежде чем напустить на них матерых котов. Заставить предать былую дружбу, ссучиться, опуститься. И насладиться зрелищем полного морального распада.
Я не успел до конца осмыслить всю изощренность игры в предательство, забавы под названием «пионер-герой Павлик Морозов», или «козел-провокатор», или «Каин против Авеля». Я не успел подобрать должного названия для предложенного игрища, мне помешала реплика, произнесенная Захаром:
— Отойди, Стас. Я буду Леху херачить. Без обид, Леха, каждый за себя...
Совершенно машинально я отступил к стене. Пятился, пока лопатки не уперлись в дерево. Не ожидал я, что Захар так быстро и просто согласится на изуверские игры... А впрочем, чему я удивляюсь? Я сам минуты три назад шагнул к ножу на полу. Одновременно со мной шагнули и Леха, и Захар. Что бы было, не перехвати оружие китаец?
Мы, все трое утопающих, сгрудились бы вокруг спасительной соломинки и учтиво начали предлагать друг другу поднять тесак, так, что ли? «Будьте любезны, Алексей, подберите ножик, он вам нужнее, чем мне». — «Да что вы, что вы! Бог с вами, Станислав, берите вы, такой замечательный ножик поможет вам выжить, а я что, я и подохнуть не прочь...» Так, да? Не знаю, что бы было, пусти режиссер со шрамом забаву на самотек. Ей-богу, не знаю, как повел бы себя Лешка, как поступил бы я. Одно ясно — Захар попытался бы схватить нож первым.
Почему Захар выбрал Леху — понятно. Я вошел под прозрачный свод солярия с гордо выпрямленной спиной и пылающим взглядом камикадзе, готового к самоубийству, а где-то потерявший очки Леха топтался рядышком с Захаром, сгорбленный и подавленный. Да и росточком я повыше Митрохина, а следовательно, тяжелее. Весовые категории в спортивных единоборствах придуманы ох не просто так. Десять лет назад мы с Лехой владели боевой техникой примерно одинаково. При прочих равных условиях у того, кто тяжелее, всегда есть преимущество в схватке.
— Начинайте, Захар Семенович, — распорядились сверху.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63